ЧАША

ПЕРЕПОЛОХ В СИАМЕ 2

Камбоджийская мистерия

Роберт А. Вебстер

Перевел с английского

Павел Козлов

Чаша

Автор: Роберт А. Вебстер

Авторские права: © Роберт А. Вебстер, 2017 год

Перевод: © Павел Козлов, 2026

Обложка: © Роберт А. Вебстер

Пересмотренное издание: 2020 год

Все права защищены

Автор или авторы заявляют о своем моральном праве в соответствии с Законом об авторском праве, промышленных образцах и патентах 1988 года быть указанными в качестве автора или авторов данного произведения.

Никакая часть данной публикации не подлежит воспроизведению, копированию, сохранению в поисковой системе и передаче в любом виде и любым способом без предварительного письменного согласия владельца авторских прав; равно как не подлежит распространению в любом ином переплете и с любой иной обложкой, кроме обложки данной публикации, и без обеспечения соблюдения аналогичного условия последующими покупателями. Благодарю за уважение к труду автора.

– Глава первая –

Телефонный звонок вывел Донала из задумчивости.

Он откашлялся, взял трубку и с легким ирландским акцентом сказал:

«Инспектор уголовной полиции Криниган слушает».

«Здравствуйте, инспектор. Меня зовут доктор Тимоти Кларк. Я судебно-медицинский эксперт британского посольства в Камбодже. У нас тут совершенно непонятный случай, и мы очень надеемся на вашу помощь», — сказал велеречивый английский врач.

«Здравствуйте, доктор Кларк… Камбоджа, говорите.., х-м, любопытно. И чем же я могу вам помочь?», — заинтересовался Донал.

Доктор пояснил:

«В одном из неглубоких высохших колодцев на руинах храма Та-Прохм, расположенного в километре от храмового комплекса Ангкор, одной из главных туристических достопримечательностей Сиемреапа, обнаружили тело какого-то иностранца».

Донал, который совершенно ничего не знал о Камбодже, подвинул к себе блокнот и стал записывать то, что говорил ему доктор.

«Тело обнаружил гид, сопровождавший группу туристов и решивший взбодрить их. Туристов на руины храма Та-Прохм обычно не водят. А на этот раз гид свернул с привычного маршрута и повел группу на руины показывать таинственные уголки. Ну и допоказывался — посветил фонариком в пересохший колодец, а там слегка присыпанный землей труп».

Донал живо представил себе эту картину и усмехнулся при мысли о бедных туристах и их гиде.

«Прям ужастик какой-то», — хмыкнул он про себя, а доктор Кларк меж тем продолжал:

«Нам не удается установить личность погибшего. Камбоджийская полиция доставила тело в Пномпень и передала его в морг при большой больнице. Они связались с нами, потому что мы — единственное посольство, в котором есть свой судмедэксперт».

«Так-так... Насколько я понимаю, там очень жарко, — раздумчиво сказал Донал. — Труп быстро начинает разлагаться».

«Вы правы, инспектор. Так и должно быть, здесь очень жарко и влажно. Однако, как ни странно, следов разложения совсем нет. Фактически, помимо выражения ужаса на лице, труп выглядит совсем свежим. Поэтому я не могу установить, как давно наступила смерть».

«Вот как, — удивился инспектор. — И ни малейшего представления, кто он такой? Или как он умер?».

Доктор Кларк на минуту умолк, просматривая свои записи, а затем сказал:

«При осмотре трупа мужчины европеоидной расы он выглядел лет на тридцать пять с небольшим. На нем был больничный халат и больше ничего, что помогло бы опознать его. А ближайшая больница находится в двадцати километрах от храма Та-Прохм. При этом сотрудники больницы сообщили камбоджийской полиции, что за последние несколько недель никакие иностранцы к ним не поступали. Однако после того как несколько дней назад в газете Cambodia Daily была опубликована фотография погибшего, с полицией связались несколько иностранцев. Они заявили, что видели погибшего в Пномпене за несколько недель до этого. И утверждают, что это англичанин по имени Ник, турист из Брайтона. Вот и все, что мне известно».

Доктор Кларк вздохнул:

«Что же касается причины его смерти, то это полнейшая загадка».

И с волнением в голосе добавил:

«При вскрытии я обнаружил разрыв мешотчатой аневризмы мозга, что говорит о том, что он умер от сильного шока. Однако исследование образцов тканей под микроскопом показало, что клетки в них продолжают развиваться».

Донал открыл рот от удивления:

«Да что вы! Совершенно непонятно. Разве такое бывает?».

«Вот и я над этим голову ломаю, инспектор. В жизни ни с чем подобным не сталкивался».

Немало озадаченный, Донал откинулся на спинку кресла и, слушая доктора Кларка, смотрел сквозь стеклянную перегородку своего кабинета на занятых рабочей суетой подчиненных.

«Я сделал пока все, что мог. Для дальнейших исследований у меня здесь нет нужного оборудования. У вас же один из лучших в мире центров криминалистической экспертизы, вот я и решил обратиться за помощью к вам».

«Что ж, доктор Кларк. Думаю, мы сможем помочь вам. Пришлите мне все сведения, и я займусь этим. Ну и, конечно, само тело и все, что вы сочтете нужным. Я проинформирую своих криминалистов».

«Спасибо, инспектор. Я вышлю вам образцы крови и другие взятые мною пробы, а также фотографии и отпечатки пальцев для его идентификации. У меня здесь нет оборудования для секвенирования ДНК, да и вообще ничего, кроме того, что нужно для обычного лабораторного анализа крови».

Донал улыбнулся:

«Не волнуйтесь, доктор Кларк, если он есть в нашей базе данных, я его найду. А нет, так проведу расследование как в старые добрые времена. В любом случае, я выясню, кто он такой, и сообщу эту печальную весть его ближайшим родственникам. Если вы сразу пришлете мне скан отпечатков пальцев и фотографии, я займусь этим еще до доставки тела».

«Обязательно, инспектор. И организую отправку тела в вашу криминалистическую лабораторию вместе с образцами тканей, крови, ДНК и моим отчетом».

Доктор Кларк усмехнулся:

«Сотрудники вашей лаборатории, конечно же, обсмеют мой отчет, но подождите, пока они проведут свое обследование».

«Хорошо, доктор, отправляйте все сюда на мое имя; я заведу дело», — сказал Донал и продиктовал доктору нужный адрес.

Закончив разговор, доктор Кларк отсканировал лист с отпечатками пальцев и фотографии и отправил сканы Доналу.

Посол Великобритании организовал срочную отправку тела самолетом, а доктор Кларк тем временем собрал нужные образцы и прочую информацию. Затем он вышел из посольства, сел в небольшую машину скорой помощи и стал пробираться куда-то по шумным улицам камбоджийской столицы.

Наконец, из изнуряющей жары Пномпеня доктор Кларк попал в прохладу морга Королевской больницы «Раттанак». Поскольку большинство камбоджийцев буддисты, посмертное вскрытие тел не проводится, поэтому и моргов в Камбодже почти нет. Королевская больница «Раттанак» принимала на лечение иностранцев и была одной из немногих больниц, имевших морг.

Накрытое простыней тело лежало на металлическом столе для вскрытия. Один из камбоджийских медиков, помогавших доктору Кларку, передал ему черный мешок для трупов. Доктор снял простыню и осмотрел труп, похожий на монстра Франкенштейна из-за швов черными шелковыми нитками, грубо стягивавших ткани головы, груди и живота.

«Ты — большая загадка, дружок. Что же за тайны ты хранишь?», — сказал он, помогая камбоджийским медикам засовывать тело в мешок.

«Пусть теперь в Лондоне ломают голову», — подумал доктор Кларк и застегнул мешок.

Затем он положил пакет с образцами и прочей информацией в пластиковый карман на мешке и прикрепил к мешку большую бирку:

«Срочно!

Получатель: Инспектор Донал Криниган.

Начальник отдела особых расследований.

Новый Скотланд-Ярд      

Бродвей

Лондон, SW1H OBG».

Медики переложили труп на каталку, и доктор Кларк взглянул на часы:

«Что ж, грузим его в фургон и везем в аэропорт».

Инспектор Криниган просмотрел свои записи и изучил в интернете информацию о том месте, где обнаружили труп.

«Весьма любопытно», — подумал он, когда на экране появились изображения Сиемреапа с великолепными храмами Ангкора.

И несколько опешил при виде храма Та-Прохм.

«Ишь ты, выглядит жутковато, как в фильме ужасов», — подумал он и невольно поежился, глядя на огромные вековые корни деревьев, обвивающие древние каменные развалины.

Он налил себе кофе из кофеварки, плеснул в него немного виски из бутылки, стоявшей в столе, и посмотрел в большое арочное окно своего кабинета на Сент-Джеймсский парк, залитый июньским солнцем. Не успел он натешиться наблюдением за пеликанами и прочей водоплавающей живностью, деловито ковыляющей по скошенной траве возле изумрудно-зеленого пруда, как раздался звуковой сигнал компьютера.

«Ну, вот и информация от доктора Кларка пришла», — подумал он, чувствуя, как в нем пробуждается инстинкт сыщика.

Просмотрев на экране полученные данные, инспектор взбодрился:

«Хм, а дело-то и впрямь любопытное. Наконец-то что-то стоящее попалось».

Он ввел нужные сведения в международную базу данных лондонской полиции, откинулся на спинку кресла и, прихлебывая кофе, стал ждать результата.

****

Инспектор Донал Криниган родился в Дублине. Сын ирландского гарда, он пошел по стопам отца и, не нарушая семейной традиции, сразу после школы тоже поступил на службу в Гарду (национальная полиция и служба безопасности Республики Ирландия). Прослужив много лет в ирландской полиции, он получил должность в Лондоне, куда и переехал, став инспектором столичной полиции по расследованию убийств. Сыщиком он был педантичным и скрупулезным, а потому быстро продвигался по служебной лестнице.

И вот, после 22 лет службы в лондонской полиции, будучи уже 53 лет от роду, он как-то разочаровался в своей работе. У него было два сына, которые тоже служили в полиции, плюс бывшая жена. Он все еще испытывал к ней нежные чувства, хотя она уже и вышла замуж за другого. Его ирландский акцент почти исчез и появлялся только в крайних случаях, когда он не на шутку злился. Вот тогда по коридорам Скотланд-Ярда громко разносилась его многоэтажная ирландская брань. Его подчиненным сразу было ясно, что они вляпались во что-то вонючее, когда он выходил из своего кабинета, тыкал на провинившегося пальцем и с жутким ирландским акцентом орал:

«Джонсон, дурья твоя башка, ко мне!».

С зачесанными назад седыми волосами, суровым видом и коренастым телосложением, этот ирландец ростом почти под два метра больше походил на старого кулачного бойца, чем на полицейского.

Донала уже изрядно достала его работа, потому как в последнее время его отдел по особым расследованиям занимался практически только делами о смерти бродяг и наркоторговцев. Он же прекрасно знал, что месяцы кропотливой работы уходят впустую, когда изворотливый адвокатишка добивается освобождения убийцы по формальным основаниям. Ему уже не терпелось поскорее уйти на пенсию и заняться чем-нибудь другим, о чем он нередко и говаривал друзьям по работе:

«Как уже все это обрыдло — пашешь-пашешь, а потом убийцу отпускают только потому, что ты как-то не так описал в отчете, чем от него смердит. Проклятая бюрократия!».

– Глава вторая –

«Вижу цель, командир. Оружие к бою… Готовсь!», — объявил Стю голосом английского диктора, озвучивающего кинохронику воздушного боя времен Второй мировой войны.

Дао, лежавшая под ним на кровати, хихикнула и шлёпнула его по уху.

«Хватит болтать, ближе к делу», — нетерпеливо сказала она.

Стю ухмыльнулся и грозно поворочал бровями...

Это был первый день его третьего приезда в страну, которую он теперь называл своим домом. Его сердце бешено колотилось, когда он заключал в объятия любовь всей своей жизни, девушку, с которой он намеревался остаться до конца своих дней.

Спок, пребывавший в столь же благостном расположении духа и возбуждении одновременно, находившийся в соседнем номере отеля «Сиам Савасди» со своей щупленькой принцессой Му, тоже был в восторге от возвращения в Таиланд к девушке, которую теперь он ласково величал своей «засраночкой».

Будучи в Англии, они буквально считали дни, часы и минуты в предвкушении новой поездки в Таиланд и этой встречи. Они летали туда на две недели в марте, однако весенняя поездка как-то не задалась — не было того кайфа и стрема, как в первый раз. Да еще и чуть не опоздали на свой дешевый рейс авиакомпанией «Биман» из Гатвика, пока носились по аэропорту в поисках медиков для бедолаги Ника.

Очень быстро они поняли, почему билеты на этот рейс такие дешевые. Вместо одной остановки во Франкфурте они замучились считать, сколько было посадок, пока самолет летал по странам Ближнего Востока, забирая и высаживая пассажиров. Не говоря уже о несъедобной курице, которая, как выяснил Спок, заглянув в меню, оказалась рыбой. Но больше всего их убило то, что в полете им не предлагали выпивку. Так что, приземлившись в аэропорту Суварнабхуми после 30-часового перелета, они были вконец измочаленными и злыми, а потому поклялись больше никогда не летать этой авиакомпанией. Конечно же, они сразу сдали обратные билеты и купили новые, вернувшись домой авиакомпанией «Эмираты».

Расстроенные столь неудачной поездкой и пробыв дома всего несколько недель, они опять собрались в дорогу. Хотя они и звонили девушкам каждый день, это лишь добавляло расстройства. А Стю, и Спок становились какими-то умиротворенными, что ли, после поездок в Таиланд. Теперь Спок даже иногда поглаживал Чанки, верную старую боксершу Стю. А порой, ну надо же, и делился с немало озадаченным такой щедростью псом своей шоколадкой, которую прежде лакомке приходилось украдкой таскать с его стола.

Мать Стю, Перл, заметила сердечные муки и воздыхания сына, у которого только и разговоров было, что о Дао и о том, как ему хочется привезти ее в Англию и познакомить с мамой.

«Ой, мам, ты будешь просто без ума от нее», — не уставал повторять ей Стю, хотя отлично знал, что Дао едва говорит на английском.

Стю в красках расписывал маме, как они целыми днями будут болтать ни о чем, а мама даже сможет похвастаться Дао своей «жемчужной сокровищницей», как он самонадеянно называл маленькую деревянную шкатулку, которую он смастерил на уроке труда, когда ему было 12 лет. В этой обшарпанной коробке удачно разместился весь хлам, который Стю дарил маме на протяжении многих лет. Хотя они оба даже не подозревали, что среди этих безделушек и разного барахла теперь красовался и безупречный рубин, подаренный ему монахом Поном.

Перл только и говаривала ему:

«Ну так вези ее сюда, сынок».

На что Стю всегда в сердцах отвечал:

«Эх, мам, да на нее визу получить невозможно. Там столько сложностей, потому что мы вместе недавно, и еще требуют кучу всякой ненужной информации».

И неизменно при этом вздыхал:

«Но я все равно добьюсь своего».

Вернувшись домой после мартовской поездки, они позвонили Нику, чтобы узнать, всё ли с ним в порядке после случившейся неприятности в Гатвике. На звонок ответила его сестра, которая, поняв, кто звонит, как-то сразу разнервничалась и заволновалась.

«Это Стю, приятель Ника по Таиланду... Он дома?».

«Ой, э-э, привет, Стю. Нет, Ник в Лондоне, на работе», — быстро сказала она и повесила трубку.

«Да уж, краткость — сестра таланта. Ну и как он там?», — полюбопытствовал Спок.

Стю пожал плечами.

«Да фиг его знает. Оклемался, видать. Сестра сказала, что он на работе в Лондоне», — ответил он и усмехнулся:

«Наверное, она смотрит что-то интересное по телевизору. Было слышно какой-то треск, будто что-то сломалось, глухой удар, а потом кто-то застонал. Она тут же ахнула и бросила трубку».

«М-да. Чует мое сердце, мы столкнемся с ним в Паттайе», — глубокомысленно заметил Спок и вернулся к чтению газеты.

Однако у Ника были несколько иные планы — после телефонного звонка Стю, когда под ним сломался кухонный табурет, и он ударился головой о духовку, Ник решил, что Паттайя слишком опасна для него, если там будут Спок и Стю. Кое-кто из его друзей побывал в Камбодже, и они наперебой расхваливали эту страну — классно и совсем недорого. Вдохновившись такими рассказами, Ник купил билет на рейс в Пномпень, столицу Камбоджи.

****

Натешившись в постели по случаю возвращения в Таиланд и долгожданной встречи, все быстренько приняли душ, переоделись и собрались в холле отеля «Сиам Савасди».

