Анастасия Воронцова
Ведьма из Фалькенхайна

Пролог

В маленькой немецкой деревне Фалькенхайн, затерявшейся между высокими горами и старым лесом, которого многие жители побаивались, люди жили своей простой жизнью. Народу здесь было немного. Почти все знали друг друга, знали, кто с кем поссорился, у кого родился ребёнок, кто заболел и кто опять напился в трактире. Жизнь была небогатой, иногда тяжёлой, но люди всё равно были счастливы.

До определённого момента.

А началось всё с детей. Первым умер сын мельничихи. Маленькому Йоханну недавно исполнилось пять лет. Он был весёлым мальчишкой и шалил так часто, что мать ругала его почти каждый день. В тот день всё было как обычно.

Йоханн играл возле мельницы с другими детьми и вдруг решил показать им, каким белым он может стать. Он сунул грязные руки прямо в мешок с мукой, набрал полные ладони и высыпал её себе на голову. Дети хохотали. Мать – нет.

За это Йоханн, конечно, получил по рукам и был отправлен умываться.

К вечеру о случившемся уже забыли. Он съел кашу и как всегда, не хотел вовремя ложиться спать. Потом долго ходил за матерью и упрашивал:

- Мамочка, ну расскажи сказку. Одну. Только одну.

Обычно она этого не любила. Вечером дел и без сказок хватало. Но в тот день почему-то согласилась.

Позже она ещё много раз будет вспоминать этот вечер и думать о том, что хотя бы не отказала ему тогда.

Она села возле кровати, рассказала сказку и дождалась, пока сын уснёт. Потом поправила одеяло и тихо вышла из комнаты.

Утром её разбудила тишина.

Обычно Йоханн вставал раньше всех. Мог прибежать к ней босиком, залезть в постель или начать требовать завтрак ещё до того, как она окончательно открывала глаза.

Но в это утро его не было.

Сначала мать даже обрадовалась. Решила, что мальчишка наконец-то дал ей поспать.

Потом стало странно.

Она поднялась и пошла к нему. Йоханн лежал в той же позе, в которой она оставила его вечером. На боку, немного подтянув колени к животу.

-Йоханн.

Он не ответил, и она подошла ближе.

- Йоханн, вставай

Ничего. Мать потрясла его за плечо.

«Хватит притворяться. Я знаю, что ты не спишь.»

Ей действительно показалось, что он опять придумал какую-то шалость. Сейчас откроет глаза, засмеётся и будет доволен собой. Она потрясла его ещё раз.

Только тогда её пальцы коснулись его лица.

Кожа была холодной, и она замерла.

Провела ладонью по его щеке ещё раз, будто в первый раз могла ошибиться.

Нет. Холодная.

И только теперь она заметила лёгкий синеватый оттенок кожи.

-Йоханн?..

Полный отчаяния крик всполошил всю мельницу

Пришёл лекарь. Мать Йоханна всё ещё не могла поверить в то, что её сын действительно умер. Она несколько раз спрашивала лекаря, может ли он ещё что-нибудь сделать, может, мальчик просто очень крепко спит или потерял сознание. Но лекарь только молчал и продолжал осматривать ребёнка.

Он потрогал его лоб и шею, приподнял веки, потом ещё раз осмотрел тело. По его лицу было понятно, что он и сам не очень хорошо понимает, что произошло.

-Лихорадка, - сказал он наконец.

Мельничиха посмотрела на него с недоумением.

«Какая лихорадка? У него даже жара не было. Болезнь могла начаться ночью.

Но вечером он был здоров. Он бегал возле мельницы. Я его ругала за муку. Он кашу съел, сказку слушал. Какая болезнь?»

Лекарь ничего ей не ответил. Наверное, потому что сам не знал ответа.

Через три дня умерла Грета, семилетняя дочь кузнеца. Она была крепкой и здоровой девочкой, которая почти никогда не болела. Отец даже гордился этим и часто говорил, что его Грета покрепче некоторых взрослых мужчин в деревне.

Утром девочка пожаловалась матери на боль в животе.

Сначала этому никто не придал особого значения. Мало ли что могло заболеть у ребёнка. Может, съела что-нибудь не то или слишком много бегала накануне.

Мать уложила её в кровать и сказала немного отдохнуть.

Но лучше не становилось.

К обеду Грета уже не могла самостоятельно встать с постели. Она плакала и говорила, что живот болит всё сильнее.

За лекарем послали сразу.

Пришёл тот же самый лекарь, который несколько дней назад стоял возле кровати Йоханна. На этот раз о лихорадке он уже не говорил.

Он дал девочке лекарство, велел матери держать её в тепле и обещал вернуться утром. Утром возвращаться было уже незачем. Грета умерла вечером.

После неё умер ещё один ребёнок и ещё один.

