Сергей Диковинный
Люмик и 12 бед человеческих

Глава 1

ЗОЛОТОЙ ПОТОП

Жил-был на свете маленький волшебник. Звали его Люмик.

Он был ростом с ладонь ребёнка, светился изнутри мягким тёплым светом, а на его ладошках время от времени вспыхивали крошечные звёздочки. Домом ему служило маленькое облако, которое путешествовало по небу, как корабль без парусов — туда, куда ветер подует, но чаще туда, куда Люмику вздумается. На облаке росли необычные цветы, вместо лепестков у них были лучики радуги, а по утрам они собирали в свои чашечки свежую росу. Люмик этой росой умывался, чистил зубы лучиком света и пил её вместо чая.

Облако было не простое. Оно чувствовало настроение хозяина и умело грустить вместе с ним. Когда Люмику было хорошо, облако сияло ослепительной белизной и плыло легко, как перышко. Когда волшебник о чём-то задумывался, облако темнело, как грозовая туча, и начинало моросить мелким задумчивым дождиком. Сейчас оно было светлым, потому что Люмик проснулся в отличном расположении духа.

Он потянулся, посмотрел вокруг и улыбнулся. Всё было прекрасно. Но самое прекрасное ждало его впереди — утренний обзор Земли через волшебный телескоп. На самом деле телескопом служила обычная капля росы, застывшая на листе облачного цветка. Люмик наклонялся над ней и видел всё, что происходит в мире, — далёкое и близкое, большое и маленькое. Он любил эти минуты больше всего на свете.

— Ну-ка, что там сегодня? — прошептал Люмик, легко вспрыгивая на край листа.

Он наклонился и стал смотреть.

Внизу, на Земле, было утро. В одном дворике мама укачивала малыша и напевала ему песенку. Люмик замер от умиления. Он смотрел, как мать целует ребёнка в макушку, и чувствовал, как его собственная светящаяся грудь наполняется теплом. Чуть дальше старик кормил голубей с ладони, и птицы садились ему на плечи и руки, не боясь. А ещё дальше дети гоняли мяч по пыльной улице, смеялись и падали, прямо как настоящие живые существа.

Люмик вздохнул от счастья.

— Какие же они прекрасные, — прошептал он. — Какие они живые, какие тёплые. Они умеют любить. Они умеют обнимать. А я… — он посмотрел на свои маленькие прозрачные ладошки, — я просто светлячок.

Долго смотрел Люмик на людей, и ему становилось то радостно, то грустно. Радостно — потому что люди были добрыми, когда никто не мешал им быть добрыми. Грустно — потому что часто они казались ему несчастными. Они хмурились, спорили, плакали. И чаще всего — из-за какого-то жёлтого металла.

— Странный он, этот металл, — сказал Люмик своему облаку. Облако согласно дрогнуло. — На что люди его тратят? Может, они строят из него дома? Или варят из него обед?

Люмик наклонился ближе и увидел большое поле, на котором стояли два войска. Солдаты сжимали копья, их доспехи блестели, а между ними на бархатной подушке лежала гора золота. Она была такая огромная, что подушку держали восемь крепких воинов.

— Я не понимаю, — прошептал Люмик. — Они собрались здесь, чтобы смотреть на этот металл?

Но тут он увидел: солдаты схватились в битве. Они дрались за эту гору. Звенели мечи, кричали люди, а золото лежало нетронутое, отражая солнце.

— Они воюют из-за него?! — воскликнул Люмик. — Почему? Зачем им столько?

Он смотрел дальше и видел всё больше и больше странного. Он увидел, как человек в дорогом камзоле стоял перед огромным сундуком и смотрел на золото так, словно это его собственный ребёнок. Он увидел, как другой человек закапывал золото в землю, чтобы никто не нашёл, хотя сам ходил в рваных сапогах. Он увидел женщину, которая плакала над золотой цепочкой, потому что некому было подарить ей живую улыбку.

Три дня и три ночи Люмик не отходил от своей капли росы. Он не пил, не ел, а только смотрел и думал. Облако его потемнело так, что стало почти чёрным, и на Землю из него моросил мелкий дождь.

А на четвёртый день Люмик хлопнул себя по лбу и воскликнул:

— Ну конечно! Я понял! Люди воюют из-за того, что золота мало! Вот если бы его хватало всем — им не пришлось бы воевать! Каждому — по кусочку счастья, и все будут довольны!

Он вскочил на ноги, расправил плечи и поднял руки к небу. Облако очистилось, стало сверкающе белым. Люмик глубоко вздохнул и произнёс своё великое заклинание:

— Пусть у каждого человека будет столько золота, сколько он пожелает!

И мир на миг замер.

А потом начался Золотой потоп.

Никто не успел понять, что произошло. Просто однажды утром мир вздрогнул, и всё вокруг стало меняться.

В маленькой деревне, у самого леса, жил фермер Пахом. Он сидел на лавочке у своего дома, смотрел на поле пшеницы и мечтал:

— Эх, вот бы мне золота побольше. Рассчитался бы со всеми долгами, купил бы корову новую…

Он не успел договорить. Небо над его полем потемнело, а потом раскололось, и с него посыпались золотые монеты. Сначала редкие, потом чаще, потом всё сильнее и сильнее. Они падали на пшеницу, приминали её к земле, засыпали борозды. Пахом побежал было с мешком собирать, да куда там — монеты хлестали по голове, по плечам, по спине. Через минуту поле напоминало жёлтое море, а через десять — его уже и видно не было.

— Хватит! — закричал Пахом, отплёвываясь от золотой пыли. — Хватит уже!

Но магия не слушалась. Она исполняла то, что он пожелал, а он пожелал «побольше золота». Никто не сказал ей, что значит «больше» и где остановиться.

Бабка Маланья, жившая через дорогу, тоже сидела у курятника и размышляла:

— Вот бы моя курочка несла золотые яйца…

И тут одна — самая обычная рыжая курица — натужилась, закудахтала, и снесла яйцо. Да не простое, а золотое. Красивое, блестящее, размером с кулак. Бабка Маланья всплеснула руками, наклонилась, чтобы поднять его, и… не смогла. Яйцо весило килограмма два. Чистое золото!

— Да что ж такое! — запричитала курица, потому что яйцо всё ещё висело под ней, и она не могла сдвинуться с места. Курица смотрела на бабку с таким укором, что той стало стыдно.

А в городе, в огромном банке, сидел банкир Глюкхан. Он смотрел на биржевые сводки и кричал в телефон:

— Золото падает! Падает, я вам говорю! Если у меня не будет достаточно золота, чтобы пережить этот кризис, я разорён!

В эту секунду мир вокруг банкира замер. А потом его кабинет начал заполняться слитками. Они появлялись прямо из воздуха — вываливались из шкафов, сыпались из кофемашины, вылезали из сейфа. Банкир закричал, бросился к двери, но дверь уже была завалена золотом. Он оказался замурован в собственном кабинете, среди тонн драгоценного металла.

Где-то далеко, на холме, генерал Варварский стоял перед своей армией и кричал вдохновенно:

— Вперёд, мои орлы! Победа любой ценой! Хоть золотом, хоть кровью!

И вот тут произошло странное. Солдаты, его верные бойцы, начали медленно превращаться в золото. Сначала заблестели их лица, потом руки, потом тела. Через минуту перед генералом стояла целая армия золотых статуй — красивая, бесполезная, неподвижная. Генерал остался один. Он смотрел на своих воинов и не мог понять, что произошло. А самый первый солдат, уже наполовину золотой, прохрипел ему:

— Спасибо… за армию…

Но его рот уже не двигался.

На улицах городов творилось что-то невообразимое. Нищий, который всю жизнь мечтал о богатстве, сидел теперь на горе золотых монет и стучал зубами от холода. Он хотел развести костёр из поленьев, но поленья тоже превратились в золото. Золото не горит. Нищий мёрз и ругался — но не мог уйти, потому что вокруг него, куда ни глянь, было золото. Золото, золото, золото. Везде.

Дети пробовали играть в футбол золотыми слитками. Через десять минут вратарь лежал с сотрясением — слиток ударил его прямо в лоб.

А Золотая пыль висела в воздухе. Люди вдыхали её и начинали чувствовать странное беспокойство, жадность, желание хватать всё подряд. Они хватали золото у соседей, прятали его, но оно никому не было нужно — потому что его и так было полно.

Планета стала жёлтой. Люмик смотрел сверху и не узнавал Землю. Вместо зелёных полей — жёлтые пустоши. Вместо голубых рек — жёлтые потоки. Вместо радостных людей — жёлтые фигуры, которые бегали, кричали, дрались. И все они были покрыты золотой пылью.

— Что-то пошло не так, — прошептал Люмик.

Он сидел на своём облаке и, честно говоря, не знал, что делать. Он хотел как лучше, а получилось как всегда. Даже хуже.

И тут он почувствовал, что должен спуститься вниз. Он должен сам посмотреть, что натворил. Люмик никогда раньше не спускался на Землю. Он боялся, что люди испугаются его. Но сейчас было не до страха.

Облако опустилось на окраину одной маленькой деревни. Люмик спрыгнул на землю (она оказалась твёрдой и пахла золотой пылью) и пошёл вдоль дороги. Он шёл и ужасался: всё вокруг было золотым. Даже трава теперь звенела под ногами, как металлическая.

И тут он увидел мальчика. Обычного мальчика лет десяти, с растрёпанными волосами и мокрым носом. Мальчик сидел на заборе, держал в руках щенка и смотрел на золотой мир с таким видом, будто всё это было самой большой глупостью на свете.

— Ой, — сказал мальчик, завидев Люмика. — Ты кто такой?

— Я Люмик, — робко ответил волшебник. — Я… волшебник.

— А чего ты такой маленький?

— Я всегда такой.

Мальчик понимающе кивнул:

— Бывает. А ты что, это всё натворил?

Он обвёл рукой вокруг — золотые кучи, золотую пыль, золотого щенка. Щенок, кстати, был странного жёлтого цвета, но в остальном живой и весёлый.

— Да, — признался Люмик. — Я хотел как лучше. Я дал людям золото. Много золота. Чтобы они не воевали.

Мальчик посмотрел на Люмика долгим взглядом. Потом засмеялся.

— Ты чего? — обиделся Люмик.

— Нет, ты чего? — ответил мальчик. — Ты бы лучше дал им вот это.

Он слез с забора, подошёл к Люмику и сунул руку в карман своих штанов, таких же потрёпанных, как и его волосы. Он вытащил кусок хлеба с маслом и маленький медный пятак.

— Вот, — сказал мальчик. — Это богатство. На это можно купить молока. А золото купить молока не может. Оно слишком тяжёлое, чтобы тащить его на базар.