Стю показал Споку какую-то рекламку в путеводителе.

«Может, тут пожуем?», — спросил он и протянул буклет Споку.

Спок посмотрел и озадаченно спросил:

«А что такое стейк Кобе?».

«Точно не скажу, но стоит он обычно до хрена и больше, — ответил Стю. — Может, коровам особый массаж делают».

Спок повел плечами и хмыкнул:

«Всего 450 бат за кусман коровы, которой перед вечным упокоением сделали мыльный массаж… Значит, стейк будет нежный и сочный… Погнали снимать пробу».

Дао и Му, конечно же, ничего из их разговора не поняли, пока Стю не объявил:

«Сегодня, девочки, на ужин стейк».

Парни, одетые в легкие летние брюки и рубашки с короткими рукавами, вышли в сопровождении девушек из отеля, сели в маршрутку и доехали до начала улицы Уокинг-стрит.

Уокинг-стрит — это широкая пешеходная улица, закрытая для автомобильного движения, по обеим сторонам которой расположены вместительные бары, дискотеки, гоу-гоу бары и магазины. Здесь самая гуща развлекательных заведений в Паттайе.

«Такое чувство, будто с каждым нашим приездом здесь становится всё жарче», — сказал Спок, смахивая капельки пота с бровей.

Держась за руки с подружками и ухмыляясь, как влюбленные подростки, Спок и Стю едва успели немного пройти, как Спок заметил какой-то большой комплекс с обнесенным решетками приподнятым над землей боксерским рингом, чтобы за поединками можно было наблюдать прямо с улицы.

«Крутое местечко», — сказал Спок, услышав шум, доносившийся из-за решеток

Они остановились и стали смотреть бой двух бойцов тайского бокса на ринге, которых зрители подбадривали криками и награждали аплодисментами всякий раз, когда один из бойцов наносил другому удар кулаком или ногой.

Спок усмехнулся.

«Поди ж ты. Может, глянем, когда пожуем? А, чувак?», — спросил он, не скрывая своего интереса.

«А чего нет-то? Конечно, — ответил Стю. — Попьем пивка, посмотрим тайский бокс и...».

Он игриво хмыкнул, посмотрел на Дао и поиграл бровями:

«…завалимся спать пораньше».

И они двинулись дальше по Уокинг-стрит к ресторану, пока Спок что-то не увидел в витрине одного из магазинов.

«Минутку», — возопил он и ринулся в магазин.

Спустя пару минут все удивленно уставились на него, когда он вышел из магазина в какой-то плантаторской шляпе, какие носили вояки во время боев в джунглях. Весьма довольный собой, Спок поспешил тут же все объяснить.

«Сто лет искал такую... Вы только гляньте, — он снял шляпу, загнул поля с одной стороны и закрепил их кнопкой, после чего снова надел её на голову. — В любую сторону загибаются, хоть вверх, хоть вниз».

И, приняв позу фехтовальщика, спросил:

«Ну и как я вам?».

Дао, Му и Стю сошлись во мнении, что он выглядит полным придурком.

Спок посмотрел исподлобья на хихикающую троицу и невозмутимо сказал:

«Ну и пусть. А мне нравится».

И неторопливо зашагал в сторону ресторана, а остальные трое предпочли поотстать от него, чтобы, не дай бог, никто не подумал, будто они в одной компании с «придурком в шляпе».

Они зашли в «Транквилити», небольшой роскошный ресторанчик в верхней части Уокинг-стрит, и сели за стол. Спок наконец-то снял свою дурацкую шляпу, а тут как раз и официантка подошла.

«Так-с, — сказал Стю, потирая руки, — для начала нам пару пива и два фруктовых коктейля для дам».

«Мне колу», — перебила его Дао, памятуя злополучный коктейль, которым Стю и Спок подпоили ее на острове Самет.

«А мне тоже пива», — заявила Му.

Спок гордо осклабился:

«Да ты ж моя девочка».

Спок и Стю заказали себе два стейка Кобе с сыром «рокфор», а девушки, как обычно, выбрали жареный рис. Но когда стейки поставили на стол и девушки попробовали по кусочку, Дао тоже заказала порцию на двоих с Му. Парни не могли нахвалиться на эту вкуснятину: сочные, пухлые, приготовленные именно так, как надо — один стейк средней прожарки, а другой хорошо прожаренный, — они просто таяли во рту, а сыр придавал им особую пикантность. Короче, сплошное объедение и праздник живота.

Наевшись-напившись досыта, они побрели по Уокинг-стрит к барному комплексу с боксерским рингом, где и нырнули в небольшой бар прямо перед рингом, заказав три пива и освежающий винный коктейль для Дао.

В барах этого комплекса яблоку негде было упасть и царил всеобщий спортивный ажиотаж. Бойцы демонстрировали чудеса тайского бокса (муай-тай), то и дело выкрикивая «У-ха!» при нанесении весьма выразительно громких ударов ногами, кулаками или локтями.

В барах комплекса лениво крутились лишь небольшие вентиляторы, от которых толку было, как от козла молока. Девушки обтирали потные лица и шеи Спока и Стю салфетками, которые специально для этого держали в морозилке, пока те похрустывали соленым жареным арахисом из небольшой плошки, стоявшей на барной стойке, обильно запивая орешки холодным пивом.

«Ты особо-то не налегай, глупыш. А то быстро развезет в зюзю», — сказала Дао, заметив, как Стю без остановки насасывается пивом.

Когда минут через двадцать то ли бой закончился, то ли боксеры устали, и на ринг вышел всего один невысокий боец, Стю предложил:

«Ну что, еще по пивасику и двигаем туда, где попрохладнее?».

Не успел Спок согласно кивнуть, как ведущий взял микрофон и, подняв вверх руку невысокого худощавого бойца муай-тай (тайского бокса) в толстых боксерских перчатках, обратился к зрителям:

«Найдётся среди вас смельчак, готовый сразиться с этим боксёром?».

«На фиг, на фиг», — шепнул Стю, поморщившись вместе со Споком.

И тут Му коварно усмехнулась и подняла руку.

Ведущий глянул на нее, рассмеялся и сказал на тайском:

«Увы, юная леди, это предложение только для мужчин и только для иностранцев».

Му что-то крикнула ему в ответ на тайском и указала пальцем на Спока.

«Отлично! Поднимайтесь сюда», — обратился ведущий к Споку на английском.

У Спока прямо-таки глаза на лоб полезли.

«Чего-чего?»

Стю ухмыльнулся, когда толпа зааплодировала и заверещала, подбадривая Спока.

«Чувак, кажись, Му только что назначила тебя добровольцем», — не без лукавства хмыкнул Стю.

«Блин!», — буркнул Спок, взглянув на Му, которая сделала невинные глазки, подмигнула ему и улыбнулась.

«Иду», — крикнул Спок, дабы не опозориться перед подбадривающими его иностранцами и не прослыть бабой в их глазах.

Спок отдал свою дурацкую шляпу Му и вышел на ринг под оглушительные аплодисменты, в основном от Стю, Дао и Му. Выйдя в центр ринга, он окинул взглядом сверху вниз низкорослого тайского боксера.

«Не волнуйтесь, — сказал ведущий Споку, — у него толстые перчатки».

И усмехнулся:

«Да и не успеет он причинить вам вреда. Попрыгает для публики вокруг вас пару минут, а потом рухнет на пол, будто вы его нокаутировали. Публика обычно ревет от восторга».

Боксер ухмыльнулся и подумал:

«Очередной толстопуз-иностранец, делов-то...».

«Хрен с вами. Хотите, чтобы я сломал эту зубочистку — получите. Делов-то...», — подумал Спок.

Споку выдали самые большие боксерские перчатки, какие только нашлись, но они все равно оказались малы для его огромных кулачищ. Он кое-как всунул в них руки, и тут прозвучал гонг к бою.

«Зубочистка» скакал и прыгал вокруг него не хуже кружащегося дервиша. Затем он резко повернулся к Споку и с криком «Ух-ха!» обрушил на него град ударов ногами, локтями и кулаками по груди, до которой едва доставал. Возмущенный таким нахальством, Спок попытался нанести ответный удар, от которого коротышка легко увернулся и не по-детски ткнул Спока в живот.

Спок ахнул, и кишки у него недовольно забурчали.

«Ну, держись, малец!», — подумал он, почувствовав знакомое волнение в животе.

Стю с сожалением смотрел, как Спок беспорядочно размахивал руками, а таец с ухмылкой заскочил ему за спину. И это была его ужасная ошибка — лицо тайца в боевой позиции оказалось прямо перед задницей Спока, из которой тут же с громкими переливами вырвался мощный поток метана. Волосы «зубочистки» взъерошились от этой вонючей ударной волны. Он закашлялся, отчаянно размахивая руками в попытке разогнать этот удушающий смрад.

Спок, не теряя времени, развернулся и припечатал тайца по макушке своим кулаком молотобойца. Крайне удивленный таким исходом, боксёр поднял глаза на Спока, застонал и рухнул лицом вниз на ринг.

Его тренер, стоявший в углу ринга, ахнул и схватился руками за голову.

«Всего и делов-то... А сыграл он круто», — подумал Спок, с облегчением глядя на распластавшегося на полу «зубочистку».

Иностранцы в барах ликующе заорали, когда тренер бросился к своему павшему бойцу, а Спок тем временем победно расхаживая по рингу, пока ведущий не вытолкал его оттуда.

Отдав перчатки, Спок с горделивой улыбкой победоносца вернулся к своей компании, забрал шляпу у Му, взбодрился пивом и стал смотреть, как тренер уводит своего очумевшего бойца с ринга.

«Ну ты и герой, чувак. Этот мелкий будь здоров как молотил по тебе», — сказал Стю, не скрывая своего восхищения.

Спок наклонился к Стю и шепнул ему на ухо:

«Да это все игра, договорняк».

Проходя мимо них с еле переставляющим ноги бойцом, тренер что-то крикнул Споку на тайском.

Не поняв, конечно же, ни слова, Спок решил, что тот поздравляет его с удачным выступлением, а потому довольно улыбнулся, кивнул и поднял большой палец вверх.

А Му разоралась на тренера и сказала Споку:

«Он говорит, что ты сжульничал».

«Как это?», — немало удивился Спок.

Давясь от смеха, Стю повернулся к своему старому корешу:

«Стейк с рокфором и пивко, чувак».

«Это да, — согласился Спок, — убийственная запашина».

И в подтверждение своих слов слегка оттопырил свой пукан и снова даванул.

«Фу, блин, блевать тянет», — поморщился Стю, размахивая руками.

Дао и Му тоже зажали носы и соскочили со своих мест.

«Иди просрись», — сказала Му с невозмутимым видом.

Девушки неодобрительно поцокали языками и пересели подальше от них.

Стю всё это ужасно развеселило:

«Во залепила! А Му-то все шибче по-английски шпарит. Скажи, чувак?».

«Еще бы, — хмыкнул Спок. — Ты бы слышал, чему я ее еще научил».

«Да уж догадываюсь», — усмехнулся Стю.

И они снова присосались к пиву.

Заглянув еще в пару баров с кондиционерами и закупившись в мини-маркете пивом, виски и листерином, около часу ночи они вернулись в отель, на ходу договорились, где и как они будут нежиться и маяться бездельем на следующий день, и разбрелись по номерам.

Рано утром Дао толкнула Стю в бок:

«Кто-то стучится».

Стю с трудом разлепил глаза, недовольно глянул на Дао и сиплым спросонок голосом спросил:

«Кто где стучит? Я ничего не слышу».

Дао ткнула пальцем на дверь.

«Да в дверь кто-то стучит, — раздраженно буркнула она. — Иди глянь, кто там».

«Блин, поспать не дают, — проворчал Стю, вставая с постели и натягивая шорты. — Если это чертова уборщица, я за себя не ручаюсь».

Пока Стю шлепал к двери, в нее опять постучали.

«Да иду я, иду!», — нервно рявкнул он, распахивая дверь.

И тут же замер на месте от неожиданности, выпучив глаза на своего нежданного гостя, а затем расплылся в улыбке:

«Ба, какие люди! Привет, чувачок!... Каким ветром!?».

И, взглянув на часы, закатил глаза:

«Черт тебя принес в такую рань».

– Глава третья –

Профессор Норман Рамбл сидел в удобном кресле в своем кабинете, слушая оркестровую сюиту «Планеты» Густава Холста через наушники своего планшета. Он снова нетерпеливо взглянул на часы. Затем его взгляд упал на фотографию в рамке, висевшую на стене.

«Уже скоро, — подумал он, — ты получишь заслуженное мировое признание».

Он улыбнулся, глядя на старую черно-белую фотографию, где он, еще юноша, стоит рядом с девушкой постарше, и оба гордо держат в руках латунные микроскопы. Седовласый профессор вздохнул и оглядел свой кабинет, рассматривая другие фотографии, развешанные по стенам. Он улыбнулся, глядя на фотографию, сделанную, когда он был намного моложе, где он стоит рядом с красивой смуглокожей азиаткой с миндалевидными карими сияющими глазами и смугловатым мальчиком. На душе у него потеплело от воспоминаний.

Улыбка так и не сходила с его лица, пока Норман скользил взглядом по семейным фотографиям, сделанным в разное время. На последнем снимке был его сын, ставший уже юношей, в академической мантии и с дипломом по информатике в руках. Норман с гордостью смотрел на фотографию сына, а затем прослезился, когда вновь перевел взгляд на фотографию азиатки, своей покойной жены.

«Прости, дорогая, я просто не успел, — сказал он вслух, снимая очки и утирая слезы. — Но я обещаю, что скоро мы опять будем вместе».

Оркестр как раз подошел к кульминации в исполнении сюиты, когда дверь распахнулась.

«Норм», — взволнованно обратился к нему профессор Боран Нгем.

Увидев Борана, Норман снял наушники и встревоженно спросил:

«Процесс уже завершился?».

На Боране лица не было, когда он ответил:

«Да, но ты лучше иди сам посмотри».

В голосе его при этом слышалась нервная дрожь.

«А что там такое?, — всполошился Норман. — Что стряслось, старина?».

«Да если бы я знал. Пошли скорее, сам увидишь», — ответил Боран.

Взглянув на его явно чем-то озадаченное лицо, Норман положил планшет на стол, и они вышли из кабинета.

Два весьма пожилых профессора молча прошли по ярко освещенному коридору, потом свернули в другой и остановились у большого смотрового окна палаты.

На кровати там, спиной к окну, лежал человек, скрючившись в позе эмбриона. В палате попискивали и еле слышно гудели разные приборы, инфузионные аппараты, вентиляторы, сканеры, и ритмично мигали индикаторы.

Санитарки убирали испачканные простыни, а также нечто, похожее на большое резиновое электрическое одеяло, утыканное тонкими иглами. К некоторым приборам тянулись пучки оптоволоконных кабелей. Сидевшая у кровати женщина пыталась разговаривать с тем, кто лежал на кровати, но, судя по всему, безуспешно.

Норман и Боран вошли в палату, где стоял запах дезинфекции и акушерской операционной и фоном звучали сюиты «Музыки на воде» Генделя. Завидев вошедших профессоров, камбоджийка, пытавшаяся разговаривать с лежавшим на кровати на древнеиндийском языке пали, умолкла и развела руками.

«Похоже, он ни слова не понимает из того, что я говорю», — сказала она по-камбоджийски.

Норман взглянул на Борана.

«Странно. Он же должен понимать свой родной язык», — сказал он, нахмурившись.

«Это еще не все, Норм», — сказал Боран, указывая на мужчину в постели, который повернулся к профессорам.

На лице обычно невозмутимого профессора Рамбла отразился ужас, и он невольно ахнул.

«Что за черт!», — воскликнул он на английском.

Мужчина открыл рот, будто понял, что сказал профессор, и попытался что-то сказать, но с его губ сорвался только слабый хрип. Он испуганно посмотрел на Нормана, а затем уснул.

Озадаченные и сбитые с толку профессора уставились на странного человека.

«Кажется, он понял то, что ты сказал по-английски», — пробормотал Боран, почесывая подбородок.

“Возможно», — отозвался Норман.

«Но откуда? И почему он европеец?».

Боран покачал головой и со вздохом спросил:

«Что же все это значит, Норм?».

Норман окинул взглядом спящего мужчину и поскреб затылок:

«Не знаю, старина. Какая-то бессмыслица».

Боран подошёл к кровати:

«Разбудить его? Может, у него есть ответы».

Норман немного подумал и вздохнул:

«Нет, пусть спит. У нас еще будет на это предостаточно времени. Проверь пока оборудование. Может, что прояснится… А мне пора возвращаться в кабинет, так что уж извини меня».