Люди ещё пытались объяснять происходящее болезнью. Кто-то говорил, что виновата вода. Другие считали, что дети могли чем-то заразиться друг от друга.

Но когда за один месяц в Фалькенхайне похоронили восьмерых детей, объяснений становилось всё меньше.

На кладбище за церковью появился новый ряд маленьких деревянных крестов.

После восьмых похорон матери почти перестали отпускать детей от себя.

Даже если ребёнок хотел сходить к соседям, которые жили через два дома, начинались споры.

- Мам, я только к Петеру.

- Нет.

- Но он совсем рядом.

- Я сказала нет.

Конечно, дети не понимали, почему взрослые вдруг стали такими странными. Они обижались, спорили, иногда всё равно пытались убежать играть. Но матери больше не уступали. По вечерам двери запирали раньше обычного. А если ребёнок ночью начинал кашлять, мать сразу просыпалась и шла проверять, нет ли у него жара. Если же кто-нибудь жаловался на боль в животе, родители уже не ждали утра.

За лекарем бежали сразу.

Страх постепенно поселился в Фалькенхайне, хотя вслух о нём старались не говорить. И уж тем более никто пока не говорил о проклятии или колдовстве.

Пока не начались странности с молоком.

Сначала молоко почти пропало у одной коровы. Хозяин решил, что животное заболело. Осмотрел её, поменял корм и даже отвёл на другое пастбище.

Не помогло. Через несколько дней то же самое произошло у соседей.

Самое странное было в том, что коровы выглядели совершенно здоровыми. Они ели, спокойно ходили по пастбищу и ничем не отличались от себя прежних. Но молока становилось всё меньше. А у фермера Генриха оно вообще стало горьким.

Первым это заметил сам Генрих за завтраком. Сделал глоток и тут же выплюнул его обратно.

- Ты чем кружку мыла?

Жена посмотрела на него.

-Тем же, чем и вчера.

- Значит, плохо помыла.

Она ничего не сказала. Взяла другую кружку, налила в неё молока и поставила перед мужем. Генрих попробовал снова. Молоко было таким же горьким.

Жена сложила руки на груди и посмотрела на него.

- Ну? Эту я тоже плохо помыла?

Генрих промолчал. Через несколько дней оказалось, что дело было совсем не в его жене. У других семей молоко тоже начало быстро скисать или становилось неприятным на вкус. Вот тогда жители Фалькенхайна начали беспокоиться уже по-настоящему. Дети умирали один за другим. Теперь ещё и со скотом происходило что-то непонятное.

Люди стали чаще ходить в церковь, чаще креститься и гораздо внимательнее смотреть на тех, кто жил рядом.

Но настоящий страх пришёл немного позже.

Беда добралась до беременных женщин. Первой ребёнка потеряла Анна Вебер. Она была на шестом месяце и до этого чувствовала себя хорошо. Анна уже начала готовить вещи для малыша и даже выбрала имя, хотя муж постоянно говорил ей, что ещё слишком рано. Ребёнка она потеряла ночью. Сама Анна выжила, но после случившегося почти перестала разговаривать. Через несколько недель то же самое произошло с Маргарет Фишер.

Потом с Эльзбет Краузе.

Повитуха, которая больше тридцати лет принимала роды у женщин Фалькенхайна, не могла понять, что происходит. За свою жизнь она видела многое. Бывали тяжёлые роды, умирали дети, иногда не удавалось спасти и женщину. Но чтобы столько несчастий произошло почти одно за другим, такого она не помнила.

А потом пришла очередь Клары Нойман.

Кларе было двадцать семь лет. Она ждала третьего ребёнка. Двух сыновей она родила без особых осложнений, поэтому старалась не слушать страшные разговоры, которые уже ходили среди женщин. Она даже иногда посмеивалась над ними.

- Если слушать всё, что рассказывают в нашей деревне, беременной женщине лучше сразу девять месяцев из дома не выходить.

Муж тоже смеялся. Наверное, обоим так было спокойнее. К вечеру у Клары начались схватки.

Сначала всё происходило так, как и должно было происходить. Потом что-то пошло не так. Мужа попросили выйти. Сначала он спокойно ждал за дверью. Потом начал ходить из одного угла в другой. Несколько раз пытался спросить, что происходит, но повитуха отвечала только:

- Жди.

К полуночи он уже не ходил. Сел возле двери, прижал кулаки ко лбу и начал молиться. Сначала он произносил молитву полностью. Потом начал путать слова.

А под утро просто повторял:

- Господи... Господи... пожалуйста...

Перед рассветом дверь наконец открылась. На пороге стояла повитуха. Муж Клары вскочил. Он посмотрел на неё и сразу понял. Повитуха ничего не сказала. Ей и не пришлось.