Люмик смотрел на хлеб с маслом и медный пятак. Он смотрел на мальчика. Он смотрел на мир, который сам испортил. И вдруг он понял, что этот маленький человек с мокрым носом умнее его, великого волшебника, который живёт на облаке и умеет делать золото.

— Меня Петькой зовут, — представился мальчик. — А этого щенка — Бубликом. Мы с ним гуляем. Только вот гулять негде — всё золото.

— Я исправлю, — тихо сказал Люмик.

— А как?

Люмик поднял глаза к небу. Потом посмотрел на Петьку.

— Соберу всё золото. Всё до последней монетки. И отправлю его… ну, например, в Солнце.

— А не жалко? — спросил Петька.

— Чего? Золота? Нет. Мне его не жалко. Мне людей жалко.

Петька хмыкнул, потом спрыгнул с забора, поставил щенка на землю и сказал:

— Ладно. Давай помогу.

И вот тут началось самое интересное.

Люмик поднял руки к небу. Он закрыл глаза и собрал всю свою волю. Он впервые в жизни использовал свою магию не для того, чтобы что-то создать, а чтобы всё забрать обратно.

— Великий Сбор! — крикнул Люмик.

И мир задрожал.

Золотые монеты по всему миру начали подниматься в воздух. Они вылетали из карманов, вылетали из сундуков, вылетали из сейфов. Они срывались с золотых полей, отдирались от золотых стен. Золотые курицы перестали быть золотыми и превратились обратно в обычных кур — правда, очень удивлённых. Золотые солдаты стали снова живыми людьми — они хватали ртом воздух и смотрели друг на друга, не понимая, что происходит. Золотой банкир, который сидел замурованный в своём кабинете, увидел, как стены его темницы осыпаются золотой пылью и улетают прочь, в небо.

Всё золото Земли летело к одной точке — к северному полюсу. Там оно собиралось в огромный шар, сверкающий и ослепительный. Шар рос и рос, пока не стал размером с небольшую гору. Люди смотрели на него и чувствовали, как у них отлегает от сердца. Всё, хватит. Хватит золота.

Люмик, стоя на плече у Петьки (потому что с земли ему не было видно), посмотрел на шар и сказал:

— Хорош.

Он махнул рукой. Шар сорвался с места и полетел вверх, в космос. Он летел всё быстрее и быстрее, пока не превратился в яркую точку. А потом он врезался в Солнце — и вспыхнула ослепительная вспышка, которую видели все жители Земли. Люди зажмурились, а когда открыли глаза — мир был обычным.

Трава снова была зелёной. Реки — голубыми. Небо — синим. Дети бегали и смеялись. Взрослые стояли и улыбались. Все вздохнули с облегчением.

— Ура, — сказал Петька без особого энтузиазма. — Мы снова можем жить.

Люмик сидел у него на плече и смотрел на людей. Он видел, как они обнимаются, как гладят детей, как кормят голубей. Ему стало спокойно.

— Петька, — сказал он.

— А?

— Почему они воевали? Из-за золота? Если оно им не нужно?

Петька посмотрел на Люмика, потом на людей.

— Они воевали не из-за золота, — ответил мальчик. — Они воевали из-за того, что у других его было больше.

— Но теперь у всех было поровну?

— Теперь да. Но они всё равно дрались. Значит, дело не в количестве.

— А в чём?

Петька задумался. Он почесал щенка за ухом, посмотрел на Люмика и произнёс:

— В зависти, наверное. Они воевали не потому, что им нужно было золото. Они воевали потому, что кому-то другому золота доставалось больше. Это не про золото. Это про обиду.

Люмик долго молчал. Он смотрел на мир, который пытался исправить, и понимал, что не исправил ничего. Он просто убрал последствия. А причина осталась — в головах, в сердцах. Глубже, чем любая магия.

— Я больше не буду так делать, — сказал Люмик. — Не буду давать подарки. Это бесполезно.

Петька улыбнулся и погладил Люмика по голове (он еле дотянулся):

— Ты старался. Это главное. А подарки… Подарки — они не должны быть большими. Они должны быть от сердца.

Люмик посмотрел на Петьку. Потом на свою маленькую светящуюся ладошку. Потом на мир, который продолжал жить.

— Знаешь, что я понял? — спросил он.

— Что?

— Чтобы быть счастливым, нужно немного. Еда. Дом. Друг. И чтобы тебя не убивали. Всё остальное — украшения. На них не стоит тратить целую жизнь.

Петька засмеялся. Щенок Бублик залаял. Люмик вдохнул воздух — он пах травой и пылью, совсем не золотом — и почувствовал, что улыбается.

Он остался жить на Земле.

Не на облаке — на земле, в маленьком кармашке на груди Петьки, рядом с медным пятаком и крошками от хлеба с маслом. Он стал невидимым для обычных людей — просто светящейся искоркой, которая теплится у самого сердца. Иногда, когда Петьке было грустно или страшно, он чувствовал это тепло и понимал: его волшебник рядом. Настоящий волшебник. Не тот, кто раздаёт золото, а тот, кто просто есть.

И постепенно Люмик понял, что это и есть самое сильное волшебство — не менять мир, а просто быть рядом с тем, кому ты нужен.

А золото… Золото осталось на Солнце. Оно растворилось в его лучах и теперь каждый восход напоминало людям о том, что настоящая ценность — не блеск металла, а свет, который согревает, и лица тех, кто тебе улыбается.

Петька стоит на пригорке, смотрит на закат. Люмик сидит у него на плече и светится. Тишина. Спокойствие.

— Люмик, — говорит Петька.

— А?

— Ты больше никогда не будешь волшебником?

— Буду, — отвечает Люмик. — Просто теперь я буду волшебником не для всех. А для одного. Для тебя.

Петька не отвечает. Что тут ответишь? Он просто гладит щенка за ухом. А Люмик улыбается и загадывает желание. Оно маленькое, как сам Люмик.

Пусть у этого мальчика всё будет хорошо.

Этого достаточно, чтобы быть самым сильным волшебником во Вселенной.

Но, как вы понимаете, на этом история не закончилась. Потому что Люмик, хоть и пообещал себе больше не вмешиваться в дела людей, оставался самим собой — маленьким, наивным и полным добрых намерений. А добрые намерения, как известно, ещё никого не доводили до добра.

Прошло несколько недель. Люмик жил в кармашке на груди Петьки, рядом с медным пятаком и хлебными крошками. Ему там было тепло и уютно. По ночам он вылезал наружу, садился на подушку рядом с Петькиной головой и смотрел в окно на звёзды. Ему нравилось здесь. Люди оказались не такими странными, как он думал. Они смеялись, плакали, обнимались, ссорились и снова мирились. Они были живые. Настоящие.

И всё же Люмик продолжал наблюдать. Он видел, как люди воюют, как обижают друг друга, как плачут по ночам. Он видел, как один сосед завидует другому, как мать ругает дочь, как старик сидит один на лавочке и смотрит в пустоту. И каждый раз его светящееся сердце сжималось от боли.

— Петька, — спросил он как-то вечером, когда они сидели на крыльце, — почему люди такие несчастные? У них есть еда, есть дом, есть друг друга. Чего им не хватает?

Петька почесал за ухом щенка Бублика и задумался.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Наверное, им всегда чего-то не хватает. Это у людей такая привычка.

— А мне никогда ничего не не хватало, — удивился Люмик. — Ну, разве что… друга. Но теперь у меня есть ты.

Петька улыбнулся и погладил Люмика по голове.

— Вот видишь. Ты счастливее многих людей. Хотя у тебя нет ни золота, ни дома, ни даже нормальных сапог.

— А зачем мне сапоги? — удивился Люмик. — Я и так маленький.

Петька засмеялся. Люмик тоже.

Но где-то глубоко внутри, в самой светящейся сердцевинке, Люмик почувствовал беспокойство. Он не мог просто сидеть и смотреть, как люди мучаются. Он должен был помогать. Но как?

— Я придумал, — сказал он однажды утром, вылезая из Петькиного кармашка.

— Что придумал?

— Я буду помогать людям. Но не так, как раньше. Не подарками. А маленькими чудесами. Самыми разными. Чтобы они даже не догадывались, что это я.

Петька скептически посмотрел на волшебника.

— И что ты будешь делать?

— Например, видишь ту старушку? Она каждый день сидит на лавочке и плачет, потому что ей одиноко. Я сделаю так, чтобы к ней прилетела бабочка. Красивая, с яркими крыльями. Она сядет ей на ладонь, и старушка улыбнётся.

— И что это изменит?

— Ей станет радостнее. Хоть на минутку.

Петька вздохнул.

— Ладно. Давай попробуй.

Люмик щёлкнул пальцами. Через минуту к лавочке, где сидела старушка, подлетела бабочка с золотисто-синими крыльями. Она покружила над её головой и села прямо на ладонь. Старушка сначала испугалась, а потом посмотрела на бабочку — и улыбнулась. Впервые за долгое время.

— Получилось! — радостно прошептал Люмик.

— Получилось, — согласился Петька. — Но одной бабочки мало. Там целый мир несчастных людей.

— Ничего, — решительно ответил Люмик. — Я буду делать маленькие чудеса. Много маленьких чудес. И потихоньку мир станет добрее.

Он не знал, что маленькие чудеса — это самое опасное волшебство. Потому что они незаметно меняют мир, и никто не понимает, почему всё вдруг стало по-другому.

Вот так начались приключения Люмика. Каждое его «маленькое чудо» — бабочка для старушки, монетка для бедняка, дождик для засохшего сада — приводило к неожиданным последствиям. Иногда смешным. Иногда страшным. Иногда просто странным.

Но об этом — следующие рассказы.

А пока Люмик сидит на плече Петьки, смотрит на закат и верит, что мир можно сделать лучше. Маленькими шагами. По одному чуду за раз.

И, может быть, он прав.

— Пойдём домой, — говорит Петька.

— Пойдём, — отвечает Люмик.

Они встают и идут по тропинке. Щенок Бублик бежит впереди, виляя хвостом. Над ними розовеет вечернее небо. Где-то вдалеке поёт птица. А в Петькином кармашке тихо светится маленький волшебник, у которого есть всё, что нужно для счастья: друг, дом и мечта.

Маленькая, тёплая, светящаяся мечта.

Глава 2

ГОРОД ВЕЧНОЙ ЛЕНИ

После Золотого потопа Люмик долго не решался вмешиваться в дела людей. Он жил в кармашке на груди Петьки, рядом с медным пятаком и хлебными крошками, и молча наблюдал. Он видел, как люди воюют, обижают друг друга, плачут по ночам. Но он больше не пытался им помочь. Он помнил, чем закончилась его первая попытка, и ему было стыдно.

