Дмитрий Симонов
Монетка

— Поразительно, — произнесла девушка и полной грудью вдохнула весеннюю свежесть.

«Как я могла забыть, каково это? Как можно жить и не восхищаться этим? Нежным, мягким южным ветром. Шумом капель от тающего снега. Журчащими ручейками. Ласковым солнечным светом, который словно обволакивает тебя и позволяет купаться в своей теплоте. Этим чувством, когда ничего не болит».

На мгновение она сжала зубы, её лицо помрачнело. Но, осознав, что это не приступ, а лишь мышечная память отозвалась на воспоминания о тех тяжёлых днях, девушка выдохнула.

— Но ведь сейчас кто-то мучается вместо меня? — произнесла она вслух. — Ладно, теперь это не мои проблемы.

В длинном чёрном пальто поверх красивого чёрного платья, в ботильонах, без шапки девушка направлялась к своей миниатюрной синей машине свежего года выпуска.

— Как всё изменилось. И когда успели?

Не спеша она изучала новый старый мир. Тут сделали одностороннее движение, тут главная дорога стала второстепенной, а тут второстепенная превратилась в главную. Мозг привыкал к переменам.

Целых два года она не садилась за руль своей любимой машины, не слушала своих любимых исполнителей на хорошей зарубежной акустике. И всему виной постоянные спазмы, приступы удушья, кашель, химиотерапия и страшный диагноз — рак лёгких. Были дни, когда она мечтала о свежем воздухе, но всё, что могла, — это не шевелясь лежать на полу. Ведь любое движение приносило боль и новую порцию слёз. Когда-то она думала, что вся соль в её организме давно закончилась. Но слёзы всё текли и текли по щекам, не останавливаясь, и этот солёный вкус на губах напоминал ей, что происходящее реально.

Парк Горького принял свою прежнюю посетительницу, как и всех, безмолвно. Весна ещё не спешила являть миру красоту этого места. Аттракционы не работали, стояли закрытыми лавки с мороженым и сахарной ватой.

Усевшись на скамейку, окружённая вековыми соснами, Эльвира жадно вдохнула густой хвойный воздух с примесью городской среды.

— Это прелестно, — произнесла она с акцентом и засмеялась, вспоминая, что именно так постоянно произносил эту фразу её бывший супруг.

«Надо бы съездить к нему», — подумалось ей, но воспоминания о разводе, постоянных скандалах и упрёках накатили большим снежным комом, и Эльвира решила отложить эту затею.

— Пусть будет счастлив, — произнесла она. Но радость ей доставляла лишь мысль о том, что сейчас он несчастлив.

О том, как устроился бывший муж, она узнала от своей знакомой Настеньки: «Женился на молодухе. Уже двое детей. Теснятся в двушке. Ипотека, кредиты, потолстел, пить стал много. Короче, всё очень плохо».

«Врёт, наверное, — решила Эльвира. — Вот бы взглянуть на него, посмотреть, как он страдает. И себя показать. Чтобы увидел меня красивой, здоровой, самодостаточной, как раньше. Понял, что ошибся. И… — дальше мысли не шли. Эльвира сама не понимала, зачем ей это нужно. Была злость, была обида. Хотелось, чтобы справедливость восторжествовала, ведь он бросил её больную. Она лежала и смотрела, как он собирает вещи, и даже слова не могла ему сказать. Два поворота замка — и тишина в квартире. — Как мелочно, обойдёмся без этого».

Она сидела на скамейке и смотрела на круглое солнце, смакуя давно забытые ощущения.

— Вика, брось эту дрянь! — раздался голос сзади.

Эльвира оглянулась и увидела девочку с рюкзаком. На ней была розовая шапка с белым помпоном, джинсы, кроссовки и белая куртка. Рядом стояла мать в пуховике.

— Я сказала, брось, — настаивала та.

— Но, мама, это же деньги, — умоляюще произнесла девочка.

Сердце Эльвиры застучало быстрее, дыхание стало прерывистым. Она продолжила наблюдать.

Мать была непреклонна, и девочка выбросила монетку. Когда она повернулась, Эльвире показалось, что у девочки бледное лицо и она болеет. Звон ударившейся о брусчатку монетки затих. Как и затихло сердцебиение Эльвиры.