Норман и растерянная переводчица покинули палату, оставив профессора Борана Нгема и техников проверять мониторы в поисках информации, которая могла бы пролить свет на эту загадку.

Норман тем временем вернулся в свой кабинет. Подойдя к столу, он снял с шеи цепочку с болтавшимся на ней ключом, отпер ящик, достал какой-то небольшой поблескивающий ларец и осмотрел его.

«Надо же. Ты способен на большее, чем я думал. Хотелось бы мне знать, что за тайны ты хранишь, — сказал он вслух, положил ларец на стол, взял мобильный телефон и набрал номер.

«Привет, Норм», — ответил ему голос на камбоджийском.

«Тай, у нас тут проблема. Я не знаю, в чем дело, но нам снова нужна твоя помощь, сынок. Можешь приехать?».

«Конечно, отец, — ответил заинтригованный Тай. — Сейчас 3 часа ночи, так что жди меня через пару часиков».

«Спешки нет, сынок. Ложись спать и приезжай как сможешь», — сказал Норман.

«Ну, тогда я посплю ещё и поеду после завтрака».

«Отлично, сынок. До скорого», — улыбнулся Норман и отключил связь.

Норман покрутил в руках посверкивающее сокровище и тяжко вздохнул.

«Теперь все мы — сукины дети», — подумал он, вспомнив слова помощника Оппенгеймера, сказанные им после того, как он помог создать атомную бомбу.

Снова бросив взгляд на инкрустированную драгоценными камнями золотую шкатулку и, не в силах понять, что случилось, Норман откинулся на спинку кресла и задумался о своей жизни.

****

Норман Рамбл родился в Окленде, Новая Зеландия, в самый разгар Второй мировой войны в Европе. Война не затронула остров, а потому детство его протекало безмятежно в поместье весьма зажиточных родителей-землевладельцев. Норман, единственный ребенок в семье, рос любознательным мальчиком, которому хотелось все знать и понять законы мироустройства. Еще в раннем детстве он увлекся естествознанием и химией, и в 14 лет его родители и учителя, понимая, что он уже перерос местные возможности дальнейшей учебы, подали его документы в Кембриджский университет в Англии. Хотя он и был намного моложе других студентов, его приняли в престижный университет. Преподаватели радушно встретили юное дарование, и он стал самым молодым доктором наук в области естествознания и физиологии человека за всю историю университета.

Как раз тогда на него обратила внимание профессор университета Розалинда Франклин, блестящий ученый-новатор, которая использовала рентгеновскую дифракцию для секвенирования и комплементарного связывания ДНК, а также для изучения связи между ДНК и РНК.

Розалинда взяла юного вундеркинда Нормана Рамбла под свое крыло и помогла ему получить должность исследователя при себе в отделе Джона Рэндалла в Королевском колледже Лондона.

Норман преуспел в генетических исследованиях и за несколько лет перезнакомился с другими учеными, работавшими в той же области. Они с Розалиндой открыли формы А и В ДНК, разработав метод разделения этих двух форм. Результатом их работы стали первые кристаллы ДНК, достаточно чистые для получения интерпретируемых дифракционных картин, и, что особенно важно, недостающего элемента вечной головоломки: секрета самой наследственности.

Два учёных особенно интересовали Нормана: Джеймс Уотсон и Фрэнсис Крик, оба блестящие специалисты в своей области, и Норман частенько обсуждал с ними проект, над которым они с Розалиндой работали. Эти научные дискуссии порой затягивались до поздней ночи. Норман также подружился еще с одним ученым из Кембриджа, Иэном Уилмутом, который, будучи немного моложе Нормана, разделял его взгляды на теорию клонирования, и они со всей горячностью молодости обсуждали возможность когда-нибудь клонировать человека.

Норман не мог нарадоваться своей упорядоченной жизнью, пока в середине пятидесятых годов Уотсон и Крик не опубликовали статью. Прочитав ее, Норман пришёл в неописуемую ярость. Кому как не ему было знать, что это была информация, которой он поделился с ними, о проводимых им и Розалиндой научных исследованиях. Норман, прекрасно зная, что эти два воришки скопировали их исследования и выдали их за свои, молча кипел от негодования, в то время как научный мир преклонялся перед этой якобы гениальной парочкой.

Розалинда так и не узнала, как Уотсон и Крик умудрились получить доступ к её исследованиям. Человеком она была скромным и не сгорала из-за этого в пламени страстей, чего никак нельзя было сказать о Нормане.

Розалинда Франклин умерла от рака в 1958 году, и 20-летний Норман Рамбл остался неприкаянным. После смерти своего наставника и лучшего друга он с головой окунулся в исследование генома человека.

Родители Нормана погибли в автокатастрофе в 1960 году, в том же году, когда он получил должность профессора в Королевском колледже. Профессор Норман Рамбл вернулся в Новую Зеландию и продал семейные владения, став весьма богатым человеком. Нормана интересовали не столько деньги, сколько наука. Он понимал, что для финансирования исследований нужны финансы, а потому использовал их для создания своей лаборатории в Окленде.

На ежегодной научной конференции в Австралии Норман познакомился с неким ученым, археологом по имени Боран Нгем. Узнав, что Норман живет в Новой Зеландии, тот сам представился ему. Он рассказал Норману, что является камбоджийским археологом и бывает в Новой Зеландии и на островах со своей командой, изучая возможную связь между древними племенами мори-ори и древними кхмерами. Боран хорошо говорил по-английски, так что неудивительно, что они проболтали несколько часов.

Норман немало поразился, узнав, что Боран с археологами обнаружили примитивные настенные росписи и выцветшие пергаменты во внутренней камере храма Ангкор-Ват, в недавно открытых подземельях.

Боран показал Норману черно-белые фотографии фрагмента рисунка, на котором были изображены два стоявших рядом человека, и сказал:

«Понятно, что на этих снимках не видны цвета, но на самой настенной росписи изображены два смуглолицых мужчины. На одном из них одежда, поразительно напоминающая традиционные красочные одеяния, которые сейчас носят горные племена в провинции Ратанакири на севере Камбоджи».

Боран указал на человека на фотографии и показал Норману изображения представителей горных племен.

«Как мне кажется, этот человек — древний камбоджиец, — сказал он и снова указал на фотографию. — А второй мужчина, по всей видимости, — туземец в красочных одеждах своего племени. Я полагаю, что он был из новозеландского племени мори-ори».

Норман с интересом разглядывал черно-белую фотографию.

«Почему ты так решил?».

«А взгляни вот сюда», — сказал Боран, указывая на то, что держит в руках туземец.

Норман присмотрелся.

«А, понятно», — сказал он, увидев в одной руке мертвую птицу, а в другой — мертвую ящерицу.

«Это птица киви и ящерица туатара, оба вида являются эндемичными обитателями Новой Зеландии», — пояснил Боран с довольным видом.

Норман улыбнулся:

«Да я знаю, видел-перевидел их в детстве».

«И вот что еще мы нашли, — Боран показал Норману еще несколько фотографий. — Такие вот странные отметины на стенах храмов Ангкор-Том и Ангкор-Ват».

Хотя Норман и не был археологом, все это показалось ему весьма любопытным. А Боран меж тем продолжал:

«Эти находки просто потрясли нес. Возникает вопрос: могли ли камбоджийцы приплыть в Новую Зеландию еще в XII веке и привезти оттуда мори-ори?».

Боран улыбнулся:

«Или же, как я полагаю, мори-ори бежали из Новой Зеландии, спасаясь от вторжения маори».

Норман внимательно изучил изображения и с задумчивым видом сказал:

«Мы знаем, что мори-ори были первыми известными нам людьми, населявшими Новую Зеландию и ее острова, еще до того, как племена маори пришли с полинезийских островов и съели их всех. Возможно, кто-то бежал, чтобы не стать закуской, и в итоге оказался в Камбодже».

Боран усмехнулся:

«Если так, то выходит, что мори-ори умели строить парусные лодки и управлять ими, а значит, где-то в Камбодже всё ещё могут жить потомки этого народа, который ранее считали вымершим».

Этот вопрос давно занимал Борана, а потому он за свой счет организовал экспедицию на Южные острова Новой Зеландии.

Норман, в свою очередь, рассказал Борану о своих исследованиях в области ДНК, на что ушел весь обед и дальше все время в пути морем до Новой Зеландии.

Норман сошел с судна в гавани Окленда, предварительно дав Борану свой адрес со словами:

«Если я могу чем-то помочь, заезжай ко мне».

«Спасибо, Норм, будем на связи», — поблагодарил его Боран, и судно увезло его вместе со всей командой археологов на Южные острова.

Несколько недель археологи трудились, не покладая рук, и вот, наконец, их труды принесли свои первые плоды. Они обнаружили черепа собак, кошек и птиц, расположенные горками вокруг каменного алтаря, грубо высеченного в форме каноэ с деревянной мачтой в центре.

Норман как раз изучал образцы крови своим новым электронным микроскопом, когда в его лабораторию вошел весь чумазый, но с сияющей улыбкой на лице, Боран, держа в руках собачий череп.

«Боран!, — радостно воскликнул Норман. — Привет-привет! Что это у тебя там?».

Боран поведал Норману о находке и протянул ему череп со словами:

«Не сможешь датировать его?».

Норман осмотрел череп, немного подумал и с улыбкой кивнул.

«Думаю, смогу, — сказал он, подошёл к прибору для радиоуглеродного датирования, взял небольшой кусочек черепа и положил его на подложку. — Это займет несколько часов».

В ожидании результатов они отправились в кафе выпить кофе и поболтать. Едва поспевая словами за мыслью, Боран сообщил Норману, что не обнаружил там никаких связей с Камбоджей, а потому, если кости и зубы окажутся такими древними, как он думает, это подкрепит его предположение о том, что мори-ори пересекли Южно-Китайское море и высадились в Камбодже. И хотя человеческих останков они не нашли, Боран полагал, что обнаруженное ими место служило своего рода алтарем, где совершались жертвоприношения животных и ритуалы, призванные обеспечить мореплавателям мори-ори безопасное плавание.

Боран не мог сдержать своего ликования, когда они вернулись в лабораторию и Норман, проверив результаты анализа, сказал ему, что образцу кости черепа примерно 650 лет.

«Хотя эти приборы, — добавил Норман, глядя на расплывшееся в улыбке лицо Борана, — не отличаются высокой точностью, их показания достаточно близки к истине».

Пару дней спустя несказанно воодушевленный Боран и его команда вернулись в Камбоджу, чтобы продолжить исследования в катакомбах храмов. Они с Норманом основательно подружились и стали поддерживать связь.

В один совсем не прекрасный для Нормана день, когда он работал в своей лаборатории, по радио сказали нечто такое, от чего он просто взбеленился. Телекомпания сообщила, что Уотсон и Крик удостоены Нобелевских премий по физиологии и медицине за свои новаторские работы и открытия в области секвенирования ДНК. Имя Розалинды Франклин при этом вовсе не упоминалось, что привело Нормана в неописуемую ярость. Обычно спокойный и уравновешенный, в этот момент он стал буквально разъяренным вепрем: злобно насупился, раздул ноздри и, меча молнии узкими щелочками глаз, истошно заорал на радиоприемник:

«Настанет день, когда вы все узнаете правду!».

Пройдет еще несколько лет, прежде чем Боран и Норман снова встретятся, и Норману Рамблу представится случай жестоко отомстить негодяям.

– Глава четвертая –

Самолет Боинг-737 совершил посадку в Почентонге, международном аэропорту Пномпеня, и пассажиры направились в небольшое здание терминала. Среди них был и некий англичанин, с самодовольным видом размышлявший на ходу:

«Ну уж тут-то... чур меня, чур».

Жарким майским утром Ник прошел таможенный контроль, вышел из зоны прилета, поймал тук-тук и попросил водителя отвезти его в хороший, но недорогой отель в Пномпене. Тук-тук выбрался из зоны небольшого аэропорта и помчался, если это уместное слово, в город, к набережной.

Протарахтев по душным, забитым транспортом улицам Пномпеня, тук-тук остановился у отеля «Ангкор Интернешнл».

«Очень хороший отель», — заверил его водитель на ломаном английском, зная, что получит комиссионные, если Ник заселится в него.

«До набережной и баров с девушками всего десять минут пешком», — ухмыльнулся он.

«Чудненько», — сказал всем пока довольный Ник.

Он прошел к стойке регистрации и снял номер за 15 долларов.

Усевшись на кровать в крохотной комнате, Ник зевнул:

«М-да... Это, конечно, не «Сиам Савасди», но есть ванна с душем, куда я срочно и нырну».

Ник долго нежился в ванне, а потом так разленился, что не захотел выходить на полуденную жару и остался в номере смотреть телевизор. В тишине и прохладе, веющей из кондиционера, он совсем расслабился и задремал.

Проснувшись на закате, он пролистал бесплатный путеводитель, лежавший в номере, и прикинул, что где находится. Один дружок в Англии много чего порассказал ему про бары и рестораны на набережной и даже назвал имена их владельцев — британских экспатов. Ник посмотрел на карте, где они находятся.

«А, — подумал он, — так набережная совсем тут рядом, а они все на ней и находятся».

Он принял душ, переоделся и вышел из отеля. Хотя идти ему было всего ничего, но уж больно давно он не ходил по жаре и в шлёпанцах, так что икры на ногах даже разболелись, пока он брел по широким тротуарам вдоль набережной, а потом свернул на какую-то улицу и пошлепал мимо небольшого продуктового рынка, от которого так несло тухлятиной, что Ник морщился и зажимал нос рукой. Пройдя немного дальше, он остановился и улыбнулся.

«Во, самое то!, — подумал он, увидев знакомую вывеску из своего списка. — Надо срочно дернуть пивка».

Ник зашел в ресторан «Грин Парк» и прямиком направился к бару.

«Разливного», — сказал он камбоджийской девушке за барной стойкой.

Он уселся на барный стул и оглядел небольшой, почти пустой ресторанчик, а девушка тем временем поставила перед ним бокал холодного пива.

«Меню посмотрите?», — спросила она и протянула ему меню на английском.

«Привет, я Макс», — сказал худощавый светловолосый англичанин, протягивая руку, пока Ник изучал меню.

Ник поднял глаза на Макса и пожал ему руку.

«Привет, Макс. Я Ник, мой приятель присоветовал мне твое местечко».

«Ну и прекрасно», — сказал Макс, оглядывая ресторан, и добавил:

«Сейчас тут пустовато, но еще рано. Народ повалит часов в восемь».

«А, без разницы, — улыбнулся Ник. — Быстрее поем и спокойно попью пива».

Пока Ник ел своего цыпленка по-флорентийски и болтал с Максом о Камбодже и Паттайе, в ресторан вошел высокий молодой человек и подошел к ним.

Макс усмехнулся:

«Если хочешь нехило оттянуться вечерком, то вот тебе этот ценный кадр — Ричард, которого все кличут то ли котярой, то ли козлом. Протащит тебя по всем злачным местам. Главное, сам голову не теряй».

Ричарду было двадцать восемь лет, и он прожил в Пномпене два года. Работал он су-шефом в отеле «Интерконтиненталь». О его пьяных выходках и безумном разврате ходили легенды в Пномпене; бывало, он уходил в запой на несколько дней, за что его и наградили, вполне обоснованно, такой кличкой. Если, не приведи господь, какой незадачливый турист попрется с ним в поисках развлечений, то непременно окажется, в дупель пьяный, в каком-нибудь сомнительном вьетнамском борделе.

«Привет, чувак», — сказал Ричард, пожимая Нику руку.

«Он здесь впервые. Обычно ездит в Паттайю, — сказал Макс, играя бровями. — Так что не особо дури».

Ричард ухмыльнулся, подсел к ним и заказал пиво. Залпом залив в себя пиво, он улыбнулся Нику во весь рот, отрыгнул лишний воздух и сказал:

«Давай, чувак, закругляйся со жрачкой. Нас ждут великие дела — кто не успел, тот опоздал».

И он игриво хохотнул.

Ник окинул его взглядом. Стройный, ямочки на щеках, мальчишеские повадки — как-то совсем не вяжется с обликом пивного пропивашки.

Пока Ник запихивал в рот остатки цыпленка, Ричард набросал ему план на вечер:

«Для начала рванем в бар «Ночная сова». Рановато, конечно, но там полно девиц и шагать всего десять минут».

«Без разницы, — подумал Ник. — Этот бар есть в моем списке».

Парни вышли в городскую духоту Пномпеня и потопали на улицу 104.

Ник с любопытством рассматривал ярко освещенную улицу, вдоль которой выстроились многочисленные бары с кондиционерами, но не увидел там никаких девушек, сидящих на стреме у дверей, чтобы затащить в них незадачливых туристов.