— Люмик, — спросил его как-то вечером Петька, когда они сидели на крыльце и смотрели на закат, — ты почему больше не колдуешь? Я думал, волшебники всё время что-то делают.

— Я испугался, — честно признался Люмик. — Я хотел как лучше, а получилось хуже. Золото, потоп, все эти сумасшедшие с монетами… Я не хочу, чтобы это повторилось.

Петька погладил его по голове.

— А ты попробуй по-другому. Не раздавать подарки, а просто смотреть. Может, увидишь что-то полезное.

Люмик задумался. А потом в его голове созрел план. Не план — так, маленькая мысль. Он не будет дарить людям вещи. Он просто подслушает, о чём они мечтают. И, может быть, что-то поймёт.

Он стал летать по ночам, когда Петька спал. Он подлетал к окнам домов и слушал. Он слышал, как люди говорят во сне. Он слышал, как они вздыхают. Он слышал их жалобы.

— Устал я, — сказал один человек, ложась спать. — Работаю, работаю, а конца не видно. Вот бы хоть денёк ничего не делать.

— И я устала, — вздохнула женщина, закрывая глаза. — Стирка, уборка, готовка. Вот бы кто-нибудь всё делал за меня.

— Вот бы проснуться и ничего не делать, — пробормотал мальчик, засыпая. — Вот бы все дела сами делались…

Люмик слушал и удивлялся. Люди так много работают. Они устают. Они мечтают об отдыхе. Но отдохнуть не могут — потому что дел всегда много.

— Петька, — сказал Люмик утром, — я придумал. Люди устают из-за работы. А если сделать так, чтобы вся работа делалась сама? Тогда им не нужно будет трудиться, и они станут счастливыми!

Петька скептически посмотрел на волшебника.

— Люмик, а ты помнишь, что было с золотом?

— Помню, — кивнул Люмик, — но это же совсем другое! Золото никому не нужно было по-настоящему. А работа — она ведь нужна. Просто они устали. Я сделаю так, чтобы дела делались сами, а люди отдыхали. И всё будет хорошо.

Петька хотел возразить, но Люмик уже поднял руки и закрыл глаза. Он сосредоточился. Он вспомнил все жалобы, которые слышал ночью. Он представил, как люди просыпаются утром, а всё уже сделано: полы вымыты, еда приготовлена, посуда перемыта. Как им хорошо! Как они радуются!

— Пусть все дела делаются сами собой! — произнёс Люмик.

И мир замер.

А потом началось.

Наутро люди проснулись и обнаружили, что их дома преобразились.

В доме тёти Маши, которая жаловалась на уборку, всё сияло чистотой. Пол был вымыт, пыль вытерта, посуда перемыта и расставлена по полочкам. Тётя Маша стояла посреди кухни и не верила своим глазам.

— Вот это да! — воскликнула она. — Никогда бы не подумала, что так бывает!

Она села за стол, налила себе чаю и стала смотреть в окно. Ей было так хорошо, так спокойно. Ничего не нужно делать. Просто сидеть и пить чай.

В доме дяди Феди, который жаловался на огород, всё тоже было сделано. Грядки прополоты, огурцы политы, забор покрашен. Дядя Федя ходил по своему участку и удивлялся.

— Не может быть! — бормотал он. — Кто это успел? Я же вчера только…

Он сел на лавочку, достал газету и стал читать. Ему было хорошо.

А на улице происходило нечто невероятное. Метлы сами подметали тротуары. Вёдра с водой сами переносились с места на место. Бельё само развешивалось на верёвках. Даже дрова сами кололись — топор взлетал и опускался, аккуратно раскалывая полено за поленом.

Люди выходили из домов и смотрели на это с изумлением. Кто-то смеялся, кто-то пожимал плечами, кто-то крестился. Но все были довольны.

— Вот это жизнь! — воскликнул тракторист Петрович. — Встал утром, а всё уже сделано! Ни тебе заводить трактор, ни пахать, ни сеять!

Он достал из кармана семечки и стал щёлкать их, сидя на заборе. Ему было так хорошо, что он даже замурлыкал песенку.

Люмик смотрел на всё это сверху, из Петькиного кармашка (Петька сунул его туда, перед тем как выйти из дома), и радовался.

— Видишь, Петька! — шептал он. — Получилось! Люди счастливы!

Петька молчал. Он смотрел на людей, которые сидели на лавочках, на заборах, на крыльцах, и почему-то ему было неспокойно.

— Люмик, — сказал он тихо, — а они не слишком… ничего не делают?

— Так они же отдыхают! — радостно ответил Люмик. — Им же нужно отдохнуть!

— Ну да, — согласился Петька, но в его голосе не было уверенности.

Прошёл день. Потом другой. Потом неделя.

Люди продолжали сидеть. Им не нужно было работать — всё делалось само. Дома сами строились (кирпичи сами прыгали в стены), еда сама готовилась (суп сам варился в кастрюле), кровати сами застилались.

Но что-то было не так.

Вот только что? Люди не могли понять.

Сначала им было хорошо. Они отдыхали, читали газеты, сидели на лавочках. Но через пару дней им стало скучно. Они привыкли отдыхать, и отдых перестал приносить радость. Они перестали ценить безделье, потому что безделье стало нормой.

Тётя Маша сидела на кухне и смотрела в окно. Она выпила уже десять чашек чаю, потому что больше ничего не оставалось. Смотреть в окно было скучно. Пыль уже не вытиралась (она была вытерта). Посуда не мылась (она была чистой). Хоть бы какое-нибудь дельце нашлось!

Дядя Федя сидел на лавочке и смотрел на свой огород. Огурцы росли сами, картошка копала сама себя (картофелекопалка, заколдованная Люмиком, работала без устали). Дяде Феде нечего было делать. Он попробовал прополоть грядку — но сорняков не было. Магия их выдёргивала быстрее, чем он успевал нагнуться.

А мальчик Вася, который мечтал «проснуться и ничего не делать», теперь лежал на диване и смотрел в потолок. Он пытался читать книжку, но она сама перелистывала страницы (магия!), и Вася не успевал читать. Он пытался рисовать, но кисть сама мазюкала по бумаге, не слушаясь его. Вася лежал и смотрел на эту самодеятельность и чувствовал, как внутри него растёт раздражение.

— Слушай, — сказал он маме, — а можно я сам?..

— Что сам? — удивилась мама.

— Ну… сам что-нибудь сделаю?

Мама улыбнулась.

— Зачем? Всё же уже сделано!

И Вася понял, что ему больше ничего не нужно делать. Никогда.

Люмик видел, что происходит, но не понимал, почему люди грустят. Они же отдыхают! Они же не работают! Им должно быть хорошо!

— Петька, — спросил он, — почему они такие хмурые?

— Наверное, им скучно, — ответил Петька.

— Но как можно скучать, когда всё делается само?!

— А ты попробуй, — предложил Петька. — Посиди один день ничего не делая. Почувствуй.

Люмик попробовал. Он сел на облако и решил ничего не делать. Через десять минут ему стало так тоскливо, что он чуть не заплакал. Оказалось, ничего не делать — это очень трудно. Оказалось, безделье утомляет сильнее, чем самая тяжёлая работа.

А потом началось то, чего никто не ожидал.

Люди стали разговаривать с предметами. Потому что больше не с кем было разговаривать. Они общались с холодильниками, со стенами, с метлами, которые сами подметали.

— Здравствуй, метла, — говорила тётя Маша. — Как ты сегодня?

Метла не отвечала. Она просто подметала.

Тётя Маша вздыхала и продолжала говорить в пустоту. Она рассказывала метле о своих снах, о своих мыслях, о том, что на рынке подорожала капуста. Метла молчала. Тёте Маше было одиноко.

Дети перестали играть. Им не нужно было придумывать игры, потому что игрушки сами прыгали и двигались, но это было неинтересно. Игрушка, которая двигается сама, — не игрушка, а просто механизм. Дети хотели управлять. Но магия не давала.

— Поиграй со мной! — просил Вася робота, которого ему подарили. Робот кивал и играл сам с собой, не обращая внимания на Васю. Это было ужасно.

А потом начались войны за безделье.

Соседи начинали ссориться, потому что одному было скучно, а другому — очень скучно. Они ругались из-за пустяков, из-за того, кто первый займёт лавочку на солнце. Раньше они не ссорились — им было чем заняться. Теперь они сидели целыми днями и придумывали, к чему бы придраться.

— Твой кот опять на моём заборе сидит! — кричал один сосед.

— Мой кот? Да он у меня вообще гулять не выходит! — кричал другой.

И они начинали спорить, хотя оба знали, что коты — не повод для ссоры. Но так было хоть чем-то заняться.

В городе росли горы мусора. Потому что мусор сам себя не убирал (магия Люмика убирала, но Люмик был слишком маленьким, чтобы уследить за всем). Люди сидели у своих домов и смотрели на мусор. Никто не хотел его убирать. А зачем? Всё же должно делаться само.

— Люмик, — сказал Петька, глядя на город вечной лени, — ты должен это остановить.

— Но я только сделал то, о чём они просили! — оправдывался Люмик. — Они хотели отдыхать!

— Люмик, посмотри на них. Они отдыхают. Но они несчастны. Почему?

Люмик смотрел на людей. Они сидели на лавочках, на заборах, на крыльцах. Они смотрели перед собой пустыми глазами. Они не улыбались. Им ничего не хотелось. Они просто сидели и ждали — неизвестно чего.

И тут Люмик понял. Он понял то, чего не понимал раньше.

— Петька, — сказал он тихо, — они несчастны. Потому что им не к чему стремиться. Они не могут ничего добиться. Они не могут победить. Им нечем гордиться.

— Да, — кивнул Петька. — Это как в игре. Если ты всегда выигрываешь — неинтересно. Интересно, когда трудно.

— Значит, чтобы быть счастливым, нужно трудиться?

— Ну… не то чтобы трудиться. Но нужно делать что-то своё. Что-то такое, что ты делаешь сам. И что получается у тебя.

Люмик смотрел на город. Ему было стыдно. Он снова всё испортил. Он хотел, чтобы людям было хорошо, а сделал им хуже.

— Я исправлю, — сказал он. — Я уберу эту магию. Пусть всё снова делается руками.

— А они не будут злиться? — спросил Петька. — Они же привыкли к безделью.

— Может, сначала и будут, — вздохнул Люмик, — но потом поймут. Счастье не в том, чтобы ничего не делать. Счастье — в том, чтобы делать то, что любишь.

Он поднял руки и закрыл глаза.

— Пусть всё снова делается руками! — произнёс он.

И магия отступила.

Наутро тётя Маша проснулась и обнаружила, что пол не вымыт. Пыль лежала толстым слоем. Посуда грязной горой возвышалась в раковине. Тётя Маша посмотрела на всё это — и… заплакала.

