Алекс Смирнов
Анюта. Алекс Смирнов психологическая драма. Рассказ для взрослых.

Пролог

— Антон Павлович… — простонала она, когда он начал спускать её трусики.

— Тсс, — он снова поцеловал её, не давая говорить. И она потеряла последнюю ниточку контроля.

Он опрокинул её на диван, тяжело дыша. Его живот навалился на неё мягким грузом, и она почувствовала, как он возится со своей ширинкой. Локтями он упирался в спинку сиденья, пытаясь удержаться, и она слышала, как ткань его брюк трётся о кожу дивана. Он пыхтел, расстёгивая ремень, и наконец высвободил свой член. Анюта мельком взглянула вниз и увидела, что он у него был полноватый, короткий и какой-то вялый. Совсем не такой, как у Виктора. У Виктора он был длинный, ровный, всегда готовый. А тут…

Антон Павлович попытался войти в неё сразу, но у него не получилось. Член скользнул по её бедру, потом ткнулся куда-то не туда. Он чертыхнулся, взял его в руку и снова попытался направить.

— Чёрт, — выругался он шёпотом. — Нервы.

Анюта лежала, раскинув ноги, и чувствовала, как внутри неё нарастает странное напряжение. Она смотрела в тёмный потолок машины, на редкие звёзды, проглядывающие сквозь запотевшие окна, и думала: «Что я делаю? Что я вообще тут делаю?» Но тело не слушалось. Тело хотело, чтобы он наконец вошёл. Чтобы заполнил ту пустоту, которая образовалась в ней за последний месяц.

Антон Павлович тем временем сосредоточенно работал рукой, пытаясь привести свой орган в боевое состояние. Он сжимал его, поглаживал, но тот оставался мягким, как переваренная сосиска. Он злился, сопел, и капли пота уже выступили на его лбу.

— Сейчас, Анечка, — бормотал он, — сейчас, моя хорошая.

Она приподнялась на локтях и посмотрела на него. Его круглое лицо раскраснелось, глаза были полуприкрыты, губы сжаты. Он напоминал ей большого неуклюжего медведя, который пытается сделать что-то, что у него плохо получается. И ей вдруг стало его жалко. И от этой жалости она почувствовала странное возбуждение.

— Антон Павлович, — тихо сказала она, — давайте я помогу.

Она протянула руку и коснулась его члена. Он был тёплый, мягкий, но под её пальцами начал оживать. Она обхватила его ладонью и начала медленно двигать рукой вверх-вниз. Антон Павлович застонал.

— Ох, Анечка… — выдохнул он. — Какие у вас нежные ручки.

Она смотрела на его член, который наливался кровью, становился твёрже, крупнее. Она никогда не делала этого Виктору — просто не было нужды, он всегда был готов. А сейчас она впервые в жизни держала в руке чужой член и помогала ему встать. И это её почему-то заводило. Она чувствовала, как между ног становится влажно, как соски твердеют от холода и возбуждения.

1 Глава Принцесса "Хрущёвки"

Анюта росла избалованной девочкой. Нет, она не была из богатой семьи. Скажем так — из хорошей средней. Она была единственным ребёнком, и родители, как могли, обеспечивали все её прихоти. Она росла красивой, ухоженной, с идеальной кожей и блестящими волосами. Единственное, что портило образ, — частые капризы. Но что поделать, девочки на то и девочки, чтобы капризничать.

Со своим будущим мужем Виктором она познакомилась в институте. Он был на курс старше, учился блестяще и часто помогал ей с учёбой. Так и получилось, что они стали близки. Виктор стал её первым мужчиной. Она не любила его в том страстном, романтическом смысле — у неё было к нему отношение, как к старшему брату. Она его уважала. После института они поженились. У Виктора осталась двухкомнатная квартира от бабушки, где они и начали жить вместе.

— Витя, ну посмотри на это! — Анюта стояла посреди кухни, держа в вытянутой руке сковороду, словно улику с места преступления. — Я же просила тебя купить антипригарное покрытие! А ты притащил какой-то советский чугун!

Виктор не оборачиваясь от ноутбука, устало потёр переносицу.

— Ань, это бабушкина сковорода. Ей лет пятьдесят, но яйца на ней жарятся лучше, чем на любом тефлоне. И потом, ты сама сказала: «Купи что-нибудь для завтрака».

— Я сказала «купи хорошее что-нибудь»! — Она звонко шлёпнула сковородой о плиту. — Витя, ты меня не слышишь вообще? Я устаю на работе, прихожу, а тут даже омлет нормально не сделать! Всё пригорает!

Он медленно закрыл ноутбук и повернулся. Высокий, чуть сутулый от постоянной работы за компьютером, с добрыми, немного близорукими глазами. Он смотрел на неё — растрёпанную, в красивом шёлковом халате, с надутыми губками — и чувствовал ту самую смесь раздражения и умиления, которая была их постоянным фоном.

— Анюта, родная, — мягко начал он, вставая и подходя к ней. — Хочешь, я сейчас схожу в «Магнит» и куплю новую? Прямо сейчас?

— Не надо! — она отмахнулась, но уже без прежней злости. — Уже поздно. И потом, ты завтра на экзаменах, тебе рано вставать.

Она вздохнула и, отодвинув его плечом, достала из холодильника яйца. Виктор обнял её со спины, положив подбородок на плечо.

— Моя вредная принцесса. Ты же знаешь, я куплю тебе любую сковороду. Хоть золотую.

— Не надо золотую, — буркнула она, но в голосе уже прорезались смешинки. — Ты лучше скажи, почему мы до сих пор не купили посудомоечную машину? Я же руки себе всю кожу испортила.

— Потому что в этой кухне даже для микроволновки места нет, — рассмеялся он. — Придётся раковину выносить на лестницу.

— Вот видишь! Ты смеёшься! — она ткнула его локтём, но уже улыбаясь. — А мне не смешно. Я привыкла к хорошей жизни. У меня мама всегда дома всё блестело.

— У твоей мамы была кухня в два раза больше, — напомнил Виктор, садясь на табуретку. — И папа твой, между прочим, вообще к плите не подходил. А я тут и разносчик, и повар.

Анюта замерла, обернулась и посмотрела на него серьёзно.

— Вить, ты обижаешься?

— Нет, — он улыбнулся одними глазами. — Если бы я обижался, я бы не прожил с тобой три года. Я просто знаю: если ты капризничаешь, значит, ты устала или голодная. Вот яйца сейчас пожаришь — и мир станет добрее.

Она фыркнула, но в душе потеплело. Он всегда так. Он не спорил, не доказывал, что она неправа. Он просто ждал, пока её буря утихнет. И за это она его уважала. И ценила. Хотя любви той самой, с бабочками в животе, не было.

— Слушай, — сказала она, переворачивая яичницу. — А помнишь, как мы познакомились? Ты тогда таскал меня в библиотеку, потому что я завалила историю искусств.

— Это не я тебя таскал, — засмеялся Виктор. — Это ты пришла ко мне в общежитие и сказала: «Спасай, старший! А то у меня стипендия горит». И смотрела на меня такими глазами… как у кота из «Шрека».

— Я не умею строить глазки! — возмутилась она.

— Ты умеешь строить всё, что захочешь, — парировал он. — Ты вообще очень талантливая в этом деле. В тот вечер я забыл про свою курсовую, три часа тебе объяснял, чем барокко отличается от рококо. А ты сидела и просто кивала.