«А гоу-гоу бары где?», — спросил Ник.

Ричард ухмыльнулся:

«А их тут нету... Камбоджа — отстой по сравнению с Паттайей. Я ездил туда на пару дней, но помню только первые часа два. Все время на рогах. Пришел в себя только в такси по дороге из аэропорта в Пномпень».

«Ну вот, — разочарованно подумал Ник, когда они подошли к «Ночной сове». — Кажется, закрыт. Ни души у входа, окна закрыты темным пластиком — ничего не видно и не слышно».

Ричард толкнул дверь, на них пахнуло благословенной прохладой, и Ник удивленно вытаращил глаза. Юные кхмерки весело приглашали их входить и располагаться, да так громко, что даже заглушали ненавязчивую рок-музыку, несущуюся из колонок.

Нику там сразу понравилось. В баре тусовались около тридцати девушек, все в мини-юбках, и не было ни одного иностранца.

«Тут пока затишье, ещё рано... Кто первым встал, того и тапки. Есть из кого выбрать», — хмыкнул Ричард.

Хотя причина такого его энтузиазма всегда оставалась загадкой, потому как он вечно напивался вдрабадан и обычно оказывался в одиночестве или в компании с какой-нибудь уродливой старой шлюхой, которую он подобрал в конце своего загула в гостинице «Уокабаут», круглосуточном заведении, где пили и тусили вольные «таксистки».

«Камбоджийские таксистки» — это то же самое, что и «тайские девочки из бара».

Парни присели к барной стойке. И тут же оказались в окружении многочисленных девиц, которые весело верещали «Койт, Койт», тыча пальцами на Ричарда, на что тот лишь ухмылялся и называл их старыми мымрами.

Ник, проявляя излишнюю скромность, не стал спрашивать Ричарда, что значит «Койт».

Вскоре он заметил, что в баре стало тихо — первые восторги по поводу пришествия двух парней прошли, и девушки занялись своей обычной болтовней между собой. Время от времени кто-нибудь из девушек спрашивал их, не нужно ли им чего и не добавить ли выпивки.

«Как тут пристойно, не то что в Паттайе, — подумал Ник. — Никто не дергает за все места, чтобы развести на халявную выпивку».

Он окинул взглядом девушек.

«Кхмерки покрасивее таек, да и по-английски говорят лучше. Вон та, какая красотка, — подумал он, когда девушка улыбнулась ему. — Да, местечко тут совсем нехилое; дешевый аналог «Рая Чарли».

Ник и Ричард бродили от бара к бару по улице 104, и Ник никак не мог нарадоваться такой удаче — выпивка дешевая, да и ту не приходится выставлять девушкам в барах. Ричард сам угостил кое-кого из знакомых девиц выпивкой, от чего Ник растаял еще больше. Единственной его проблемой было не отставать от Ричарда в безмерном поглощении спиртного, так что к девяти часам он уже прилично закосел.

Теперь на улице 104 негде было протолкнуться от тележек с уличной едой, которая пользовалась большим спросом у девушек, сидевших перед барами, а в душном камбоджийском воздухе витали ароматы чего-то жареного. Ричард повел Ника на соседнюю улицу, в бар «Барбадос».

Когда история с непонятными то ли приветствиями, то ли игривыми выкриками «койт, койт!» в адрес Ричарда повторилась и там, любопытство одолело Ника, и он спросил:

«А почему тебя кличут Койтом?».

«Да так», — ухмыльнулся Ричард, поигрывая бровями.

Потом приложил палец к губам и шепнул: «Большой секрет».

Ричард заказал три самбуки: для себя, Ника и для подсевшей к ним девушки-кхмерки.

Пока он о чем-то болтал с девицей, подоспела и выпивка. Ричард достал зажигалку, поджег то, что было в рюмках, и передал по рюмке Нику и девушке.

Провозгласив тост за приезд Ника в Камбоджу, он чокнулся с ним, задул синее пламя в рюмке и одним махом выпил.

«Ну, будем!», — Ник тоже задул пламя и опрокинул рюмку в себя.

«Ваше здоровье!», — улыбнулась девушка и поднесла рюмку к губам.

Ричард и Ник с ужасом смотрели, как изо рта у нее полыхнуло прямо на свисавшие пряди волос.

Ричард заорал:

«Ну что за дура! Задуть сначала надо эту хрень!».

Девица с визгом вскочила со стула и схватила со стойки бутылку воды. К ней на помощь подбежали подружки и потушили пламя на голове у подвывающей от боли незадачливой выпивошки.

Сердито зыркая глазами на Ричарда, они, как могли, утешали рыдающую девицу с опалёнными волосами.

«Это все ты виноват, Койт», — шипели они.

Ник с Ричардом сочли за лучшее поскорее ретироваться оттуда.

«Больше туда ни ногой?», — спросил Ник на улице.

Ричард усмехнулся:

«Ну прям-таки. На прошлой неделе с этой тупицей было то же самое, когда я угостил ее коктейлем Б52».

Хихикая, как парочка идиотов, они сели в один из небольших тук-туков, ожидавших у бара.

«В «Шанхайский бар», — сказал Ричард. — Сколько?».

«Два доллара», — ухмыльнулся водитель.

«Одного хватит», — хмыкнул Ричард.

«Ладно, Койт», — усмехнулся водитель, и тук-тук затарахтел в сторону улицы 51.

****

Ник внезапно проснулся от собственного храпа. Мало что соображая, он огляделся — какая-то незнакомая грязная каморка.

Продрав глаза, он попытался вспомнить, что с ним было и где он оказался. В комнатушке стоял затхлый запах, а в паху у него кто-то, не без приятности, копошился.

«А, что-то припоминаю», — подумал он.

Какая-то маленькая вьетнамка совсем уж далеко не первой молодости, да и второй и далее по списку тоже, заметила, что он очнулся, и на минутку прервала оказание своих, можно сказать, брендовых, плотских услуг. Подняв глаза на Ника, она игриво улыбнулась ему, показав при этом все три оставшиеся у нее во рту зуба.

Перепуганный этим жутким видением Ник в ужасе заорал:

«Черт, да ты же мне в бабки годишься!»

****

Ричард таскал Ника по разным барам Пномпеня, и хотя пили они наравне, Ричард был вдрызг, а Ник так и вовсе на рогах. Ник, которого не по-детски штормило, а язык так заплетался, что мало кто мог бы понять его хрюканье, кое-как пробормотал:

«Мне надо в отель».

Он прищурился, пытаясь остановить крутящуюся перед ним картину мира:

«Где он?».

Когда они, шатаясь, вышли из бара «Банни», Ричард сказал:

«Будет тебе тук-тук до отеля. Но сначала заглянем в одно уютное местечко на улице 127 под названием «У Софи». Оклемаешься там и познакомишься с Лили».

Он глупо хихикал, пока на пару с водителем загружал Ника в тук-тук, где тот плюхнулся на сиденье и мутными глазами огляделся вокруг.

«У Софи» — это известный в своих кругах, тускло освещенный секс-бар с липким от грязи полом на 51-й улице. При появлении ищущих плотских утех посетителей за них начиналась настоящая борьба между работавшими там вьетнамскими старушками-веселушками, этакими жрицами быстрой любви, если можно так выразиться, то есть, «дамами лёгкого поведения».

Ричард водил туда всех ужравшихся вдрызг новичков, чтобы познакомить их с темной стороной жизни в Пномпене. Лили, его любимой старушенции, было шестьдесят два года. Ричард отзывался о ней как о «своей в доску беззубой старухе, искусной в благородном деле фелляции». Хотя сам Ричард никогда не пользовался услугами мастериц этого бара, он нередко заглядывал туда просто выпить и поболтать со старушками. Лили пришлась ему больше всех по душе, и он прямо-таки по-сыновьи переживал, что она больно уж пристрастилась к спиртному. Жизнь ее, конечно, была не халвой, а спиртное в Камбодже дешевое — вот Лили и высасывала по три бутылки текилы в день, что сильно подрывало ее здоровье.

После нескольких недель уговоров Ричарда бросить пить, Лили наконец-то отказалась от текилы. Каждый раз, когда он приходил в бар, старушки показывали ему бутылку, на которой он поставил свою отметку. Ричард, конечно же, был в восторге от того, что Лили, почти его приемная мать, бросила свою убийственную привычку нажираться текилой.

Теперь, тайком от Ричарда, она пристрастилась к крепкому виски.

Старушки в баре обожали, когда Ричард приводил туда пьяненьких туристов. Для них они были все равно, что свежая кровь для вампира.

Ричард с Ником ввалились в бар «У Софи», и пьяный вдрабадан Ник сразу плюхнулся в удобное кресло. Лили со своей столь же престарелой напарницей тут же взяли его в интим-оборот, пока Ник пускал слюни и что-то бессвязно бормотал, безучастно уставившись мутным взглядом в пустоту, будучи все еще под действием последних рюмок текилы. Ему было уютно в своем пьяном мире, где он надеялся, что несчастья, постигшие его в Паттайе, здесь не повторятся.

«Это все те кретины», — пробормотал он, имея в виду Спока и Стю.

«Что?», — спросила Лили, не поняв, о чем он.

Ник хмыкнул, икнул и клюнул носом.

Лили с подружкой таких же преклонных лет отвели, если не сказать затащили, его в небольшую комнатушку в дальнем конце бара и положили на потрепанный матрас, где Лили продолжила свои безуспешные попытки оживить его бесчувственные чресла. Пару минут спустя в комнату заглянул Ричард:

«Кайфуй, чувачок... До скорого, Лили».

Ник очнулся, прищурился на Ричарда, икнул и откинулся головой на подушку.

«Пока, Койт», — отозвалась Лили, на секунду отвлекшись от клиента.

Вскоре Ник опять очнулся и, оправившись от первоначального шока, смирился с неизбежностью.

«Ну и по фиг», — решил он, заложил руки за голову и предался думам об Англии.

И великие свершения мыслились ему.

А «койт» означает всего лишь «ямочки на щеках».

– Глава пятая –

Следующие несколько лет профессор Норман Рамбл полностью посвятил своим исследованиям. Ему было уже за тридцать, и жил он одиноко, не поддерживая связь с друзьями.

Как-то холодным зимним днем, когда он работая в своей лаборатории, раздался телефонный звонок.

«Привет, Норм! Это Боран... Как ты там, старина?».

Норман разулыбался:

«О, привет, Боран! Да все путем. Молодец, что позвонил, а то совсем уж пропал. Ты по делу или просто так потрепаться?».

«Норм, — взволнованно сказал Боран. — Кажется, я сделал невероятное открытие. Но мне нужна твоя помощь с диагностикой. Твоя методика лучше всего подходит, да и не виделись мы уже сто лет».

Хотя Боран был археологом, он живо интересовался и другими науками, поэтому они с Норманом так хорошо ладили между собой.

Норман поскреб щеку, окинул взглядом свою лабораторию, в которой он безвылазно торчал, как прикованный, немного подумал и решил:

«Хорошо, Боран. Я прилечу. Что-нибудь брать с собой?».

«Только себя, Норм», — усмехнулся Боран.

«Тогда забронируй мне номер в отеле», — попросил Норман, мысленно уже весь в пути.

«Да какой там отель, Норм. Остановишься у нас. Жена, ее зовут Рот, тоже будет тебе рада. У нас большой дом в Сиемреапе... Так что никаких отелей».

Норман улыбнулся:

«Ну, от такого предложения грех отказываться. Беру билет».

«Сообщи мне номер рейса, мы встретим тебя в аэропорту. До скорого, Норм», — сказал Боран и повесил трубку.

«Что же он там такое открыл, что аж из штанов выпрыгивает?», — сказал вслух весьма заинтригованный Норман, поднимаясь в свою просторную квартиру.

«Хоть отдохну немного», — подумал он, надевая шляпу и пальто.

Норман вышел из лаборатории и направился по студеным улицам Окленда к туристическому агентству. И через неделю улетел.

Самолет покинул зябкий Окленд и взял курс на Бангкок. Там Норман зафрахтовал небольшой турбовинтовой самолет, который и доставил его в скромный аэропорт недалеко от Сиемреапа.

«Норм, Норм!», — услышал Норман радостные крики, когда вышел из самолета на взлетную полосу, где его встречали улыбающиеся Боран и его жена Рот.

«Мне столько надо рассказать тебе, Норм. Но сначала домой, освежиться и отдохнуть. Устал, наверное, с дороги?», — заботливо спросил Боран.

Норман кивнул:

«Еще бы, так долго летели».

Он снял шляпу и вытер лоб:

«Здесь что, всегда такая жара?».

Рот улыбнулась и поприветствовала Нормана традиционным камбоджийским жестом — сложив руки домиком перед собой и слегка поклонившись:

«Всегда. Приятно познакомиться, Норм. Боран мне много рассказывал о тебе».

И она одарила улыбкой красивого иностранца с волнистыми каштановыми волосами.

Даже с открытыми окнами в новом «Фиате» Борана Норману было невыносимо жарко и душно, пока они ехали, всего-то 6 километров, на юг к дому Борана в городе Сиемреап.

Холодный душ взбодрил Нормана, которому даже не хотелось выходить из-под него.

Переодевшись в нечто летнее и легкое, он прошел в гостиную, где его поджидали Боран, Рот и ее младшая сестра Тэри.

На стене, занимая центральное место в комнате, висел большой портрет.

Там же были и две небольшие фотографии в рамках, на которых улыбались Боран и Рот в свадебных нарядах.

«Поздравляю, профессор Нгем», — улыбнулся Норман, увидев диплом Борана в рамке и фотографию, на которой тот получает диплом из рук президента Королевского университета Пномпеня.

Пока Рот и Тэри готовили угощения, два молодых профессора обсуждали предполагаемое открытие Борана. Боран восторженно рассказывал Норману об удивительной находке, которая весьма озадачила и заинтриговала его самого и всю его команду.

«С твоей помощью, Норм, если то, что мы обнаружили, подтвердит наши предположения, мои научные допущения станут фактами».

Норман кивнул:

«Помогу, чем могу».

«Чем долго рассказывать, проще показать. Поехали завтра, как выспишься, на место раскопок», — свернул разговор Боран, когда Рот и Тэри принесли подносы с едой и водой.

Несмотря на духоту в спальне, с которой никак не справлялся потолочный вентилятор, измученный перелетом Норман тут же уснул.

Утром его разбудила Тэри, которая принесла ему чай.

Постучав, она вошла в комнату и поставила кружку на стол, сказав при этом «Суостей».

Норман просматривал в самолёте камбоджийский разговорник, а потому понял, что это значит «доброе утро», и поблагодарил её. Тэри, совсем не понимая английского, лишь улыбнулась в ответ и вышла из комнаты.

«Милая девочка», — отметил про себя Норман, провожая глазами семнадцатилетнюю невестку Борана.

Он принял душ, оделся и спустился вниз, где его уже нетерпеливо поджидал Боран в походных ботинках, хлопчатобумажных брюках и рубашке.

«Надень-ка вот это, Норм. Вроде должно подойти», — сказал Боран, протягивая Норману такую же экипировку.

Позавтракав, они отправились на машине Борана в один из храмов комплекса Ангкор-Том. Минут двадцать они ехали по шоссе, после чего Боран свернул налево, в джунгли. Легковушку безбожно трясло и кидало из стороны в сторону, пока они пробирались сквозь густые заросли. Наконец, машина остановилась перед гигантским вечнозеленым деревом рядом со старым армейским джипом с покрытым брезентом кузовом.

«Мои люди уже здесь. Дальше пешком», — сказал Боран, протягивая Норману флягу с водой и выходя из машины с мачете в руке.

Пробираться по зарослям пришлось около часа, за который Норман, не привыкший к такой жаре и духоте, промок, как ему казалось, до нитки от пота. Когда они добрались до какого-то большого хребта, Боран поднял с земли толстую веревку, привязанную к дереву.

«Я спускаюсь первым, — сказал он. — Ты потом за мной. Крепче держись за узлы».

Норман смотрел, как Боран спускается по веревке, пока тот не достиг дна небольшого каньона примерно в 20 футах ниже.

«Уже совсем рядом, Норм. Не смотри вниз», — крикнул Боран, удерживая конец веревки.

Дрожа от страха, Норман ухватился за веревку. Цепляясь за узлы вспотевшими руками, он спустился вниз.

«Уф, справился», — с облегчением вздохнул Норман, достигнув дна.

«Теперь уже недалеко», — подбодрил его Боран.

Они прошли немного по небольшому каньону, обходя каменистые выступы на склоне скалы.

«Ух ты!, — присвистнул Норман, когда они подошли ко входу в большую пещеру. — Как вам удалось ее найти?».