Она заплакала от счастья.

— Наконец-то! — воскликнула она, хватая тряпку. — Наконец-то мне есть что делать!

И она принялась мыть пол. Она мыла его с такой радостью, будто это был самый счастливый момент в её жизни. Она пела, пока мыла. Она танцевала, пока вытирала пыль. Она благодарила Бога за то, что снова может работать.

А дядя Федя вышел на свой огород и увидел, что сорняки выросли — огромные, зелёные, наглые. Он засучил рукава, взял тяпку и принялся полоть. Он полол и смеялся. Он полол и пел песни. Он был счастлив.

— Наконец-то! — кричал он соседям. — Наконец-то у меня есть работа!

Соседи тоже вышли на свои участки. Они пололи, копали, поливали. Они были счастливы. Традиционные истины открылись им — счастье не в отдыхе, а в труде.

А Вася взял кисточку и краски. Он посмотрел на чистый лист бумаги и начал рисовать. Он рисовал сам. Криво, неуклюже, но сам. И его рисунок — корявый, смешной, с кривой крышей и толстой коровой — стал для него самым дорогим сокровищем на свете.

— Мама, смотри! — крикнул он. — Я сам! Я сам нарисовал!

Мама подбежала, посмотрела на рисунок и заплакала от счастья.

— Какой красивый, Вася! — сказала она. — Какой у тебя талант!

И она обняла его. И Вася почувствовал, что счастлив. По-настоящему счастлив — не потому, что ничего не делал, а потому, что сделал что-то сам.

Люмик сидел на крыльце рядом с Петькой и смотрел на город, который оживал. Люди снова работали, смеялись, пели. Они были счастливы.

— Петька, — сказал Люмик, — я понял одну важную вещь.

— Какую?

— Людям не нужно, чтобы за них делали всё. Им нужно, чтобы у них было что делать. Дело — это не наказание. Дело — это смысл жизни.

Петька кивнул.

— Это точно, — сказал он. — Если у человека нет дела — он несчастен. Даже если у него есть всё.

— И ещё, — добавил Люмик. — Я понял, почему они просили отдыха. Они устали не от работы. Они устали от того, что работа им не нравится. Они хотят делать то, что любят. А не то, что должны.

Петька посмотрел на Люмика с уважением.

— Ты стал мудрее, — сказал он.

Люмик улыбнулся.

— Это потому что я научился слушать. Не жалобы, а то, что за ними. За жалобой на усталость — мечта о любимом деле. За жалобой на скуку — желание творить. За жалобой на лень — потребность в движении.

Они сидели и смотрели на закат. Над городом поднимались дымы из труб — люди готовили ужин. Своими руками, из своих продуктов. И этот ужин был вкуснее всякого волшебного кушанья — потому что он был заслужен.

— Пойдём домой, — сказал Петька.

— Пойдём, — ответил Люмик.

Они встали и пошли по тропинке. Навстречу им шла тётя Маша с корзиной овощей с собственного огорода.

— Петька! — крикнула она. — Возьмите с Люмиком свежих огурцов! Я сама вырастила!

Она была горда. И счастлива.

Петька взял огурцы, поблагодарил, и они пошли дальше. Люмик смотрел на тётю Машу и думал: «Вот оно. Вот это счастье — не когда тебе дают, а когда ты сам вырастил. Сам. Своими руками. Это дороже всякого золота».

Так закончилась вторая беда человеческая — лень.

Но впереди было ещё десять. И Люмик уже знал: он не перестанет искать. Он будет пробовать, ошибаться, снова пробовать. Потому что только так — через ошибки — можно узнать правду о людях.

И, может быть, однажды — когда он пройдёт через все двенадцать бед — он наконец поймёт, как сделать их счастливыми.

Или хотя бы поймёт, что счастливыми их может сделать только они сами.

Но до этого понимания ему предстояло пройти долгий путь. И каждый шаг этого пути будет напоминать Люмику о том, что люди — существа сложные. Они не хотят, чтобы за них всё делали. Они не хотят, чтобы им всё давали. Они хотят сами. Сами — это главное слово в жизни человека.

Тем временем в городе вечной лени происходило то, чего Люмик никак не ожидал. Люди, которые ещё вчера валялись на диванах и смотрели в потолок, теперь носились по улицам как угорелые. Они красили заборы, чинили крыши, таскали воду из колодца — хотя в домах были краны! Они с таким рвением взялись за работу, будто пытались наверстать все дни, проведённые в безделье.

— Петька, — Люмик смотрел на эту суматоху, — посмотри на них. Раньше они говорили, что устали. А теперь они работают больше прежнего!

— Это потому, что они поняли, — ответил Петька, жуя травинку. — Когда у тебя что-то отнимают — ты это ценишь. А когда дают даром — не ценишь.

— Хитро устроены люди, — задумчиво сказал Люмик.

— Обычно устроены. По-человечески.

И тут произошло нечто странное.

Дядя Федя, который с утра до вечера полол свой огород, вдруг остановился, вытер пот со лба и сказал:

— А знаете, я ведь раньше ненавидел свой огород. Думал — каторга. А теперь понял: это же моё! Я его посадил, я его вырастил. В каждой грядке — моя сила. В каждом огурце — моя забота. Это же счастье — смотреть, как из земли вырастает еда!

Он наклонился, сорвал огурец, хрустнул им прямо на грядке.

— Вкусно! — сказал он. — Самый вкусный огурец в моей жизни!

Тётя Маша снова мыла полы, но теперь она делала это с песней. Она подметала, пританцовывала, напевала старые деревенские песни. Соседи выглядывали из окон и улыбались.

— Чего это она? — спрашивали они.

— Счастья у неё много, — отвечали другие. — От работы счастье. Когда руками делаешь — душа радуется.

А Вася, тот самый мальчик, который мечтал «проснуться и ничего не делать», теперь каждое утро бежал к своему мольберту. Он рисовал с утра до вечера. Не потому, что кто-то заставлял. А потому, что не мог не рисовать. Краски, кисти, бумага стали его лучшими друзьями. Он рисовал огород дяди Феди, корову тёти Маши, своего щенка Бублика и даже Люмика — правда, на рисунках Люмик выходил похожим на светлячка с колпаком звездочёта.

— Петька, — сказал Люмик, глядя на Васю, который увлечённо малевал, — а раньше он был несчастен?

— Был, — кивнул Петька.

— А теперь?

— Счастлив. Потому что нашёл своё дело.

Люмик замолчал. Он думал о том, что произошло. Он подарил людям безделье — и они стали несчастны. Он забрал безделье — и они стали счастливы. Значит, счастье не в том, что даёшь, а в том, что есть внутри. Внутри каждого человека.

— Петька, — сказал Люмик.

— А?

— Я боюсь следующего раза.

— Почему?

— Потому что я не знаю, что делать правильно. Я дарю людям то, о чём они просят, — и они страдают. Я забираю — и они радуются. Но я не понимаю: как узнать, что нужно дарить, а что не нужно?

Петька посмотрел на волшебника. Маленький, светящийся, с колпаком в звёздах. Он был таким смешным и таким серьёзным одновременно.

— Люмик, — сказал Петька, — а ты не думал, что людям вообще не нужно ничего дарить?

— Как это?

— А вот так. Они сами должны находить своё счастье. Ты просто рядом. Ты смотришь. Иногда подсказываешь. Но не даришь подарки. Потому что подарок — это чужое. А счастье — своё. Его нельзя получить в подарок.

Люмик долго молчал. Он смотрел на город, который жил своей жизнью. Люди работали, смеялись, ругались, мирились, растили детей, пекли хлеб, чинили заборы. И никто не просил его о помощи. Им было хорошо без его волшебства. Им было хорошо просто жить.

— Кажется, я начинаю понимать, — тихо сказал Люмик.

— Что ты понимаешь?

— Что самое лучшее волшебство — это тихое. То, которое не видно. То, которое просто есть — как солнце, как дождь, как ветер. Оно не вмешивается. Оно просто светит. И людям от этого теплее.

Петька улыбнулся.

— Вот видишь. А я думал, ты просто светлячок.

— Я и есть светлячок, — улыбнулся Люмик. — Просто теперь я знаю: светлячок должен светить, а не раздавать золото и не заколдовывать метлы.

Он повернулся к Петьке и посмотрел ему в глаза.

— Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что ты есть. За то, что ты рядом. За то, что ты не даёшь мне раскиснуть и веришь в меня даже тогда, когда я сам в себя не верю.

Петька смутился. Он почесал за ухом Бублика, который тут же залаял.

— Ладно тебе, — сказал он. — Пойдём лучше чай пить. Тётя Маша обещала пирог испечь. С яблоками.

— С яблоками? — оживился Люмик.

— С яблоками. Самый лучший в мире пирог — потому что она его сама испекла. Своими руками.

Люмик улыбнулся. Он залез в кармашек на груди Петьки, устроился поудобнее рядом с медным пятаком и хлебными крошками и сказал:

— Своими руками — это самое главное волшебство на свете.

И они пошли к тёте Маше — пить чай с пирогом, который испекла не магия, а настоящая человеческая любовь.

Глава 3

ДРАКОН ПО ВЫЗОВУ

После истории с золотом и после истории с ленью Люмик долго не решался вмешиваться в дела людей. Он сидел в кармашке на груди Петьки, рядом с медным пятаком и хлебными крошками, и молча наблюдал. Он смотрел, как люди работают, смеются, ссорятся, мирятся. Он слушал их разговоры. И постепенно он начал замечать что-то странное.

Люди часто говорили о страхах.

— Я боюсь, что не успею сдать отчёт, — говорил один.

— Я боюсь, что мой сын свяжется с плохой компанией, — говорила другая.

— Я боюсь, что завтра будет дождь и я промочу ноги, — говорил третий.

— Я боюсь, что никто не придёт на мой день рождения, — говорил четвёртый.

Люди боялись всего. Они боялись темноты и боялись света. Они боялись бедности и боялись богатства. Они боялись одиночества и боялись, что кто-то вторгнется в их личное пространство. Они боялись даже того, чего ещё не случилось.

— Петька, — сказал Люмик, когда они сидели на крыльце и ели яблоки, — я заметил, что люди очень часто говорят о страхах. Это, наверное, и есть одна из бед человеческих?

Петька откусил яблоко и задумался.

— Ну, наверное, — сказал он. — Страх — это такая штука… Он приходит, когда не ждёшь. И иногда он мешает жить.

— А что будет, если убрать страх? — спросил Люмик.

— Не знаю, — пожал плечами Петька. — Наверное, людям станет легче?

Люмик задумался. Ему вспомнился его прошлый опыт. Он подарил людям золото — они стали жадными и несчастными. Он подарил им лень — они заскучали и погрузились в апатию. Третий раз должен быть другим. Он не будет ничего дарить. Он просто попробует убрать то, что мешает. Уберёт страх.

— Петька, — сказал Люмик, — а давай я попробую убрать у людей страх? Не подарить им что-то, а просто забрать их страхи?

— А ты уверен, что это сработает? — скептически спросил Петька.

— Не уверен, — честно ответил Люмик. — Но я же учусь, правда? Я учусь на ошибках. И я хочу попробовать.

Петька вздохнул. У него было нехорошее предчувствие. Но он знал: если Люмик что-то задумал, его не переубедить. Волшебник был маленький, но упрямый, как старый баран.

— Ладно, — сказал Петька. — Попробуй. Только, чур, я предупреждал.

Люмик закрыл глаза и сосредоточился. Он вспомнил все страхи, о которых слышал от людей. Он собрал их воедино, как собирают в корзинку грибы. Он представил, как страхи вылетают из человеческих сердец и растворяются в воздухе, как туман.

— Пусть у людей не будет страхов! — произнёс он.

И мир ответил тишиной.

А потом случилось то, чего Люмик совсем не ожидал.

В городе стало тихо. Слишком тихо.

Люди перестали бояться. Но вместе со страхом ушло что-то ещё. Что-то важное, чего Люмик не сразу разглядел.

***

Утром тётя Маша вышла в огород и увидела огромную ядовитую змею, которая грелась на солнце прямо на грядке с огурцами.

— Ой, змея! — воскликнула она. И… не испугалась.

Она подошла к змее, посмотрела на неё с любопытством и сказала:

— а ты красивая. Только вот на моей грядке тебе делать нечего. Уходи, пожалуйста.

Змея посмотрела на неё, удивлённая таким поведением, и уползла. Но тётя Маша вернулась в дом и задумалась.

— А змея-то была ядовитая, — пробормотала она. — Если бы она меня укусила… Но я же не испугалась! А как же осторожность?!

Дело в том, что страх — это не только враг. Иногда он — друг. Он предупреждает об опасности. Он заставляет быть осторожным. Он помогает выжить.

А без страха люди стали беспечными. Они перестали думать о последствиях.

Дядя Федя, тот самый, который любил свой огород, решил починить крышу. Он вылез наверх и начал ходить по самому краю — без страховки, без лестницы. Раньше он боялся высоты и был осторожен. Теперь он не боялся ничего. И он поскользнулся.

Хорошо, что он упал на кучу сена, а не на землю. Но он здорово расшиб колено и долго охал.

— И чего меня понесло на край? — ругался он. — Раньше бы я не полез. Раньше я боялся. А теперь — на тебе! И чего я перестал бояться?!

Он не понимал, что страх был его защитой. А Люмик забрал защиту.

***

А через неделю в городе случился настоящий переполох.

Один мальчик — Вася, тот самый, который любил рисовать, — пошёл гулять в лес. Он пошёл один, без взрослых, без собаки. Раньше он боялся заблудиться. Теперь — не боялся.

Он заблудился.

Он шёл по тропинке, потом тропинка закончилась. Он пошёл по другой — она привела его к оврагу. Он попробовал вернуться — и понял, что не помнит дороги. Он сел на пенёк и… не испугался. Он просто сидел и смотрел по сторонам. Ему было интересно. Но он не знал, как выйти к городу.

А в городе началась паника. Родители Васи обзванивали всех соседей. Петька и Люмик тоже вышли на поиски. Бублик бежал впереди, нюхал землю и вдруг залаял — он почуял след.

— За мной! — крикнул Петька.

Они побежали за Бубликом. Пёс вёл их через кусты, через овраги, через бурелом. И вот наконец они вышли на поляну, где сидел Вася и рассматривал муравьёв.

— Вася! — закричал Петька. — Ты живой?!

— Живой, — удивлённо сказал Вася. — А вы чего так перепугались?

— Ты пропал! Мы тебя три часа искали!

— Ну и что? — Вася пожал плечами. — Я же знал, что вы меня найдёте. Я не боялся.

Петька посмотрел на него, и ему стало не по себе. Вася должен был плакать, должен был бояться, должен был радоваться, что его нашли. А он просто сидел и рассматривал муравьёв. Как будто ничего не случилось.

***

Люмик наблюдал за происходящим, и его маленькое волшебное сердце сжималось от тревоги. Он снова ошибся. Страх был не просто врагом. Он был защитником. Он был сигналом опасности. Он был сторожем, который не давал людям зайти слишком далеко.

Он попробовал вернуть страхи обратно. Он закрыл глаза и сосредоточился. Но страхи не возвращались. Они растворились, как дым. Люмик забрал их слишком глубоко, слишком сильно.

— Петька, — сказал он упавшим голосом, — кажется, я опять всё испортил.

Петька посмотрел на город, где люди беспечно гуляли по крышам, перебегали дорогу перед машинами, не глядя по сторонам, и делали тысячи других опасных вещей, на которые раньше никогда бы не решились.

— Люмик, — сказал Петька, — ты должен это исправить.

— Но как?! — воскликнул Люмик. — Я не могу вернуть страхи! Они исчезли!

— А ты подумай, — сказал Петька. — Ты же волшебник. Волшебники умеют не только забирать, но и создавать.

Люмик задумался. Создавать. Но как создать страх? Зачем создавать то, от чего он хотел избавить людей?

И тут его осенило. Он не может вернуть старые страхи. Но он может подарить людям новое чувство. То, которое будет помогать им, а не мешать. То, которое будет охранять их, но не парализовывать.

— Я понял! — закричал Люмик. — Я понял, Петька! Не страх им нужен, а осторожность! Не боязнь, а внимательность! Не ужас, а забота о себе!

Он поднял руки и закрыл глаза.

— Пусть люди научатся видеть опасность! — произнёс он. — Пусть у них будет не страх, а мудрость! Пусть они понимают, что можно делать, а что нельзя! Без паники, без ужаса — просто знание и внимание!

И в этот момент что-то изменилось.

Люди не стали бояться снова. Но они стали более внимательными. Они начали смотреть по сторонам. Они перестали перебегать дорогу перед машинами. Они спустились с крыш. Они стали думать, прежде чем делать что-то опасное.

— Ох, — сказал дядя Федя, снова залезая на крышу, но теперь осторожно, с верёвкой и в страховке. — Вот так-то лучше. Я теперь знаю: край крыши — это опасно. Нужно быть аккуратным.

— А как же змея? — спросила тётя Маша, выходя в огород. — Если я увижу змею, я не закричу от ужаса. Но я отойду подальше и не буду её трогать. Потому что она может укусить.

А Вася, который заблудился в лесу, стал носить с собой компас и свисток. И на всякий случай учил город: если уходишь в лес — предупреди взрослых.

— Мне не страшно, — говорил он. — Просто я теперь знаю, как делать правильно.

***

Люмик сидел на крыльце вместе с Петькой и Бубликом. Вечер был тёплый, золотой. Над городом поднимались дымы из труб — люди готовили ужин. Всё было спокойно.

— Петька, — сказал Люмик, — я понял одну очень важную вещь.

— Какую?

— Страх — это не беда. Беда — когда страх управляет человеком. Но и беда — когда человек совсем ничего не боится. Самое главное — это баланс.

— Баланс? — переспросил Петька.

— Да. Человек должен уметь бояться — но не паниковать. Человек должен быть осторожным — но не трусливым. Человек должен знать опасность — но не прятаться от неё всю жизнь.

Петька задумался.

— А как же беда человеческая страх? — спросил он. — Ты говорил, что страх — это беда.

— Я ошибался, — честно сказал Люмик. — Страх — не беда. Беда — когда страх становится слишком большим. Когда он мешает жить. Когда человек боится всего на свете и не может шагу ступить.

— И как же с этим бороться?

— Не бороться, — сказал Люмик. — Дружить. Понимать. Слушать. Страх — это не враг. Страх — это сигнал. Он говорит: «Осторожно! Там опасно!». Нужно просто уметь его слышать — но не позволять ему командовать.

Бублик зевнул и положил голову на лапы. Петька погладил его.

— Слушай, Люмик, — сказал Петька, — а эти беды человеческие… они же все такие? Сложные? С двойным дном?

Люмик улыбнулся.

— Да, — сказал он. — Оказалось, что все беды человеческие — с двойным дном. За жадностью стоит страх потери. За ленью — усталость и непонимание своего дела. А за страхом — забота о себе и желание жить.

— Получается, беды — это не враги? — спросил Петька.

— Получается, что да. Каждая беда — это не враг. Это просто… неправильно понятая потребность. Жадность — это потребность в безопасности. Лень — потребность в отдыхе. Страх — потребность в защите.

— А если правильно понять?

— Если правильно понять — беда становится просто… особенностью. И с ней можно жить. И даже дружить.

Люмик посмотрел на звёзды. На его колпаке тоже горели звёзды — маленькие, светящиеся. Он был маленьким волшебником с большими вопросами. И он понимал: впереди ещё девять бед. И каждая будет открывать ему что-то новое. Каждая будет учить его чему-то важному.

— Пойдём спать, — сказал Петька.

— Пойдём, — кивнул Люмик.

Он залез в кармашек на груди Петьки, устроился поудобнее рядом с медным пятаком и хлебными крошками и закрыл глаза.

— Спасибо тебе, Петька, — прошептал он.

— За что?

— За то, что ты веришь в меня. Даже когда я ошибаюсь. Особенно когда я ошибаюсь.

Петька не ответил. Он просто положил руку на кармашек, где сидел Люмик, и легонько погладил его сквозь ткань.

— Спи, дружище, — сказал он. — Завтра будет новый день.

И новый день наступил. И впереди было ещё девять бед человеческих.

Но Люмик больше не боялся своих ошибок. Потому что благодаря ошибкам он узнавал правду о людях.

А правда была проста: люди не идеальны. Но в каждом человеке есть свет. И его задача — помочь этому свету разгореться.

А страх — это просто тень. И тень исчезает, когда свет становится ярче.

Глава 4

ЯЗЫК ЗВЕРЕЙ

После истории со страхом Люмик стал осторожнее. Он больше не бросался решать проблемы сразу. Он сидел в кармашке на груди Петьки, слушал разговоры людей и пытался понять, какая беда подойдёт для следующего приключения.

И однажды он услышал то, что его по-настоящему расстроило.

— Ты не поверишь, что мне сказала Зинаида про тётю Машу! — щебетала одна женщина другой у колодца.

— А что она сказала? — тут же навострила уши вторая.

— Она сказала, что тётя Маша красит волосы не той краской и вообще надевает платья на два размера меньше, чем нужно!