Боран улыбнулся:

«Мы обнаружили мозаики в катакомбах Ангкор-Вата, которые и послужили нам картой. А потом просто шли по ней, ну и пришли. Пошли, Норм, я кое-что покажу тебе».

Они зашагали по утрамбованной земле широкой сводчатой пещеры, на стенах которой горели фонари.

«Фонари, конечно, уже наши. Впереди у нас еще один подъем», — сказал Боран.

Они дошли до конца пещеры, и Норман в изумлении застыл на месте. Отвесная скала обрывалась в большую освещенную пещеру, которая, как показалось Норману, размером была примерно с восемь английских футбольных полей и высотой с Эмпайр-стейт-билдинг. Со скального свода свисали длинные сталактиты, а по самой пещере было разбросано множество небольших примитивных строений из камней и палок.

Археологи, видимо, установили генератор — где-то вдалеке слышалось его тарахтение. Он подавал электричество на несколько рядов лампочек, свисавших со сталактитов и частично освещавших пещеру.

Боран подошел к деревянной лестнице, выступавшей на четыре фута над обрывом.

«Она прочная, Норм. Я спущусь первым».

Норман молча смотрел, как Боран спускается вниз. Он осторожно глянул через край обрыва — отвесная лестница с защитными кольцами на ней крепилась к скале металлическими скобами.

«Не смотри вниз», — крикнул Боран с лестницы, улыбаясь своему явно нервничающему другу.

Наконец, они оба спустились с обрыва и оказались на дне пещеры. Норман уловил слухом журчание и плеск воды, и Боран отвел его к имевшемуся поблизости водопаду. В свете тусклых лампочек на 40 ватт вода в довольно большом водоеме была мутной, молочно-коричневого цвета. Норман заметил, что водоем сужается, переходя в небольшой ручей, протекающий почти тут же вдоль задней стены пещеры. Боран зачерпнул руками воды и выпил. Потом улыбнулся Норману:

«Попробуй на вкус, Норм. Безвредная, мы проверяли».

Норман тоже зачерпнул рукой и отпил прохладной воды. А затем и умылся ею.

«Откуда идет эта вода и куда?».

Боран указал рукой:.

«Да вон оттуда, как мы установили, от горной речки примерно в километре к западу».

Норман стоял, уперев руки в бока, и с восхищением осматривал прохладную пещеру.

«Потрясающее место! И такое огромное», — восторженно провозгласил он.

Боран усмехнулся:

«Ты еще самое главное не видел, Норм».

Они подошли к стоявшему в углу пещеры большому складному столу, за которым собрались пять человек. Боран представил Нормана своим археологам-камбоджийцам, все из которых говорили по-английски.

После состоявшегося знакомства один из них нетерпеливо предложил:

«Покажи ему, Боран».

Боран кивнул и протянул Норману каску с прикрепленной к ней шахтерской газовой лампой.

«Надень, Норм. Там освещения пока нет. И пошли со мной, я хочу тебе кое-что показать».

Боран провел Нормана через темную небольшую камеру в глубине главной пещеры. В свете шахтерских фонарей Норман увидел расстеленные на земле простыни с останками скелетов и коробки, в которых лежали явно совсем древние одеяния, племенные украшения и оружие. Боран подошел к квадратной нише в стене и посветил лампой на плоский камень, лежавший на земле.

«Встань на него, Норм», — сказал Боран, усмехнувшись.

Норман встал на эту каменную плиту, а Боран отошел в сторонку. Норман не видел, как тот крутит рукоятку, а потому вздрогнул и ахнул от неожиданности, когда камень под ним пришел в движение.

«Он движется медленно, — успокоил его Боран. — Так что просто держись за стенки».

Норман оперся руками о каменные стенки ниши, с замиранием сердца чувствуя, как древний каменный лифт поднимает его куда-то в темноту, и глядя, как свет от лампы Борана внизу становится все менее различимым.

«Не бойся, Норм», — крикнул Боран, когда Норман услышал грохот над головой и посмотрел вверх.

Плита над ним отъехала в сторону, темноту рассеял дневной свет, каменный лифт поднялся до упора и со щелчком остановился. Норман оказался в невысоких зарослях перед каким-то окном без стекол, по всей видимости, среди руин древнего храма. Он сошел с камня и, разинув рот, стал осматриваться по сторонам.

«Все нормально?», — раздался голос Борана.

Норман вздрогнул.

«Фу ты, черт…».

Он резко обернулся, но, кроме него самого, никого там не было.

«Да, Боран, я в порядке», — ответил Норман и растерянно спросил:

«А где ты?».

«Посмотри на стену справа, там одного камня не хватает», — сказал Боран.

Норман присмотрелся и увидел небольшую нишу. Он просунул в нее руку:

«Да, похоже, это ход куда-то».

«Именно, — отозвался Боран. — Оттуда и идет звук... Первый в мире домофон!».

И он довольно рассмеялся.

«Становись опять на камень, я спущу тебя вниз».

Норман снова встал на камень и спустился в пропасть. Там его поджидал улыбающийся во весь рот Боран.

«Как эта штука работает?, — взволнованно спросил Норман. — Это же на много лет опережает древние технологии».

Боран показал ему металлические шестерни и механизмы сбоку от подъемника:

«Конечно, нам пришлось заменить старые прогнившие деревянные шестерни на стальные и поменять старые пеньковые канаты, а вообще механизм довольно простой».

Он посветил лампой на мешки с песком и большие камни, на боках которых были вырезаны отверстия с продетыми в них веревками.

«Работает по принципу «вес-противовес».

«Поди ж ты, умельцы!», — восхищенно сказал Норман.

Все еще пребывая под впечатлением от увиденного, Норман оживленно беседовал с Бораном, пока они возвращались в главный зал к ожидавшим их там археологам. Те дружески хлопали Нормана по плечу, а девушка из их команды спросила, как ему понравилось прокатиться на лифте XII века в XX веке.

Норман поднял большой палец, не зная, что и сказать, а про себя подумал, что неплохо было бы иметь рядом и унитаз ХХ века, потому как он едва не обделался от страха.

У археологов была с собой еда, а потому все уселись на соломенные циновки на полу и приступили к немудреной трапезе — рис с чем-то да фрукты. Пока Боран с Норманом увлеченно беседовали, остальные принесли коробки с останками скелетов и одеждой и разложили все это на складном столе.

Все собрались вокруг стола, и Боран начал свой рассказ:

«Судя по надписям и рисункам, найденным в катакомбах Ангкор-Вата и Ангкор-Тома, мы предполагаем, что эта пещера служила в древности военным гарнизоном для воинов и их семей. По-видимому, это была их первая линия обороны против любой сиамской армии, нападавшей на храм Та Прохм».

Пока Боран пил воду, один из его помощников продолжил:

«Как мы полагаем, древние воины выставляли в храме дозорных, и при приближении вражеской армии монахов уводили из храма сюда вниз, в безопасное место, а воины, миновав пещеру, появлялись из нее с обратной стороны храма Та-Прохм и, таким образом, неожиданно атаковали захватчиков с фланга».

«Однако, — вернулся к разговору Боран, — судя по собранным нами свидетельствам, нападений как таковых не было, зато сложилась подземная община. Мы обнаружили признаки наличия у них домашнего скота: окаменелые экскременты и следы от телег у начала обрыва. Значит, они запасались провизией».

Норман, хотя и весьма заинтригованный этой теорией Борана и его археологов, все же озадаченно спросил:

«А какое отношение это имеет к племенам мори-ори? Да и я-то зачем вам нужен?».

Боран достал их коробок несколько украшений и показал Норману браслет:

«Бирюза в Камбодже не встречается… Зато она есть в Новой Зеландии».

Улыбнувшись, он взял в руки два черепа.

«Это черепа древних обитателей пещер, — сказал он и показал их Норману. — Как видишь, Норм, у одного из них больше негроидных признаков».

Норман молча кивнул. Боран осторожно поставил черепа на пол и открыл горшок с останками зубов:

«Найденные нами зубы и кости принадлежали, по всей видимости, представителям двух разных народов. Одни были похоронены здесь, внизу, а другие — в могилах наверху, за храмом».

Норман понимающе прищурился:

«Тогда понятно. Тебе нужен анализ ДНК, чтобы проверить, есть ли какие-либо различия между ними, и выяснить их наследственность».

Боран улыбнулся:

«Ну да, Норм. Ты же крупный спец по этой части. Я бы никому другому такое и не доверил. Тогда мы сможем определить, проживали ли здесь мори-ори, и подтвердить мою теорию о том, что они прибыли сюда из Новой Зеландии, интегрировались с кхмерами и были воинами. Кто знает, может, в Камбодже до сих пор живут их потомки».

Норман обвел взглядом археологов:

«Ну конечно я помогу вам. Думаю, мне удастся извлечь ДНК из зубов и костей, если они не слишком сильно распались, но мне понадобятся целевые образцы».

Боран кивнул:

«У меня есть образцы крови и мочи, взятые у ныне живущих представителей горных племен в Ратанакири. Судя по тому изображению двух мужчин, принадлежащих к разным культурам, которое я показывал тебе, я думаю, что именно в этом месте мори-ори и осели окончательно».

Немного подумав, Норман сказал:

«Я заберу ваши материалы с собой в Новую Зеландию и проведу анализы в своей лаборатории, но это дело не быстрое. Компьютер, конечно, у меня есть, но уж больно медленный».

Норман усмехнулся:

«А занимает полкомнаты».

Археологи переглянулись и улыбнулись.

«Спасибо, Норм», — поблагодарил его Боран и, заметив некоторое смущение Нормана, добавил:

«Понятно, что на это могут уйти долгие месяцы. Но ничего, подождем, нам тут и другой работы хватает».

«Я ничего не гарантирую, Боран, но постараюсь. Было бы проще, если бы у меня были образцы из племени мори-ори в Новой Зеландии, чтобы было с чем сравнить».

Боран вздохнул:

«Да знаю, но мы пока не нашли таких останков. Хотя наши археологи и сейчас ведут там раскопки. Да, и еще кое-что, хотя я знаю, что это не имеет отношения к делу. Мы нашли останки людей в неглубоких могилах вокруг пещеры. Никаких следов насилия, то есть, все они умерли по естественным причинам или от болезней».

«Любопытно, — сказал Норман, потирая подбородок. — Должно быть, все они были членами какой-то древней общины».

Боран кивнул и взглянул на часы.

«Ну что, Норм, хватит на сегодня. Держи», — сказал он, протягивая Норману деревянную удочку.

Рано вечером Боран с Норманом вернулись домой, поспев прямо к ужину. С собой они принесли образцы для анализа и приличного сома, пойманного в верховьях реки.

А после ужина все просто болтали ни о чем за бутылкой вина. Боран и Рот помогали Норману общаться с Тэри, которая совсем не знала английского, но была крайне польщена проявлением учтивого внимания со стороны этого иностранца.

В последующие несколько дней Норман ходил вместе с Бораном в пещеру и при помощи довольно примитивного оборудования Борана нашел образцы, которые, по его мнению, могли пригодиться для работы. Боран, Рот и Тэри водили и возили его по Сиемреапу и показывали великолепные храмовые комплексы Ангкор-Ват и Ангкор-Том, а заодно и катакомбы, обнаруженные командой Борана, которые были закрыты для посещений, пока сотрудники музея заносили артефакты в каталог и оформляли их на хранение.

Боран свозил Нормана и на диковинные руины храма Та-Прохм. Оглядев развалины, Норман не удержался от искушения и завыл в древний «домофон». Их с Бораном это, конечно же, необычайно развеселило, и они так и покатывались со смеху, представляя себе перепуганные лица археологов, работавших внизу, когда те услышали леденящие кровь завывания неведомых призраков.

Норман сгорал от нетерпения поскорее приступить к своим исследованиям, однако ничуть при этом не жалел о времени, проведенном в Камбодже. Все дни и вечера он проводил в компании Борана, Рот и пользующейся его особым вниманием Тэри, а через неделю улетел к себе в Новую Зеландию.

– Глава шестая –

Инспектор Донал Криниган составлял отчет о работе детектива Натана Рока, когда в стеклянную дверь его кабинета постучали.

Подняв глаза, он увидел за ней растерянное лицо седовласого судмедэксперта в белом халате.

«Входи, Брендан!», — крикнул ему Донал, откинувшись на спинку кресла.

В комнату вошел коронер, доктор Брендан О'Доннелл, тоже родом из Ирландии, заведующий отделом судебно-медицинской экспертизы в столичной полиции, и подошел к Доналу.

«Брендан, старина, каким ветром тебя занесло к оперативникам?», — усмехнулся Донал, поморщившись от запаха формалина.

«Да вот этим», — Брендан бросил на стол Донала какой-то документ в прозрачной папке.

Криниган отодвинул в сторону свой отчёт и взял папку. Пробежав глазами документ, он поднял брови, с недоумением глядя на содержащуюся в нем информацию.

«Это отчет, который пришел вместе с телом из Пномпеня», — сказал Брендан.

«И что?», — недоуменно спросил Донал.

«А то, — несколько нервно сказал Брендан, — что ничего не сходится. Это тело не того человека, за которого вы его принимаете».

Донал еще раз просмотрел присланный отчет, после чего со вздохом перевел взгляд на Брендана:

«Вот и доктор Кларк говорит, что случай загадочный».

Он пробежался пальцами по клавиатуре компьютера. На экране появилось чье-то лицо, отпечатки пальцев и подробные сведения об этом человеке.

«Разве не его тело там у тебя?».

Брендан посмотрел на экран и пожал плечами:

«Лицо такое же, и отпечатки пальцев совпадают».

«Тогда в чём проблема?, — спросил Донал, постукивая ногтем по экрану. — Значит, он и есть, так что поторопись и все закончи, чтобы я мог связаться с ближайшими родственниками».

Донал взглянул на данные о ближайших родственниках:

«С миссис Стивенсон».

Брендан покачал головой.

«Если результаты анализа образцов, присланных доктором Кларком, верны, то это не тот человек. Я делаю дополнительные тесты, но, судя по результатам вскрытия, могу гарантировать, что, несмотря на внешнее сходство и совпадение отпечатков пальцев, это разные люди», — сказал он, указывая на экран.

«Эй, старина. не драматизируй. Отпечатки пальцев не врут. С какой это стати он вдруг не он?».

«Ну, во-первых, ты сказал мне, что с этим человеком недавно произошел несчастный случай в аэропорту Гатвик».

Донал посмотрел на экран и кивнул.

«Да, здесь указано, что полиция аэропорта Гатвик составила протокол о несчастном случае, который произошел с ним в зале вылета несколько месяцев назад. Медики отвезли его в ближайшую больницу… Ну и что с того?».

«И ты сказал мне, Донал, что у него была травма лица».

Донал ткнул пальцем в экран.

«Верно. Согласно протоколу, он ударился лицом о стол… Но здесь написано, что это был несчастный случай, и…».

Брендан перебил его:

«Знаю, ты уже говорил мне это. А на теле, которое я осматривал, нет вообще никаких шрамов или повреждений».

Донал потёр лицо руками, посмотрел на весьма озадаченного судмедэксперта и заново перечитал полицейский протокол и прочие сведения:

«Кроме этого случая, у него не было никаких проблем с полицией с тех пор, как он отсидел 21 день в тюрьме за вождение в нетрезвом виде. Тогда он на время лишился водительских прав. Так его данные и оказались в нашей базе данных, но это было много лет назад».

Брендан озадаченно вздохнул, и Донал попытался его успокоить.

«Да всё совпадает: имя, дата рождения, адрес. Может, ввести информацию заново или узнать в полиции аэропорта, помнят ли они тот несчастный случай? Скорее всего помнят, хотя и несколько месяцев прошло», — сказал он, хотя и понимал, что толку от этого ноль.

Брендан снова покачал головой:

«Ни к чему. Я жду результаты анализа крови и тканей, но если верить отчету, присланному доктором Кларком, то телу в морге несколько недель, так что это не он».

Донал усмехнулся:

«Доктор Кларк работает в стране третьего мира. Говорит, что оборудование там допотопное, поэтому тест может иметь погрешности. Да и перепутать образцы могли, судя по всему, с образцами младенца».

«Возможно, — вздохнул Брендан. — Но это не объясняет отсутствия зубов».

Донал снова посмотрел на экран.

«Точно, — сказал он. — Есть только один способ прояснить этот вопрос».

Посерьезнев лицом, он снял трубку и попросил оператора службы безопасности соединить его с доктором Тимоти Кларком в Камбодже.

«А сколько ждать результатов анализа, Брендан?».

Судмедэксперт глянул на настенные часы:

«Еще несколько часов: кровь, ДНК и ткани».