— Ой, а я слышала, что у тёти Маши муж ушёл к другой!

— Да что ты?! А я думала, он просто в командировке!

— Ну, так ей и скажи, что в командировке. А на самом деле он к Наташке перебрался, к той, что с третьего этажа.

Люмик слушал и ушам своим не верил. Он был маленьким волшебником, но даже он понимал: то, что говорят эти женщины, — неправда. Муж тёти Маши действительно был в командировке. Он уехал в город за запчастями для трактора. А Наташка с третьего этажа — это вообще родная сестра тёти Маши, которая приехала погостить.

Но женщины не знали правды. И им было всё равно. Они просто хотели посплетничать.

— Петька, — сказал Люмик, когда они шли домой, — а почему люди говорят неправду друг о друге?

— Ну, — замялся Петька, — это называется сплетни. Люди любят обсуждать других. Иногда им нравится придумывать что-то интереснее, чем есть на самом деле.

— Но это же неправда! — возмутился Люмик. — Зачем говорить неправду? Это же беда человеческая — ложь!

— Наверное, — пожал плечами Петька. — Но все так делают. Даже я иногда... ну, приукрашиваю.

Люмик посмотрел на Петьку с укором.

— Даже ты?

— Ну... — Петька покраснел. — Ну, вчера я сказал Васе, что поймал щуку размером с мою руку. А на самом деле она была с мою ладонь. Но это же почти одно и то же!

Люмик вздохнул. Он понял: ложь — это очень серьёзная беда. И она повсюду. Она в словах людей, в их улыбках, в их взглядах. Люди говорят одно, а думают другое. Они обещают, но не выполняют. Они улыбаются в лицо и говорят гадости за спиной.

— Я должен что-то сделать, — твёрдо сказал Люмик.

— Люмик, ты помнишь, что было в прошлый раз? — осторожно спросил Петька. — Ты хотел убрать страх, а получилось... ну, ты знаешь.

— Помню, — кивнул Люмик. — Поэтому я не буду ничего забирать. Я не буду ничего менять. Я просто... я просто подарю людям возможность слышать правду. Такую, какая она есть.

— Какую правду?

— Правду от тех, кто всегда говорит честно. Правду от животных. Я подарю людям понимание языка зверей!

Петька посмотрел на него с сомнением.

— И что это даст?

— Ну как же! Животные не врут! Они всегда говорят только правду! Если люди услышат, что говорят о них их питомцы, они поймут, как важно быть честными!

Петька почесал затылок.

— Ну... не знаю, Люмик. По-моему, это опасно. Очень опасно.

Но Люмик уже не слушал. Он закрыл глаза, поднял руки и произнёс:

— Пусть люди понимают язык зверей!

И в этот вечер в городе случилось нечто необычное.

***

Первой пострадала тётя Маша.

Она сидела на кухне, пила чай с вареньем и смотрела телевизор. Рядом на подоконнике дремала её кошка Мурка — серая, пушистая, с белой грудкой и зелёными глазами.

И вдруг тётя Маша услышала голос.

— Ну вот, опять она жрёт это варенье, — сказал голос. — Всё никак не может остановиться. А потом будет ныть, что юбка не сходится.

Тётя Маша поперхнулась чаем.

— Что?! Кто это сказал?!

Она оглянулась. В комнате никого не было. Только Мурка, которая лениво открыла один глаз и посмотрела на хозяйку.

— Я сказала, — ответила Мурка. — А ты что думала, я немая? Я всегда говорила. Просто ты раньше не понимала.

Тётя Маша чуть не упала со стула.

— Ты... ты разговариваешь?!

— Ну, вообще-то я всегда разговаривала. — Мурка зевнула и облизнула лапу. — Ты просто не слушала. Или не понимала. А теперь, видимо, понимаешь. И прекрати жрать варенье на ночь. У тебя живот будет болеть.

— Но... но как ты смеешь! — возмутилась тётя Маша. — Я тебя кормлю, пою, люблю — а ты мне такие вещи говоришь?!

— Я тебя тоже люблю, — спокойно ответила Мурка. — Просто я говорю правду. Ты моя хозяйка, и я тебя люблю. Но ты действительно слишком много ешь на ночь. И ещё ты красишь губы помадой, которая тебе не идёт. Этот цвет — он слишком яркий для твоего возраста.

Тётя Маша открыла рот и закрыла. Она не знала, что сказать. Её собственная кошка только что рассказала ей всё, что думает о её внешности! Да ещё и про возраст!

— Между прочим, — добавила Мурка, — когда к тебе вчера приходила Зинаида, она говорила про тебя гадости. Она сказала, что ты жадина. А ты не жадина. Ты просто экономная. Я знаю, я видела, как ты отдала свои старые сапоги соседской девочке.

Тётя Маша ахнула.

— Зинаида?! Моя подруга?!

— Она тебе не подруга, — фыркнула Мурка. — Она тебе завидует. Ей не нравится, что у тебя огород лучше. И она говорит про тебя гадости за твоей спиной. А ты ей веришь. И ещё ты рассказываешь ей секреты. А она их разносит по всему городу.

Тётя Маша побледнела. Она вспомнила, как вчера рассказала Зинаиде о том, что хочет купить новую шубу. Если Зинаида разнесёт это по всему городу...

— Ой, — сказала тётя Маша. — Ой-ой-ой.

— Вот тебе и «ой-ой-ой», — сказала Мурка и начала умываться.

***

А у дяди Феди был пёс. Большой, лохматый, добродушный пёс по кличке Гром. Он жил в будке во дворе и охранял дом. И когда дядя Федя вышел во двор, чтобы покормить Грома, он вдруг услышал:

— Ну, привет, хозяин. Опять ты мне эту гадость принёс?

Дядя Федя остановился.

— Гром? Ты что, говорить научился?

— Я всегда умел, — сказал Гром, обнюхивая миску. — Просто ты не понимал. А теперь, видимо, понимаешь. Так вот: эта каша — отвратительная. Вчера ты дал мне вчерашний суп, и он был лучше. А сегодня — эта манная каша. Кто вообще ест манную кашу для собак?!

— Но... но тебе полезно! — растерянно сказал дядя Федя. — Я читал, что собакам полезна каша!

— Тебе полезно читать нормальные книжки, — огрызнулся Гром. — А мне полезно есть мясо. Ты сам ешь мясо каждый день. А мне даёшь какую-то кашу. Я же не жалуюсь, я ем. Но мог бы и уважать меня.

Дядя Федя почувствовал себя виноватым.

— Прости, Гром. Я не знал...

— А ты спросил бы! — сказал пёс. — Я же говорю. Я всегда говорю. Ты просто не слушал.

И тут дядя Федя вспомнил кое-что. Вчера к нему приходил сосед, Иван, и предлагал купить его старый трактор. Дядя Федя сказал, что подумает. А сегодня он решил, что не продаст — трактор ему самому нужен. И он хотел пойти к Ивану и сказать, что продаёт — просто чтобы не обижать соседа.

— Гром, — сказал дядя Федя, — а что ты думаешь об Иване?

— Об этом толстом типе с кривыми зубами? — переспросил Гром. — Он врун. Он говорил тебе, что его участок лучше твоего. А на самом деле у него там болото. И ещё он говорил, что его жена хорошо готовит. А я видел, как она выбрасывает в мусорку горелые пироги. Не верь ему. Он тебя обманывает.

Дядя Федя задумался.

— А я ведь чуть не продал ему трактор за полцены! — воскликнул он. — Он сказал, что у него нет денег, и просил уступить. Хорошо, что я не успел!

— Вот видишь, — сказал Гром и принялся за кашу. — Я говорил — не верь ему. А кашу всё равно принеси другую. Или мясо. Мясо лучше.

***

А Петька сидел дома и кормил Бублика. Он насыпал ему в миску корм, и Бублик радостно вилял хвостом. И вдруг Петька услышал:

— О, наконец-то! А я уж думал, ты про меня забыл!

Петька замер.

— Бублик? Это ты?

— А кто же ещё? — Бублик смотрел на него преданными глазами и вилял хвостом. — Слушай, а почему ты мне вчера не дал кусочек колбасы? Ты же сам ел. А я сидел и смотрел. И мне было обидно.

— Но... но ты же собака! — сказал Петька. — Тебе нельзя колбасу!

— Это ты так думаешь! — обиделся Бублик. — А я думаю, что можно. Хотя бы кусочек. Маленький. Ты же меня любишь, правда?

— Люблю, — кивнул Петька.

— Ну вот. А если любишь — дай кусочек. Ну или хотя бы почеши за ухом. А то у меня там чешется, а я сам не могу достать.

Петька почесал Бублика за ухом. Пёс довольно зажмурился.

— Вот это другое дело, — сказал он. — А то всё бегаешь, бегаешь, а на меня внимания не обращаешь.

— Я обращаю! — возразил Петька.

— Ну да, когда тебе что-то нужно, — фыркнул Бублик. — А так — я просто пёс. Который тебя любит. И который ждёт, когда ты с ним поиграешь.

Петьке стало стыдно. Он и правда последнее время много занимался делами с Люмиком и мало играл с Бубликом.

— Прости, Бублик, — сказал он. — Я исправлюсь.

— Исправляйся, — кивнул Бублик. — И колбасу не забудь. Я помню, что у вас в холодильнике лежит.

***

В городе тем временем начался настоящий переполох.

Все люди вдруг начали понимать, что говорят их питомцы. И вся правда вышла наружу.

Кошка тёти Маши рассказала ей всё, что думает о её подруге Зинаиде. Пёс дяди Феди рассказал ему, что сосед Иван — обманщик. Попугай бабы Клавы рассказал ей, что на самом деле она плохо слышит и переспрашивает по три раза. Хомяк маленькой девочки Лены рассказал, что она закрывает его в клетке и он боится темноты.

Люди были в шоке. Они не знали, что их питомцы всё видят и всё слышат. Они не знали, что животные обсуждают их между собой.

А самое страшное началось, когда животные начали рассказывать не только о своих хозяевах, но и о других людях.

Кошка Мурка видела, как Зинаида заходила в дом к Наташке. Она рассказала тёте Маше, что Зинаида говорила про неё гадости. Пёс Гром слышал, как Иван хвастался, что хочет обмануть дядю Федю. Попугай бабы Клавы запомнил, как кто-то говорил, что у тёти Маши плохой вкус.

И все эти сплетни — теперь их рассказывали животные!

Люди бегали по городу и кричали друг другу:

— Ты знаешь, что моя кошка сказала мне про тебя?!

— Твой пёс рассказал мне, что ты вчера говорил про меня!

— Мой попугай всё слышал! Всё! Ты думал, никого нет дома, а попугай сидел в клетке и всё запоминал!