«Тогда мы можем…».

Его прервал телефонный звонок.

«Алло, инспектор? Здравствуйте. Спасибо за присланную информацию. Так что, это мистер Николас Годфри?».

Донал переключился на громкую связь:

«Доктор, мы все тут в полном замешательстве. Со мной рядом наш судмедэксперт. Он считает, что присланные вами образцы взяты из другого тела».

Доктор Кларк усмехнулся.

«Да уж, еще та головоломка, — сказал он. — Но уверяю вас, инспектор, я взял образцы из тела, которое сейчас находится у вас... Вы уже провели вскрытие?».

«Здравствуйте, доктор Кларк. Я доктор Брендан О'Доннелл, коронер. Тело доставили сегодня утром, и да, я уже провел стандартное вскрытие».

«Здравствуйте, доктор О'Доннелл. Вы обнаружили что-нибудь странное?».

«Я согласен с вашим заключением о том, что причиной смерти стал разрыв аневризмы во внутренней сонной артерии в виллизиевом круге», — сказал Брендан.

Доктор Кларк услышал в его голосе замешательство, когда тот добавил:

«Однако я не обнаружил никаких признаков того, что у него когда-либо были травмы или заболевания, при этом все его органы совершенно здоровы».

Доктор Кларк задумчиво сказал:

«Весьма странно, не так ли?».

«Более чем», — ответил Брендан.

«Вы провели анализ его крови и тканей?», — поинтересовался доктор Кларк.

«Да, жду результатов и ДНК-профиля. А пока хотел бы кое-что уточнить по вашему отчету».

«Лучше сначала дождаться ваших результатов анализа. Ваше оборудование точнее моего. А может даже стоит провести повторное, более тщательное, вскрытие. Вдруг что прояснится. Я уже всю голову над этим сломал», — вздохнул доктор Кларк.

«Хорошо, доктор Кларк, я так и сделаю и сообщу вам результат. Желательно, конечно, найти образец ДНК мужчины, данные которого вам передал Донал. Если мне не удастся сопоставить его ДНК-профиль с профилем родственника, тогда придется выяснять, кто он такой, — тоже вздохнул Брендан. — А это совсем не просто, если не сказать едва ли возможно».

«Я полагаю, что это тело указанного в документах человека, Николаса Годфри», — несколько пространно заметил доктор Кларк.

Брендан задумчиво покрутил бровями.

«Спасибо, доктор Кларк, я перезвоню вам».

«У меня есть сведения о его ближайших родственниках, так что. думаю, дня за два все и выяснится», — вклинился в разговор Донал.

«Что ж, ни пуха, как говорится, ни пера. Буду рад услышать от вас новости. Да, и если я могу чем-то помочь, обращайтесь», — как-то неуверенно добавил доктор Кларк.

«Непременно, доктор».

Донал повесил трубку и посмотрел на задумчиво потирающего лицо Брендана:

«Наверное, камбоджийцы все там перепутали. Дождись результатов. Потом я вызову ближайшую родственницу на опознание тела и передам его ей. Вот и вся недолга».

Брендан вздохнул:

«Хотелось бы верить».

Он взглянул на настенные часы.

«Я к себе в лабораторию ждать результаты. Пока», — Брендан взял папку со стола Донала и вышел из кабинета.

Донал снова взглянул на экран компьютера и усмехнулся:

«Эх, мистер Годфри, не стали вы той мистической загадкой, о которой я мечтал. Так-то вот… Но хоть встряхнули старину Брендана».

Он закрыл базу данных и задумчиво уставился на экранную заставку в виде аквариума. Затем посмотрел на часы.

«Полпятого, — отметил он про себя. — Закончу отчет по Року и на сегодня с меня хватит. Заскочу-ка я лучше в паб и побалую себя ирландским рагу под пару пинт «Гиннесса».

Он пододвинул к себе недописанный отчёт, взял ручку, уставился на стену в поисках вдохновения и улыбнулся.

Брендан пообедал в столовой и вернулся в криминалистическую лабораторию.

Подойдя к громоздкому прибору, он проверил, нет ли готовых данных.

«Глянь-ка, уже готово!».

Он распечатал данные, положил их в папку и пошёл в свой кабинет при морге.

«Не перестаю удивляться, как быстро работают эти современные компьютеры. Ещё совсем недавно мне пришлось бы целую вечность ждать результатов, а что было раньше, и подумать страшно. Раньше у лучших спецов уходили на это реально месяцы», — думал он, открывая папку и доставая из нее распечатки.

Просмотрев результаты на первом листе, он открыл от изумления рот да так и забыл закрыть его, просматривая остальные листы.

«Доктор Кларк был прав», — наконец выдохнул он.

«Но… это же невозможно! Если верить полученным результатам, в клетках печени и почек всё ещё присутствует кислород!», — воскликнул Брендан, глядя на распечатку.

«И не только в них...», — поразился он, просматривая остальные данные.

Потрясенный увиденным, Брендан выглянул из кабинета и бросил взгляд через весь морг на холодильник, в котором лежал таинственный труп. После чего жестом пригласил к себе одного из судебно-медицинских экспертов.

«Да, сэр?», — сказал молодой человек в синем комбинезоне, входя в кабинет.

Брендан передал ему распечатки с результатами.

«Проведите эти анализы еще раз и подготовьте тело к повторному вскрытию».

Сотрудник взял распечатки, подошел к холодильнику, выдвинул нужную полку и вместе с напарником перенес труп на стол для вскрытия.

Брендан снял трубку и набрал внутренний номер Донала. Не получив ответа и узнав в приемной Скотланд-Ярда, что тот уже ушел, Брендан посмотрел на настенные часы и вздохнул.

«Ночка будет еще та», — подумал он, открывая на компьютере лаборатории конфиденциальную базу данных Национальной службы здравоохранения Великобритании.

Через несколько секунд после ввода данных на экране появилась информация.

«Ну что, Донал, ты хотел разгадать какую-нибудь великую тайну? Так она есть у меня — получи и распишись», — пробормотал Брендан, набирая номер.

– Глава седьмая –

В 1970-е годы по Камбодже яростным торнадо пронесся ветер перемен, а американские бомбардировки превратили страну в руины. После свержения правительства и изгнания монарха Камбоджа оказалась на грани краха. Никто из камбоджийцев не чувствовал себя в безопасности, и эта неопределенность привела к приходу к власти красных кхмеров.

И Норман, и Боран знали о нарастающей напряженности в Камбодже. Норман закончил анализ связи с племенем мори-ори лишь на 90%, потому как, не найдя в Новой Зеландии никаких останков этого племени, он не мог быть уверен в полученном результате на все сто.

Устав от новозеландской бюрократии и препон в работе со стороны недалеких чиновников, Норман Рамбл решил перебраться вместе со всем своим оборудованием в Камбоджу.

Ему хотелось быть поближе к своим друзьям, Борану и Рот, и к Тэри, ставшей его женой.

Пока достраивался их дом, Норман и Тэри жили у Борана с Рот.

Установить оборудование в доме, конечно же, было негде, а потому Норман целыми днями пропадал в пещере вместе с Бораном, археологами, строителями и техниками, которые занимались там благоустройством и продолжали искать останки.

Как-то вечером, когда они слушали радио, музыкальную программу прервал Пол Пот, председатель Коммунистической партии Кампучии, партии «красных кхмеров».

Норман, к тому времени уже говоривший на кхмерском, слушал, как предводитель красных кхмеров призывал всех камбоджийцев присоединяться к нему в борьбе за очищение Камбоджи и возвращение ей былой славы и могущества.

Особую тревогу у всех четверых вызвали слова Пол Пота о том, что красные кхмеры — мощная боевая сила, за которой стоит вся страна. И в завершение пламенной речи тот изложил свои планы по созданию новой, свободной, Камбоджи, неподвластной иностранному влиянию и захватчикам.

«Страшновато как-то звучит, Норм», — обеспокоенно сказал Боран, когда трансляция закончилась.

Норман кивнул и посмотрел на встревоженную жену. По её напряженной улыбке он понял, что она боится за него.

«Может, тебе лучше вернуться в Новую Зеландию, дорогой? Я умею ждать. Главное, чтобы тебе ничто не угрожало», — сказала Тэри дрожащим голосом.

Норман покачал головой и улыбнулся:

«Нет, исключено. Да и к кому или чему мне возвращаться туда? Моя семья и работа здесь. Да и не захватчик же я какой-то там иностранный, а просто учёный».

В последующие дни радиопередачи красных кхмеров участились, и выступающие стали все активнее призывать камбоджийцев присоединяться к ним.

Их речи крутились вокруг создания Камбоджи для камбоджийцев и изгнания из страны всех иностранцев, начиная с иностранных журналистов.

Один из высоких чинов сказал, что учеба больше ни к чему и что учить теперь будут только тому, как быть хорошим бойцом красных кхмеров, а также будут перевоспитывать всех, кто интересуется западным миром и его технологиями.

«Здесь становится все мрачнее, Норм», — сказал Боран.

Норман кивнул. Все понимали, что в Камбодже ему, как иностранцу, теперь грозит большая опасность.

«Тебе надо где-то укрыться, Норм», — встревожился Боран.

«Всем нам здесь грозит опасность, — сказал Норман, глядя на лица своих обеспокоенных родственников. — Прошлая речь диктатора о перевоспитании стоила жизни миллионам людей. Нам всем надо куда-то скрыться, пока ситуация в стране не успокоится, и молиться, чтобы красные кхмеры потеряли власть».

«Да куда же мы скроемся?, — сказала Рот с дрожью в голосе. — У нас с Тэри нет паспортов. А со всем этим безумием сейчас их не получить — госучреждения не работают».

Норман поскреб подбородок и нахмурился.

«Тогда, может, нам укрыться в пещере, пока всё не уляжется?, — неуверенно предложил он. — Не будем им глаза мозолить и накликать на себя беду. Соорудим там жилье и лабораторию, все оборудование у меня есть. И продолжим свою работу, будто этих кошмаров и нет. А, Боран?».

Боран пожал плечами и посмотрел на Рот и Тэри:

«Что скажете? Поначалу, конечно, будет трудновато, но укрытие там надежное. Да и эти бесчинства может скоро закончатся».

Норман обеспокоенно наблюдал, как Рот и Тэри перешептываются между собой. Тэри была намного моложе его, а потому он не знал, как она справится с жизнью под землей и с пугающей неопределенностью, которая ждала их впереди.

Однако она улыбнулась, подалась к Норману и чмокнула его в щеку:

«Мы обе считаем, что идея отличная».

Следующие несколько дней все только тем и занимались, что что-то планировали, организовывали и нанимали строителей и техников вместе с семьями.

Лабораторное и прочее оборудование, стройматериалы и разные механизмы перевозились грузовыми вертолетами, но те не могли приземлиться в нужном месте, а потому все крепили к вертолетам тросами и потом сбрасывали у входа в пещеру.

Дальше все переносилось вручную или перевозилось на тележках в пещеру и спускалось с обрыва в огромный пещерный зал. Работали все буквально на износ, пока не соорудили несколько строений и систему освещения.

Последующие несколько лет Норман, Боран, их жены, а также археологи, строители, крестьяне и техники со своими семьями жили и работали в пещерной системе под землей.

Окружающие пещеру джунгли и озера давали им все необходимое для жизни, и мало-помалу на развалинах XII века возникло небольшое слаженно функционирующее поселение, а также хорошо оборудованная лаборатория.

По мере распространения в Сиемреапе слухов о подземной цитадели, из-за усиливающегося хаоса в Камбодже, туда стали ежедневно прибывать люди, спасаясь от творимых в стране бесчинств.

Учителя, врачи, техники, инженеры и ремесленники приходили целыми семьями в поисках убежища, опасаясь за свою жизнь.

Благодаря появлению в цитадели бульдозеров, тяжелой экскаваторной техники, мощных генераторов и радиостанций, жить в пещере стало гораздо проще.

Днём 17 апреля 1975 года пришло известие о том, что красные кхмеры вошли в Пномпень и теперь правят страной. А вскоре после этого началось массовое истребление и уничтожение камбоджийской культуры и народа.

К этому времени в подземной цитадели проживали 220 камбоджийских мужчин, женщин и детей, а также один выдающийся новозеландский ученый. Все они трудились сообща, применяя имеющиеся у них знания и навыки и перенимая друг у друга что-то новое.

Если не считать кирпичную застекленную лабораторию Нормана, цитадель напоминала собой камбоджийскую деревню с деревянными домами, школьными классами, общей кухней и небольшой больницей рядом с лабораторией Нормана.

Для защиты цитадели мастера-строители высекли в скале большие смотровые проемы выше края обрыва, подобно бойницам лучников в старых укреплениях английских замках, откуда стражами свободно просматривался выступ и окружающая местность.

В древнем каменном подъемнике храма Та-Прохм установили электрический механизм, и теперь все обитатели пещеры могли пользоваться им. Однако, за исключением крестьян, занимавшихся скотоводством, сбором фруктов и овощей или ловлей рыбы, мало кто покидал цитадель.

Строители и техники перегородили дальний конец пещеры, оставив лишь небольшой проход для доставки оборудования. На обрыве установили несколько кранов, а бульдозеры и шароотбойные молоты сравняли сталагмиты с землей.

Насосы, установленные на поверхности, оборудование которых было спрятано за водопадом, чтобы заглушать шум, подавали в цитадель свежий воздух.

Усовершенствованная система освещения обеспечивала свет в пещере в дневное время вмонтированными повсюду лампочками мощностью 100 ватт. Ночью, чтобы приглушить свет, система переключалась на 40-ваттные лампочки с меньшим их количеством, которые получали питание от небольшого генератора.

Сточные воды сливались по системе труб, ведущих в протекающий снаружи ручей, который, как выяснилось, соединялся с меньшим ручьем в самой пещере. В мягкой почве неподалеку вырыли септические ямы и резервуары для сточных вод, а также соорудили систему фильтрации, чтобы грязная вода не попадала в ручей.

Повсюду сновали небольшие компактные вездеходы, которые перевозили припасы и рабочих. В самой пещере и возле храма разместили наблюдателей и разведчиков, вооруженных автоматами АК-47 с глушителями.

Обитатели пещеры жили в безопасности, в отличие от остальной части Камбоджи и ее населения, которое, о чем в пещере не ведали, подвергалось массовому истреблению.

Днем в цитадели всегда кипела жизнь: велись строительные работы и проводилось благоустройство.

Вокруг пещеры устроили несколько детских площадок с качелями и каруселями.

Все имущество в общине было общим; сообща расчистили и участки джунглей под пастбища для домашнего скота, который давал им мясо и молоко.

Все, кто умел, охотились, ловили рыбу и собирали фрукты и овощи в джунглях; еду готовили тоже на всех на незамысловатой кухне, расположенной недалеко от ручья в дальнем конце пещеры.

А потому в огромном пещерном зале всегда стоял запах тлеющего угля и горящих дров. Аппетитные ароматы готовящейся еды придавали пещере домашнюю атмосферу, ведь большинство ее обитателей ранее жили в деревнях вокруг Сиемреапа.

По-домашнему чувствовали себя в пещере и куры с цыплятами, которые деловито расхаживали по ней и что-то клевали. По утрам всех будили своим назойливым кукареканьем петухи, пока не попадали в суп.

Боран и археологи целыми днями занимались своими раскопками и прочими делами, хотя предложить Норману что-то новое для анализа и исследований пока не удавалось.

Норман был доволен жизнью в этой утопической, но трудолюбивой общине. Ничто не отвлекало его от трудов, а потому он добился больших успехов в своих исследованиях ДНК.

По вечерам Норман и Боран с женами и археологи собирались у кого-нибудь из них дома, играли в карты и болтали обо всем на свете.

Обитатели пещеры считали Нормана с Бораном главными в цитадели и обращались к ним с разными предложениями или проблемами, а получив их решение, выполняли его.

Все слушали радио, надеясь узнать новости, однако передавались только пропагандистские сообщения от красных кхмеров, а потому в пещере ничего не знали о зверствах, учиняемых в отношении образованных камбоджийцев.

Норман, Боран и еще кое-кто из тех, кто знал английский, слушали всемирную службу Би-би-си, но поскольку в стране не было иностранных журналистов, то и новостей никаких не было.

«Хоть бы поскорее весь этот ужас закончился. Тогда вернемся домой и заживем нормальной семейной жизнью», — бывало говаривала Тэри.

«Да уж скорей бы», — поддакивал Норман, целуя свою прелестную юную жену и прижимая ее к себе.

– Глава восьмая –

Жизнь Пона, настоятеля ордена Тинджу, совсем изменилась с тех пор, как несколько лет назад он нашел и вернул похищенную священную реликвию.

Теперь он был защитником монарха при наследном принце Виджиралонгорне, с которым объездил невероятное количество стран. И вот только что они вернулись из поездки к королю Камбоджи Нородому Сихамони, в ходе которой старались сгладить противоречия, возникшие между двумя странами.

Тайцы обвиняли кхмеров в сосредоточении войск вокруг храма Преах-Вихеар на севере Камбоджи, на территории, которую тайцы всегда считали своей.

Камбоджийцы не соглашались с этим, а правительственные чины обеих стран перестали общаться друг с другом.

Король Таиланда Пхумипон и его друг, отец нынешнего короля и бывший король Камбоджи Нородом Сианук, решили, что для смягчения растущей напряженности между двумя соседними странами необходим государственный визит. А потому король Пхумипон отправил туда своего сына, наследного принца, в сопровождении Пона.

Это был третий визит Пона в королевский дворец Преах Баром Речеа Ваенг Чактомук в Пномпене. И третий раз, когда он встречался с Ким Дун, главной фрейлиной ее величества Нородом Монинет Сианук, матери короля. Чувства Пона к Ким становились все глубже, а душа у него болела все сильнее от того, что он знал — им не суждено быть вместе, потому как родители Ким уже договорились о ее браке с богатым и влиятельным кхмером.

Хотя общались они лишь изредка да и то мельком, Пон знал, что любит эту девушку, и понимал, что она испытывает к нему те же чувства.

Однако кхмерские традиции и родительский авторитет в Камбодже имели первостепенное значение, и его положение королевского защитника в Таиланде не давало ему никаких преимуществ.

«Ну хотя бы вижу ее изредка, и то ладно. Зато во сне она всегда со мной», — размышлял Пон.

В последний приезд Пона Ким сообщила ему, что ее свадьба назначена на следующий день нового лунного цикла, потому как этот день считается счастливым. Однако ни Пон, ни Ким вовсе не считали его счастливым, ведь до него оставалось всего две недели.

****

Вернувшийся в свои просторные покои в Императорском дворце в Бангкоке, Пон готовился к уроку английского языка, не переставая думать о Ким, когда в комнату вошла его мать, Банти.

«С тобой всё в порядке, сынок?» — обеспокоенно спросила она.

Пон взглянул на нее и улыбнулся.

«Да, мама, со мной все в порядке», — сказал он, хотя Банти видела, что за его улыбкой скрывается грусть.

«Как съездил в Камбоджу, сынок?, — улыбнулась Банти. — Видел свою девушку?».

Пон удивленно вскинул брови:

«Откуда ты знаешь?».

«Я же твоя мать, сразу вижу твои сердечные муки».

Пон вздохнул и рассказал ей про Ким и про то, что скоро она выходит замуж. Банти видела тоску в глазах Пона при каждом упоминании Ким, и знала, как сильно он страдает.

Когда он закончил свой рассказ, она обняла его со словами:

«Не грусти, мой храбрый сын. Будда подскажет тебе путь».

Потом покрепче прижала его к груди и повторила:

«Будда подскажет тебе путь».

Ворвавшийся в комнату монах-тинджу прервал эту трогательную сцену.

Едва переводя дух, он поприветствовал Пона.

«Настоятель, идите скорее в храм Священного света. У нас большая проблема», — встревоженно протараторил он.

Пон знал, что этот монах — один из стражей, охраняющих святую реликвию. По его встревоженному виду и дрожащему голосу он сразу понял, что случилось что-то ужасное.

И они поспешили в храм Священного света. Собравшиеся ранним утром у закрытых дверей храма посетители, жаждавшие увидеть священный свет, с недоумением смотрели, как Пон и монах-тинджу весьма спешно вошли внутрь.

Находившиеся там трое монахов-тинджу поприветствовали Пона, и все подняли глаза на голову статуи Будды, на которую через оконце падали лучи утреннего солнца. Пон невольно ахнул, не увидев обычной игры света и солнечных зайчиков, танцующих среди драгоценных камней, создавая красочный ореол вокруг головы Будды.

Несколько минут спустя утреннее солнце скрылось, и весьма озадаченный Пон перевел взгляд на монахов-хранителей.

«Что тут произошло?».

Те лишь понуро развели руками.

«Мы не знаем, настоятель. Сами не можем понять», — смущенно ответил один из них.

Пон не сомневался в усердии этих новых воинов-тинджу.

«Сокровища не месте, настоятель. Я поднялся наверх и проверил», — сказал один монах.

«И никто посторонний не мог оказаться тут без нашего ведома», — добавил другой.

Ничего не понимая, Пон сам взобрался на пятнадцатиметровую статую Будды. Добравшись до головы, он осмотрел оба сокровища.

«Ничего не понимаю. Все на месте», — подумал он.

Пон снял хрустальный футляр с реликвии с зубами Будды, положил украшенную драгоценными камнями золотом шкатулку в карман и спустился вниз. Оказавшись на полу, он внимательно осмотрел реликвию.

«Что за странности», — подумал он.

Встревоженные монахи столпились вокруг него.

«Что стряслось? Неужели мы плохо несли службу?», — спросил один из них.

«Пока не пойму, — пожал плечами Пон. — Закройте храм, пока я не разберусь».

В смятении духа Пон взял шкатулку, вышел из храма и пошел в кабинет кхуна Таксина Савалди, расположенный в главном здании дворца.

Таксин с улыбкой поприветствовал его:

«Доброе утро, настоятель. Что привело вас ко мне? Вероятно, что-то срочное».

Пон склонил голову и сложил руки в традиционном приветствии:

«Кхун Таксин, у нас возникла проблема, и мне нужен ваш совет».

Таксин обеспокоенно взглянул на него:

«Конечно, Пон. Чем могу помочь?».

Пон передал Таксину шкатулку, украшенную драгоценными камнями, и рассказал о том, что со священным светом что-то не так. Таксин осматривал шкатулку, а Пон тем временем взволнованно говорил:

«Никто ее не трогал, выглядит как обычно. Ничего не понимаю — каждый день мы видели эту игру света. Каждый день без исключения с тех самых пор, как поместили святую реликвию в храм Священного света. Так почему же свет вдруг перестал играть?».

«Странно все это, — согласился Таксин. — Ты прав, Пон. Похоже, всё в порядке, однако на всякий случай...».

Таксин поставил шкатулку на стол и снял трубку.

«Здравствуйте, кхун Таксин. Слушаю вас», — сказала его помощница Ной.

«Ной, мне нужно поговорить с Ратрей Сесилин из лаборатории драгоценных камней в Бангкоке».

«Минутку, сэр», — отозвалась Ной.

Таксин посмотрел на Пона:

«Попросим Ратрей тщательно осмотреть реликвию. Может, она что подскажет».

Через несколько минут раздался звонок:

«Доброе утро, кхун Таксин».

«Доброе утро, Ратрей. Кажется, у нас тут проблема со священной реликвией».

И Таксин рассказал ей, что произошло, а точнее, чего не произошло.

Ратрей внимательно выслушала его и, подумав, сказала:

«Звучит весьма подозрительно, кхун Таксин. Природные драгоценные камни никогда не перестают преломлять свет, если они ничем не покрыты. Разве что…».

Ратрей помолчала:

«Мне надо приехать и самой взглянуть, кхун Таксин. Возьму кое-что из оборудования и выезжаю. Час пик, на дорогах пробки, так что быстро доехать не получится».

«Спасибо, Ратрей, — сказал Таксин. — Ждем тебя».

«Слышал, Пон? Ратрей вроде что-то заподозрила. Она скоро будет здесь и все проверит. Тогда, возможно, и появится ясность. Заприте храм и как следует обыщите там все, а я пока попробую что-то разузнать со своей стороны», — сказал Таксин с надеждой в голосе.

Потом что-то вспомнил и добавил:

«У меня есть кое-какие смутные подозрения — несколько недель назад мне кто-то звонил и просил одолжить реликвию на время для, как он выразился, научных исследований. Однако я категорически отказал ему. Не знаю, есть ли здесь какая-то связь. Подождем, что скажет Ратрей, прежде чем сообщать об этом его величеству».

Пон согласно кивнул, попрощался и вышел из кабинета.

Таксин положил реликвию в ящик стола и нажал кнопку интеркома.

«Слушаю, сэр?», — бодро отозвалась Ной.

«“Ной, мне нужны документы иммиграционной службы на всех камбоджийцев, въехавших в Таиланд за последнюю неделю».

«Сию минуту, сэр», — сказала Ной.

Таксин задумался:

«На всякий случай. Может, и ни к чему. Дальше видно будет».

Несколько часов спустя приехала Ратрей, и Ной, одетая в традиционный тайский наряд, проводила ее в кабинет Таксина.

Таксин с Поном сидели за большим тиковым столом, обсуждая последние приготовления к закрытию храма для публики.

«Добрый день, кхун Таксин и настоятель», — поприветствовала их Ратрей.

«Добрый день, Ратрей», — ответили ей традиционным приветствием Таксин и Пон.

Ратрей подсела к столу, а Ной откланялась и вышла из кабинета.

«Спасибо, что приехала, Ратрей. Вот что беспокоит нас», — с этими словами Таксин протянул ей украшенную драгоценными камнями шкатулку.

А Пон пояснил, в чем дело.

Ратрей осмотрела шкатулку и озабоченно задумалась. Достав из портфеля увеличенные фотографии реликвии и рефрактометр, она сличила шкатулку с изображениями. Потом достала из кармана ювелирную лупу и изучила драгоценные камни на крышке и боковых сторонах шкатулки.

«Странно», — пробормотала она и приложила рефрактометр к некоторым камням.

Таксин и Пон молча наблюдали, как она то вскидывала брови, то кивала и шептала что-то себе под нос, глядя на показания рефрактометра.

Несколько минут спустя Ратрей подняла голову и посмотрела на них:

«Некоторые из этих камней — подделки».

Пон с Таксином растерянно переглянулись, и Таксин спросил:

«И что это значит?».

Ратрей взяла шкатулку в руки.

«Она выглядит идеально, вот только два рубина и три сапфира поддельные, — указала она на эти камни. — Проще говоря, они не природного происхождения, а созданы в ювелирной лаборатории. Отличить их крайне сложно. Боюсь, эта шкатулка фальшивая»

Пон с Таксином едва не лишились дара речи от услышанного.

Брови Пона от ярости взлетели на самый лоб:

«То есть, кто-то подменил шкатулку?».

«Выходит, что так, — вздохнул Таксин. — И сделал это в последние сутки. Я даже подозреваю, кто бы это мог быть».

Пон бросил быстрый взгляд на Таксина.

«Но чтобы быть уверенным, мне нужны дополнительные сведения», — сказал Таксин, нажимая кнопку интеркома.

«Ной, пришла информация из иммиграционной службы?».

«Да, сэр, — подтвердила Ной, — только что».

«Принеси ее мне, а затем отведи Ратрей в столовую и организуй ей обед».

Таксин с улыбкой повернулся к Ратрей:

«Спасибо, Ратрей. Думаю, вы проголодались. Мы присоединимся к вам, если будет время. А если нет, Ной позаботится о вас».

«Спасибо, кхун Таксин. Рада была помочь».

Вошедшая в кабинет Ной положила на стол Таксина документы, и они с Ратрей ушли.

Таксин пояснил Пону суть своих подозрений, и они принялись просматривать принесенные помощницей бумаги.

«Ищем всех, кто связан с военными», — сказал Таксин.

Почувствовав повисшее в воздухе напряжение, Таксин взглянул на понурого Пона и, конечно же, понял, что за мрачные мысли крутятся у того в голове: воины-тинджу снова подвели. При этом Таксин также знал и другое — кто бы ни сотворил это святотатство, он жестоко поплатится за это. От Пона ему не уйти.

Проведя несколько часов за проверкой иммиграционных документов камбоджийцев, въехавших в Таиланд за последние несколько дней, Таксин наконец поднял голову и улыбнулся:

«Глянь-ка, Пон».

В руках он держал иммиграционный бланк с прикрепленной степлером фотографией в верхнем углу.

«Фамилия: Намсок Имя: Тар. Прибыл в Таиланд через пограничный пункт Араньяпратхет несколько дней назад», — зачитал Таксин.

Пону это ни о чем не говорило.

«И что в нем подозрительного?», — спросил он.

«А ты посмотри, где и на кого он работает».

Пон взглянул еще раз, но так ничего и не понял, хотя имя начальника показалось ему знакомым. Таксин пояснил:

«Он указал, что работает в силовых структурах, а его командир — полковник Тай Най. Он известен как бывший командир «красных кхмеров», перешедший на службу в правительственные войска. Сейчас он является ведущим политиком в НПК, Народной партии Камбоджи. Несколько недель назад именно полковник Тай обращался ко мне с просьбой одолжить ему на время нашу реликвию».

Таксин побарабанил пальцами по бланку:

«Мне кажется, что грабитель — этот Тар Намсок. Глянь сюда».

Он передвинул палец в нижнюю часть бланка.

Там была указана предполагаемая дата выезда Тара из Таиланда.

«Это сегодня», — сказал Таксин и нажал кнопку интеркома.

«Ной, соедини меня с начальником иммиграционной службы Араньяпратхета... А Ратрей еще здесь?».

«Минутку, кхун Таксин. Ратрей уже уехала. Она хотела поблагодарить вас за вкусный обед, но не хотела беспокоить».

Таксин видел, с какой тревогой в глазах Пон смотрит на телефон, с нетерпением ожидая звонка.

«Не волнуйся, Пон, мы все вернём. Если Тар еще в Таиланде, его арестуют на границе при выезде», — попытался он успокоить Пона.

Однако Таксин знал, что настоятеля волнует не только возвращение святыни; он просто взбешен тем, что священную реликвию ловко подменили прямо под носом у воинов-тинджу.

Раздался звонок.

«Алло, кхун Таксин? Говорит полковник Пилук. Чем могу быть полезен?».

Пон выжидающе смотрел на Таксина, пока тот информировал полковника, после чего наступила пауза.

Пару минут спустя в трубке снова раздался голос полковника.

«Вот же черт!», — в сердцах выругался Таксин, взглянув на часы.

Поблагодарив полковника, он повесил трубку.

«Выехал из Таиланда несколько часов назад», — раздраженно бросил он.

****

Подменить реликвию оказалось проще, чем думал Тар. Все было спланировано и согласовано до мелочей, на что он и рассчитывал. Полковник Тай Най был дотошным разработчиком заданий и отличным наставником.

Все было рассчитано так, чтобы произвести подмену, когда настоятеля не будет на месте, и уж тем более в храме, потому как тот был известен как безжалостный убийца. Полковник Тай знал, когда настоятель приезжает в Камбоджу вместе с наследным принцем для встречи с королем, поэтому Тар въехал в Таиланд за три дня до отъезда Пона в Камбоджу.

Ранним утром Тар, худощавый мускулистый камбоджиец, смешавшись с разношерстной толпой туристов, вошел в храм. В кармане у него лежала шкатулка, которая была точной, вплоть до мелочей, копией подлинной реликвии. На ней была даже небольшая вмятина, образовавшаяся когда-то в Паттайе. Тар и Тай знали, что если всё пройдёт гладко, никто и не заметит подмены.

Изготовивший подделку ювелир заверил их, что это абсолютно точная копия.

Сличив ее с увеличенной фотографией реликвии из газеты Bangkok Post, сделанной до того, как тайцы закрепили шкатулку на голове Будды, полковник Тай согласился с ним.

При этом ювелир решил схитрить и прикарманить часть денег, заменив настоящие рубины и сапфиры поддельными. Практически они ничем не отличаются: той же твердости, цвета, огранки и прозрачности. Зато цена несравнимо меньше. Однако поддельные камни не имеют такого же блеска или преломления света при интенсивном освещении.

Прикидываясь туристом, Тар пару дней изучал распорядок дня монахов. К вечеру очередного дня, когда лучи заходящего солнца вновь упали через оконце на голову Будды, снова создав вокруг нее радужный ореол, он увидел, что монахи-стражи увлеклись этим зрелищем, распевая мантры. Тогда он незаметно прокрался за спинами туристов, с изумлением взиравших на красочные переливы света, снял джинсы и футболку, сунул их в рюкзак и спрятался за статуей.

Четверо монахов-стражей выпроводили туристов из храма и заперли дверь на засов. Затем они сняли мечи, зажгли у статуи благовония и следующие четыре часа, распевали там мантры и медитировали. Оставаясь незамеченным, Тар наблюдая, как двое монахов вышли из храма поесть, оставив двоих других медитировать, после чего они поменялись. В десять вечера монахи расстелили циновки и улеглись спать прямо перед статуей.