Город превратился в настоящий хаос. Люди кричали друг на друга. Они обвиняли друг друга во лжи. Они обижались на то, что их питомцы рассказали их секреты. И они обижались на других людей, которые на самом деле говорили про них гадости.

Люмик сидел на крыльце и смотрел на этот хаос. Он снова всё испортил.

— Петька, — сказал он тихо, — я опять ошибся.

— Да, — кивнул Петька. — Ты опять ошибся.

— Я думал, что если люди услышат правду, они перестанут врать, — сказал Люмик. — Но они не перестали врать. Они просто стали злиться друг на друга. И теперь все знают, что про них говорят за спиной. И это делает их только злее.

Петька погладил Бублика. Пёс сидел рядом и вилял хвостом. Он не понимал, почему его хозяин такой грустный.

— Люмик, — сказал Петька, — может, ты заберёшь это заклинание?

— Я не могу, — покачал головой Люмик. — Я не знаю, как. Я могу дать, но не могу забрать. Я же учился только давать.

Петька вздохнул.

***

И тут произошло неожиданное событие. К крыльцу подошла девочка Лена — та самая, у которой был хомяк. Она держала в руках клетку и плакала.

— Петька, — сказала она, — а твой Люмик здесь?

— Здесь, — ответил Петька. — А что случилось?

— Мой хомяк сказал, что я его закрываю в клетке и не выпускаю. И что он боится темноты. И что я плохая хозяйка.

Лена всхлипнула.

— Но я не знала! Я думала, что ему нравится в клетке! Я думала, что так безопаснее — чтобы он не убежал и не потерялся! А он думает, что я его не люблю!

Люмик посмотрел на Лену. Она была искренне расстроена. Она не хотела обидеть своего хомяка. Она просто не понимала.

— Лена, — сказал Люмик, — но ты же любишь своего хомяка?

— Люблю! Очень люблю!

— А почему же ты закрываешь его в клетке?

— Потому что боюсь, что он убежит! У нас во дворе кошки! Они его съедят!

Люмик задумался. Лена закрывает хомяка не потому, что злая. Она закрывает его, потому что боится за него. Она хочет его защитить. Её поступок кажется жестоким, но на самом деле за ним стоит любовь и забота.

— А если бы хомяк знал, что ты делаешь это ради его безопасности? — спросил Люмик.

Лена посмотрела на клетку. Хомяк сидел в углу и смотрел на неё маленькими бусинками глаз.

— Он бы понял? — спросила она.

— А ты скажи ему, — предложил Люмик. — Объясни ему. Скажи, почему ты закрываешь клетку. Расскажи ему про кошек. Может, он поймёт.

Лена взяла клетку и села на крыльцо. Она открыла дверцу и взяла хомяка на руки. Он был тёплый и пушистый. Он доверчиво устроился в её ладошках.

— Послушай, — сказала Лена, — я закрываю клетку, потому что боюсь, что во двор придут кошки. Они могут тебя съесть. Я не хочу, чтобы ты пострадал. Я люблю тебя. Но если ты хочешь гулять по комнате — я могу выпускать тебя на час вечером. Только не убегай. Хорошо?

Хомяк посмотрел на неё. Он не мог говорить — видимо, заклинание Люмика действовало не на всех животных одинаково. Но он, казалось, понял. Он пискнул и ткнулся носиком в её палец.

— Он понял, — сказала Лена, улыбаясь. — Он понял, что я его люблю!

Люмик смотрел на эту сцену, и его маленькое сердце наполнялось теплом.

— Петька, — сказал он, — а ведь я понял одну вещь.

— Какую?

— Дело не в правде. Дело в том, как мы её говорим. Лена сказала хомяку правду — но сказала с любовью. И он не обиделся. А Зинаида говорила про тётю Машу гадости за спиной — и это было неправильно, даже если это была правда.

— То есть, ложь — это плохо, но и правда может быть жестокой?

— Да. Всё зависит от того, как её говорить. Если говорить правду с любовью, с заботой, с уважением — она не причинит вреда. А если говорить её зло, с насмешкой, с желанием уколоть — она станет оружием.

Люмик посмотрел на город. Люди всё ещё кричали друг на друга. Но постепенно они начинали затихать. Кто-то сел на скамейку и задумался. Кто-то подошёл и обнял обиженного. Кто-то стал говорить не криком, а шёпотом.

— Я не могу забрать это заклинание, — сказал Люмик. — Но, может быть, оно уже сделало своё дело. Может быть, люди теперь поймут, что лучше говорить правду с любовью, а не сплетничать со злостью.

Петька обнял Бублика и почесал его за ухом.

— Ну что, Бублик, — сказал он, — расскажешь мне ещё что-нибудь? Только без обид, ладно?

— Ладно, — сказал Бублик. — Но колбасу не забудь. И вообще, ты вчера не почистил мне зубы. А я люблю, когда ты их чистишь.

Петька улыбнулся.

— Хорошо. Сегодня почищу. И с колбасой что-нибудь придумаю.

— Вот и договорились, — сказал Бублик и вильнул хвостом.

***

В тот вечер Люмик сидел на крыльце и смотрел на звёзды. Он был уставший, но довольный.

— Петька, — сказал он, — я понял, что такое ложь.

— Что же?

— Ложь — это когда прячут правду, чтобы защитить себя. Сплетня — это когда говорят правду, чтобы ранить других. А честность — это когда говорят правду, чтобы помочь.

— И как же с этим бороться?

— Никак, — улыбнулся Люмик. — Нельзя убрать ложь. Нельзя убрать сплетни. Нельзя убрать правду. Но можно научить людей говорить правду с любовью. И тогда она не будет ранить. И не нужно будет врать, чтобы защититься. И не нужно будет сплетничать, чтобы сделать больно.

Петька задумался.

— А ты сможешь это сделать?

— Я могу показывать людям, как бывает хорошо, когда они честны друг с другом. Когда они говорят правду и не боятся. Когда они не сплетничают, а говорят открыто. Это ведь тоже волшебство. Может, даже самое главное.

Он посмотрел на город. Огни в окнах загорались один за другим. Люди ужинали. Кто-то мирился. Кто-то впервые разговаривал со своим питомцем о важном.

— Петька, — сказал Люмик, — а ты знаешь, что я поговорил сегодня с Бубликом?

— Знаю, — кивнул Петька. — Он сказал мне, что вы разговаривали. Он просил колбасу.

Люмик рассмеялся.

— Он хороший пёс. Он тебя очень любит.

— Я знаю, — улыбнулся Петька. — И я его люблю.

Они помолчали. Вечер был тёплый и спокойный. И даже несмотря на весь хаос, который Люмик устроил своим заклинанием, было в этом вечере что-то по-настоящему хорошее.

Люди стали говорить друг с другом. По-настоящему. Не сплетничать за спиной, а говорить открыто, глядя в глаза. Они ссорились, но и мирились. Они обижались, но и прощали.

А Люмик понял: он снова научился чему-то новому. Он снова узнал правду о людях.

И эта правда была простой и тёплой: люди хотят быть честными. Просто им нужно немного помочь. И немного любви. И немного колбасы. Как говорил Бублик.

Люмик улыбнулся и закрыл глаза. Завтра будет новый день. И впереди ещё восемь бед человеческих.

Но теперь он знал: каждая беда — это не приговор. Это просто урок. И он — Люмик, маленький волшебник со шляпой с полями, — готов учиться дальше.

Глава 5

ВОЙНА СТИХИЙ

После истории с языком зверей Люмик долго сидел на крыльце и смотрел на небо. Он думал. Он думал так глубоко, что даже Бублик заметил — волшебник стал каким-то задумчивым.

— Петька, — сказал Люмик наконец, — а люди всегда спорят?

— Ну, — Петька пожал плечами, — иногда. По-разному.

— А о чём они спорят чаще всего?

— О том, кто прав. Кто лучше. Кто важнее.

Люмик нахмурился.

— Кто важнее? Но люди же все важны!

— Ну да, — сказал Петька, — но не все так думают. Вон, посмотри на площадь.

Люмик выглянул из-за перил. На площади собралась толпа. Дядя Федя стоял с одной стороны, а кузнец Степан — с другой. Они кричали друг на друга.

— Без меня не было бы хлеба! — кричал дядя Федя. — Я работаю в поле с утра до ночи! Я кормлю весь город!

— А без меня не было бы инструментов! — кричал кузнец Степан. — Чем бы ты пахал без моего плуга?! Чем бы ты косил?! Ты бы ветками землю ковырял, как древний человек!

— Зато у меня урожай лучше! — не унимался дядя Федя.

— А у меня самая лучшая кузница во всей округе! — парировал Степан.

Они спорили так громко, что уже собралась половина города. Кто-то поддерживал дядю Федю. Кто-то — кузнеца Степана. А кто-то просто смотрел и качал головой.

— Петька, — сказал Люмик, — а почему они спорят? Они же оба нужны!

— Ну, — Петька почесал затылок, — это называется гордыня. Каждый думает, что он самый важный. Что без него всё развалится.

— А без него развалится?

— Ну... наверное, нет. Вместе они же делают общее дело. Хлеб не вырастет без плуга. А плуг не сделают без еды.

— Так почему же они не понимают этого?!

Петька вздохнул.

— Люди иногда не понимают самых простых вещей, Люмик. Особенно когда думают только о себе.

Люмик долго смотрел на спорящих. Он видел, как краснели лица, как размахивали руками, как обижались друг на друга. И он чувствовал, что это — та самая беда, которую ему нужно понять.

***

На следующее утро Люмик проснулся раньше Петьки. Он тихонько вылез из кармашка, сел на подушку и стал смотреть в окно. Город просыпался. Над крышами поднимался дым. Где-то мычала корова. Кто-то уже шёл к колодцу.

— Петька, — сказал Люмик, — я решил.

— Что решил? — сонно пробормотал Петька.

— Я решил показать людям, как выглядит гордыня со стороны. Понимаешь, когда человек гордится, он не видит себя. Он видит только свою правоту. А со стороны это выглядит... по-другому.

— И как ты это сделаешь?

Люмик помолчал.

— Я оживлю стихии, — сказал он наконец. — Огонь, Воду, Землю и Воздух. Я заставлю их спорить друг с другом. Точно так же, как спорят люди. И пусть люди посмотрят на это и увидят себя.

Петька сел на кровати и протёр глаза.

— Ты хочешь разозлить стихии? Ты вообще понимаешь, что это опасно?

— Это не опасно, — уверенно сказал Люмик. — Это поучительно. Стихии дружат. Они работают вместе. Я просто... я просто попрошу их показать людям, что происходит, когда каждая думает только о себе. Игрушечную ссору. Понарошку.

— Понарошку?

— Ну да. Как в театре. Я попрошу их поссориться понарошку. Чтобы люди посмотрели и поняли.

Петька смотрел на Люмика с сомнением. Он помнил, чем закончились предыдущие затеи. Но он видел, что Люмик настроен решительно.

— Ладно, — сказал Петька. — Только осторожно. Пожалуйста. Очень осторожно.

— Обещаю, — сказал Люмик и улыбнулся своей самой доброй улыбкой.

***

Люмик вышел на площадь. Было раннее утро, людей было мало. Он встал в центр, закрыл глаза и поднял руки.

— Огонь! — позвал он. — Вода! Земля! Воздух! Придите ко мне! Я, Люмик, маленький волшебник, прошу вас о помощи!

Сначала ничего не происходило. Потом земля под ногами слегка задрожала. Откуда-то налетел ветер — тёплый и ласковый. Из колодца поднялась струйка воды, которая повисла в воздухе, сверкая на солнце. А в руке Люмика сам собой зажёгся маленький огонёк.

— Мы здесь, — сказал Огонь голосом, похожим на треск поленьев.

— Мы ждали, — сказала Вода голосом, похожим на журчание ручья.

— Мы готовы, — сказала Земля голосом, похожим на шелест листвы.

— Мы слушаем, — сказал Воздух голосом, похожим на свист ветра.

Люмик поклонился всем четырём.

— Дорогие стихии, — сказал он, — вы дружите между собой, правда?

— Конечно, — ответили они вместе.

— Вы работаете вместе, вы помогаете друг другу. Огонь греет землю. Вода поит её. Воздух приносит дождь. Земля даёт жизнь. Все вместе вы создаёте мир.

— Да, — сказали стихии. — Так и есть.

— Я прошу вас, — сказал Люмик, — покажите людям, что будет, если вы перестанете дружить. Если каждая из вас решит, что она самая важная. Понарошку. Как в театре. Чтобы люди увидели и поняли.

Огонь трещал, раздумывая. Вода журчала, сомневаясь. Земля шелестела, размышляя. Воздух свистел, оценивая.

— Это может быть опасно, — сказал Огонь.

— Это может быть страшно, — сказала Вода.

— Это может быть больно, — сказала Земля.

— Это может быть обидно, — сказал Воздух.

— Но это может быть полезно, — сказал Люмик. — Люди сейчас ссорятся. Они думают, что кто-то из них лучше. Они не понимают, что все нужны. Покажите им, как вы дружите. Покажите им, как вы работаете вместе. А потом покажите, как вы ссоритесь. И как вы миритесь.

Стихии переглянулись. Они не имели глаз, но они умели видеть. Они видели площадь, на которой уже собирались люди. Они видели дядю Федю и кузнеца Степана, которые снова спорили. Они видели, как люди ссорились между собой.

— Хорошо, — сказали стихии вместе. — Мы покажем.

***

Огонь шагнул вперёд. Он стал расти. Он поднялся над площадью, тёплый и яркий, и заговорил — громко, чтобы все слышали.

— Я — самый важный! — сказал Огонь. — Без меня не было бы тепла. Без меня не было бы света. Без меня вы замёрзли бы в темноте! Я помогаю людям варить еду, плавить металл, согревать дома. Я — источник жизни!

Люди на площади замерли. Они смотрели, как Огонь растёт, как он полыхает, как он становится всё больше и больше. И они замерли от страха и восхищения.

— А вот и нет! — Вода поднялась из колодца и разлилась по площади сверкающей лентой. — Без меня не было бы жизни вообще! Я пою землю, я даю питьё людям и зверям, я несу корабли по морям. Без меня всё высохло бы и погибло! Я — самая важная!

— Это неправда! — Земля загудела, и под ногами людей задрожала почва. — Я даю опору всему! Вы ходите по мне, вы строите на мне дома, вы растите на мне хлеб. Без меня не было бы ничего — ни воды, ни огня, ни воздуха. Я — основа всего! Я — самая важная!

— Ах, так?! — Воздух закружил над площадью, поднимая пыль. — А кто питает ваш огонь? Кто дует на ваши угли? Кто приносит дождь и разгоняет тучи? Кто дарит дыхание всему живому? Я — воздух! Без меня никто не смог бы даже вдохнуть! Я — самый важный!

Они спорили. Огонь становился всё горячее. Вода поднималась всё выше. Земля дрожала всё сильнее. Воздух ревел всё громче.

— Я важнее!

— Нет, я!

— Без меня вы ничто!

— А без вас вы ничего не сможете!

Люди на площади хватались за головы. Они видели, как Огонь, Вода, Земля и Воздух ссорятся между собой. Они видели, как каждая стихия считает себя самой важной. И они видели, как глупо это выглядит.

— Петька, — прошептал Люмик, — смотри. Они ссорятся точно так же, как люди.

— Я вижу, — тихо ответил Петька. — И это выглядит... это выглядит ужасно.

Огонь начал гаснуть. Вода замедлила течение. Земля перестала родить — трава под ногами пожелтела и завяла. Воздух остановился — ни ветерка, ни дуновения.

Люди почувствовали, что им нечем дышать. Что воздух стал тяжёлым и неподвижным. Что огонь остывает. Что вода замерла. Что земля под ногами стала жёсткой и безжизненной.

— Ой, — сказала какая-то женщина. — Мне кажется, я не могу дышать.

— И мне, — сказал её сосед. — И мне тоже.

Люди начали задыхаться. Они хватали ртами воздух, но воздух не двигался. Воздух лежал на площади неподвижный, тяжёлый, как одеяло.

— Ай! — вскрикнула тётя Маша. — Моя печка! Она не греет! Она почти холодная!

— А у меня вода в колодце застоялась! — закричал кто-то ещё. — Она не течёт!

— А у меня трава в огороде завяла! — закричал дядя Федя. — Что происходит?!

— Это всё этот волшебник! — кто-то закричал. — Это он устроил!

— Я не устроил! — возразил Люмик. — Я просто попросил стихии показать вам, что происходит, когда каждая считает себя самой важной!

— Забери свои штуки! — закричали люди. — Верни нам нормальную жизнь!

Люмик посмотрел на стихии. Он видел, как Огонь почти погас. Как Вода замерла. Как Земля потрескалась. Как Воздух неподвижен.

— Стихии! — крикнул он. — Миритесь! Пожалуйста, миритесь! Вы же видите, что люди поняли!

Но стихии не слушали. Они слишком увлеклись спором. Они забыли, что это было понарошку. Они поверили в собственную важность.

***

И тут произошло то, чего Люмик совсем не ожидал.

Люди на площади начали приходить в себя. Они посмотрели друг на друга. Они увидели, как спорят стихии. И они увидели — это же их собственный спор!

— Смотрите, — сказала тётя Маша, — Огонь говорит, что он самый важный. Точно как дядя Федя!

— А Вода говорит, что без неё всё погибнет. Как кузнец Степан, когда говорит про свои инструменты!

— А Земля говорит, что без неё никто не сможет жить. Как мельник, который считает, что без его муки все умрут с голоду!

— А Воздух... — тётя Маша задумалась. — Воздух говорит, что без него не смогут дышать. Как... как будто он самый нужный!

Люди смотрели на стихии. И они видели себя. Они видели свои споры. Свою гордыню. Своё желание быть самыми важными.

— Мы такие же, — сказал кузнец Степан тихо. — Мы спорим, как они. Мы считаем, что каждый из нас — самый важный. А на самом деле...

— А на самом деле мы нужны друг другу, — договорил дядя Федя. — Я не выращу хлеб без твоего плуга. А ты не сделаешь плуг, если тебе нечего будет есть.

Они посмотрели друг на друга. И впервые за долгое время они не закричали. Они просто стояли и смотрели.

— Прости меня, Федя, — сказал Степан. — Я был гордецом.

— И ты прости меня, Степан, — сказал Федя. — Я тоже был гордецом.

Они обнялись прямо на площади. Люди вокруг заулыбались. Кто-то захлопал в ладоши. Кто-то вытер слёзы.

А стихии... стихии смотрели на людей и видели, как те мирятся. И они вспомнили, что они тоже друзья. Что они тоже нужны друг другу.

— Прости меня, Вода, — сказал Огонь. — Я не должен был говорить, что я важнее.

— И ты прости меня, Огонь, — ответила Вода. — Ты нужен не меньше, чем я.

— Земля, прости меня, — сказал Воздух. — Я не должен был хвастаться.

— И ты прости, Воздух, — ответила Земля. — Мы все нужны.

Огонь вспыхнул ровным тёплым пламенем. Вода зажурчала и разлилась по земле живительной влагой. Земля вздохнула, и трава снова зазеленела. Воздух закружил лёгким тёплым ветерком.

Люди вздохнули полной грудью. Воздух снова был лёгким и свежим. Огонь снова грел. Вода снова текла. Земля снова родила.

— Ура! — закричали люди. — Ура!

— Спасибо, стихии! — крикнул Люмик. — Спасибо за ваш урок!

— И тебе спасибо, маленький волшебник, — ответили стихии. — Ты напомнил нам, как важно дружить.

И они растаяли. Огонь — в тёплом свете солнца. Вода — в струях колодца. Земля — в тёплой, живой почве. Воздух — в лёгком ветерке.

***

Вечером Люмик сидел на крыльце и смотрел на закат. Петька сидел рядом, гладил Бублика.

— Петька, — сказал Люмик, — а что такое гордыня?

— Ну, — Петька задумался, — это когда человек думает, что он лучше других. Что он важнее. Что без него весь мир развалится.

— А это плохо?

— Ну... не всегда. Иногда гордость — это хорошо. Когда человек гордится своей работой, своей семьёй, своими достижениями. Но гордыня — это когда человек начинает считать себя лучше всех. Это уже плохо.

— А разница есть?

— Есть. Гордость — это уважение к себе. Гордыня — это неуважение к другим.

Люмик задумался.

— Гордость — это уважение к себе, — повторил он. — Гордыня — это неуважение к другим. Я понял.

— И что ты понял ещё?

— Я понял, что стихии — они такие же, как люди. Они могут дружить, а могут ссориться. Всё зависит от того, помнят ли они, что они нужны друг другу.

— А люди помнят?

— Некоторые помнят. А некоторые забывают. Но если напомнить им... они вспоминают.

Петька улыбнулся.

— Ты сегодня сделал хорошее дело, Люмик.

— Я? — удивился волшебник. — Я же просто попросил стихии показать спектакль. Это они сделали хорошее дело.

— Ну, и ты тоже, — сказал Петька. — Ты напомнил людям, что они нужны друг другу. Это очень важно.

Люмик смущённо улыбнулся и спрятал лицо в ладошках. Его шляпа сдвинулась набок, и из-под неё виднелись