Благодаря своей снайперской выучке, Тар умел оставаться незаметным и неподвижным, а его нижнее белье и рюкзак золотистого цвета сливались со статуей.

Пока монахи спали, Тар вышел из своего укрытия, достал из рюкзака небольшой баллон и надел на лицо дыхательную маску. Потом открыл вентиль, и галотан овеял лица спящих монахов. Тар знал, что монахи не проснутся, пока вдыхают анестетик, а потому оставил баллон у них в изголовье, а сам поднялся на вершину статуи.

Добравшись до головы, он снял хрустальный футляр, заменил святую реликвию подделкой, положил настоящую реликвию в рюкзак и установил футляр на место. Спустившись вниз, он перекрыл подачу усыпляющего газа из баллона, положил его в рюкзак и вернулся в своё укрытие за статуей.

Рано утром, ничего не ведая о том, что случилось ночью, монахи открыли двери храма, и толпа народа тут же заполнила храм в надежде лицезреть великое чудо.

Пока все смотрели на голову Будды в ожидании этого чуда, Тар надел джинсы и футболку и смешался с туристами.

Монахи-тинджу неподвижно стояли на страже в храме, устремив взгляд прямо перед собой и не догадываясь, отчего в эту ночь они так хорошо выспались, а Тар тем временем небрежной походкой туриста вышел из храма и покинул территорию дворца.

Поймав такси, он плюхнулся в него.

«Куда едем?», — спросил водитель.

«В Араньяпратет», — ответил на тайском Тар.

Оглянувшись на стены Императорского дворца, он глумливо ухмыльнулся.

«Это обойдется в 2500 бат», — сказал водитель, с сомнением глядя на Тара.

«Если довезешь меньше чем за два часа, получишь 3000 бат», — невозмутимо сказал Тар, помахивая тремя хрустящими купюрами по 1000 бат.

«Никак в казино в Пойпет собрались?», — спросил водитель, полагая, что Тар — таец.

«Да», — коротко ответил Тар, не желая вступать в разговор.

В 9:00 утра они уже были на пограничном переходе Араньяпратхет. Тар вышел, поблагодарил водителя и направился на паспортный контроль. Покинув Таиланд, он с облегчением вздохнул, оказавшись в Пойпете на камбоджийской стороне, нырнул в ближайшую закусочную и заказал тарелку лапши с говядиной. Потом достал из рюкзака мобильник и позвонил полковнику Таю.

****

«Мне надо в Камбоджу — вернуть нашу святыню», — еле сдерживая гнев, сказал Пон.

Таксин тяжко вздохнул.

«Все не так просто, Пон. Мы обязаны учитывать интересы монархии, — сказал он, заметив отчаяние и решимость в глазах настоятеля. — Ты не можешь просто так взять и поехать в Камбоджу; этого не позволяет твое положение защитника монарха. Находиться там без наследного принца крайне подозрительно и может привести к очередным осложнениям хрупких тайско-камбоджийских отношений».

Посуровев лицом, Таксин добавил:

«Если это полковник Тай Най отправил Тара на такое задание, то он знает, что от нас спасать реликвию будет настоятель ордена Тинджу, и готов к твоему появлению там».

Пон задумался.

«А что, если снова тайком по джунглям? Как в прошлый раз».

Таксин покачал головой:

«Слишком рискованно, Пон. Если они ждут твоего появления, то предусмотрели и это. А если еще и поймают тебя, то упекут в тюрьму за незаконное пересечение границы. А нести последствия за это придется опять же тайской монархии».

Пон озадаченно взглянул на Таксина:

«Никак в толк не возьму, зачем вообще было заморачиваться с подменой реликвии какой-то подделкой? Не дураки же, наверняка понимали, что сразу все обнаружится».

Таксин поскреб подбородок:

«Для меня это тоже загадка. Разве что Тай хотел заманить тебя этим в ловушку и тем самым дискредитировать Таиланд. Из отчетов о нем мне известно, что он ненавидит нас, да и всех иностранцев. Меня беспокоит еще и время кражи. Такое впечатление, что его специально выбирали так, чтобы тебя не было на месте».

Он вздохнул:

«По-моему, у нас во дворце есть шпион».

Пон кивнул, и они оба о чем-то задумались.

Наконец Таксин со вздохом сказал:

«Знаешь, Пон, мы пошлем кого-нибудь другого».

«Нет, — нахмурился Пон. — Я был обязан охранять реликвию, и я единственный оставшийся в живых воин прежнего ордена Тинджу. Новый орден больше не обучает монахов всему тому, что умели мы. Я единственный, кто сможет вернуть реликвию, поэтому именно я этим и займусь».

Таксин взглянул на стоявшую на столе поддельную шкатулку и вздохнул; он знал, что Пон не отступится. И еще он знал, что отговаривать его бесполезно.

Таксин развел руками:

«Ну что ж, настоятель. Тогда давай обдумаем наши действия».

Немного помолчав, Таксин улыбнулся:

«Есть одна мыслишка, но уж больно рискованная».

И он рассказал Пону, что надумал, добавив:

«Я позвоню своему другу в Камбодже, чтобы тот все организовал».

Таксину не особо нравился его план, однако ничего лучшего придумать не получалось.

«Хорошо, кхун Таксин. Мне кажется, этот план сработает, — усмехнулся Пон. — Но я бы к нему добавил еще кое-что для верности».

Пон поделился своими соображениями, на что Таксин улыбнулся:

«Звучит неплохо, но что, если их здесь нет?».

Пон не без озорства подмигнул:

«Все в руках Будды».

Он снял трубку и попросил Ной кое-что уточнить в иммиграционной службе.

Пока Таксин с Поном обсуждали все детали плана и его реализации, зажужжал интерком, и Пон усмехнулся, услышав от Ной именно то, что и ожидал.

«Я же говорил, что все в руках великого Будды», — улыбнулся Пон слегка нервничающему Таксину.

Достав мобильник, Пон поискал в списке контактов нужные номера.

«Ной, мне нужно кое-что узнать. Можешь позвонить по этому номеру?».

Пон дал ей номер и объяснил, что именно ему нужно.

«Конечно, настоятель», — ответила Ной.

«Кхун Таксин, я отправлюсь сразу же, как только будут готовы нужные документы».

«Я тотчас же займусь этим, Пон. Но прежде мне нужно убедиться, что никакой утечки информации нет», — с готовностью сказал Таксин и попрощался.

Пон вышел из кабинета Таксина с лучезарной улыбкой на лице. Он все еще был в ярости из-за кражи реликвии, но точно знал, что вернет ее и жестоко отомстит Таю и Тару. Хотя он всё ещё не мог понять, откуда ему знакомо имя Тая, это его мало волновало — он уже весь с головой ушел в новое приключение.

Ной набрала номер, который дал ей Пон, и через несколько секунд женский голос ответил:

«Отель «Сиам Савасди». Слушаю вас».

– Глава девятая –

С 1975 по 1979 год подземная цитадель весьма бурно разрасталась. Обитатели называли ее Лет-кум-Баан, что в переводе с камбоджийского означает «убежище» или, выражаясь высоким слогом — «обитель».

Не ведая ничего о том, что происходит в Камбодже, первые несколько лет все трудились, не покладая рук, чтобы превратить это место в свой дом на долгие годы.

Не знали они и о том, что красные кхмеры безжалостно истребляли всех образованных камбоджийцев вместе с семьями.

Кровавый террор Пол Пота и его приспешников-головорезов из числа красных кхмеров опустошал страну и изводил ее народ — диктатор уничтожал в Камбодже всех, кто мог бы противостоять его власти. Даже очкариков он воспринимал как угрозу. Он считал, что Камбоджа будет процветать, если в ней останется всего миллион жителей, верных красным кхмерам.

По камбоджийскому радио звучала лишь пропаганда красных кхмеров, а потому в цитадели знали, что красные кхмеры прочно удерживают власть в стране. Хотя о массовых убийствах ничего не говорилось, подземные обитатели слышали в этих радиопередачах жгучую ненависть ко всем «отщепенцам» и понимали, что за пределами цитадели их поджидает смертельная опасность.

«Просто жуть какая-то», — сказал Боран дрожащим голосом, слушая как-то радиопередачу в 1976 году.

«Ушам своим не верю, — угрюмо отозвался Норман. — Как только их земля носит. Совсем с катушек слетели — приказали детям доносить на родителей и родственников, которые умеют читать и писать».

Норман вздохнул:

«Нам туда никак нельзя».

Тэри улыбнулась:

«Да и ладно, нам и тут неплохо — по крайней мере, в безопасности. Всё необходимое у нас есть… Так что жаловаться не на что».

Лицо Нормана просветлело от этих слов. Все это время он боялся, что жизнь в подземелье ее совсем не устраивает.

«Вместе нам везде хорошо», — с облегчением сказал он и чмокнул её в щёку.

Не обнаружив ничего нового в подтверждение связи между древними кхмерами и мори-ори, и опасаясь отправиться на раскопки в катакомбы древних храмов, Боран понял, что пока на его археологических изысканиях можно поставить крест. И археологи законсервировали на хранение все собранные останки и артефакты.

«Может, когда-нибудь продолжим с того, на чем остановились», — подумал он, закрывая крышку последнего ящика с древними костями.

Теперь Боран все время проводил с профессором Норманом Рамблом, изучая его методы работы и помогая ему в исследованиях ДНК. В 1976 году Рот, жена Борана, родила сына, которого назвали Ту. А в 1977 году и у Нормана с Тэри родился сын, Норман-младший.

Норман и Боран почти все время пропадали в лаборатории. Сама жизнь подгоняла их — надо было непременно найти какой-то способ выжить в сложившихся условиях.

Общими усилиями они вскоре соорудили вполне безопасное, надежное и уютное обиталище.

Усовершенствованный подъемник в храме стал довольно шустрым лифтом, что позволяло дозорным наверху быстро скрыться в случае появления патрулей красных кхмеров.

Ступени, врезанные в скалу у боковой стенки лифта, вели к шахте размером полтора на полтора метра. Строители прорыли подземный туннель к стене храмового комплекса Та-Прохм. С другого конца он был прикрыт приподнятой каменной плитой и служил еще одним путем отхода для тех, кто оказался в ловушке за пределами храма.

Строители и техники частично перекрыли дальний конец пещеры, скрыв тем самым выступ обрыва. Они оставили лишь небольшой проход, чтобы можно было покидать обитель для сбора провианта в джунглях и для ухода за домашним скотом и посевами.

Воздух закачивался в пещеру с помощью насосов, установленных в природных разломах, а инженеры соорудили гидроэлектрогенераторы под водопадом, которые заменили шумные дизельные генераторы внутри пещеры.

Новая система освещения давала яркий свет в пещере днем и приглушала его вечером.

Все знали, что отходить от цитадели далеко опасно.

Из передач по радио было понятно, что красные кхмеры рыщут повсюду в поисках тех, кто скрывается от них и кого они называют трусливыми врагами Камбоджи.

Понимая, что может статься так, что им придется доживать свой век в цитадели, все стремились создать полную независимость от внешнего мира, новую общность в столь неопределенные времена.

Те, кому все же приходилось выбираться наружу, боялись, что патрули красных кхмеров убьют их или проследят до самой цитадели. Это не давало покоя профессорам и придавало новый импульс их исследованиям.

В результате неустанных усилий Норману с Бораном удалось создать генетически модифицированные растения и животных, овощи, травы и фрукты, изменив их генетическую структуру.

Норман синтезировал РНК-ферменты и нуклеотиды изо мха, в обилии растущего вокруг небольшого пресноводного ручья внутри пещеры. На базе этого он изменил ДНК некоторых растущих в джунглях съедобных растений и деревьев. В результате они с Бораном создали выносливый вид растений, которые практически не нуждались в солнечном свете и обладали при этом ускоренным фотосинтезом.

Устроив грядки, они засеяли их генетически модифицированными семенами.

Через несколько дней на них появилась трава, а за ней пошли шпинат, фасоль, трор-бек и прочие съедобные корнеплоды, растущие в джунглях. В течение следующих нескольких недель, благодаря химическим добавкам, разработанным Норманом и Бораном для стимуляции роста, некоторые участки пещеры превратились в пригодные для выпаса пастбища.

Фруктовым деревьям потребовалось больше времени для роста и плодоношения, но содержащиеся в почве вещества, ускоряющие их развитие, сократили этот срок на несколько лет. В 1977 году Тэри сорвала первый банан с дерева, выросшего в небольшом саду внутри пещеры. Для обитателей пещеры это был великий день — деревья стали плодоносить четыре раза в год вместо двух. Там же в саду росли манго и ананасы, которые должны были вот-вот созреть. Этот сад назвали Суоночбар э-ден, Эдемским садом.

Не секрет, что камбоджийцы в основном питаются рисом, однако в пещерах его выращивать негде, поэтому рисовые поля организовали на уединенных болотистых участках земли вокруг храмового комплекса Та-Прохм. После сушки рис хранился долго, а потому рисоводы покидали цитадель только на время посадки и сбора урожая.

Расширив небольшой ручей в дальнем конце пещеры, они вырыли каналы, ведущие к нескольким прудам, и начали разводить в них пресноводную рыбу. Прямо над прудами соорудили курятники с сетчатым полом, и куриный помет служил кормом для рыб.

Единственными, кто выходил за пределы цитадели, были те, кто пас стадо и доставлял молоко. Однако со временем домашний скот стали содержать в пещере рядом с обустроенными там же пастбищами. Его хватало, чтобы снабжать обитателей свежим молоком и мясом. Одна незадача — коровы никак не хотели жить дольше пары недель. Норман объяснял это тем, что в их генах заложен некий фактор, не дающий им выживать на генномодифицированном корме. И он потратил многие месяцы на то, чтобы выделить проблемные геномы. В конце 1978 года, после искусственного осеменения, корова произвела на свет клонированного теленка.

Норман добился этого, изменив и заменив 42 000 проблемных участков ДНК в клетках коровы. Корове подсадили выращенный в лаборатории эмбрион, и хотя стельный период был коротким, а корова содержалась за пределами пещеры, она разрешилась здоровым теленком.

Для цитадели это было суматошное время, потому как корову надо было привязывать снаружи. Теленок быстро рос, и хотя корова перешла в небытие через несколько дней после его появления на свет, сам он набирал вес и прощаться с жизнью не собирался. Сын Борана, Ту, назвал теленка Джейком, что в переводе с кхмерского означает «банан», потому что тот больно уж пристрастился к бананам.

Норман успешно клонировал животное еще за 11 лет до того, как его старый друг, профессор Иэн Уилмут, клонировал знаменитую овцу по кличке Долли.

Этот научный прорыв и успешное появление на свет теленка означали, что теперь цитадель вообще перестала зависеть от внешнего мира.

Хотя Норман и Боран были вне себя от радости по поводу Джейка, они оба понимали, что процесс можно усовершенствовать и создавать клонов без необходимости в хозяине. Однако при этом они понимали и другое — на это всей жизни не хватит, и даже не одной.

Техники и инженеры придумали новый способ получения энергии в дополнение к гидроэлектрогенераторам. Учитывая обильные запасы навоза, они разработали процесс получения метана.

Обитатели цитадели следили за событиями в Камбодже, слушая радио. У них по-прежнему не было никаких контактов с внешним миром, однако Норман следил за новостями по передачам Всемирной службы Би-би-си, особенно за новостями в своей области исследований. Цитадель была относительно безопасны местом, потому что красные кхмеры не знали о существовании храма Та-Прохм.

Кхмеры боятся призраков, а патрули красных кхмеров ранее сообщали о каких-то странных звуках, которые по ночам доносятся из-под земли, и потому старались держаться подальше от этого места.

****

«Проклятье!, — выругался про себя командир, глядя на грубый карандашный набросок на клочке скомканной бумаги. — Тут должен быть ручей, где можно попить и наловить рыбы».

Он окинул мрачным взглядом свою разношерстную команду, которая бродила по небольшой поляне в поисках ручья.

«Заблудился, а все уже с ума сходят от жары, голода и жажды», — подумал он и в ярости отшвырнул бумажку.

«Смотрите, товарищ командир!», — воскликнул вдруг юноша в черной одежде и с красно-белой клетчатой банданой — в униформе красных кхмеров.

Потный чумазый боец, державший в руках винтовку размером чуть ли не в свой рост, указал на что-то в зарослях джунглей.

«В чем дело, товарищ?», — спросил командир, подойдя поближе к зарослям.

Раздвинув высокую поросль, он ахнул — перед ними на два гектара расстилалось пустое рисовое поле со следами недавно собранного урожая.

Командир вытаращил глаза:

«Этого не может быть!».

Оглядев поле в поисках людей, он презрительно фыркнул:

«Видать, это отщепенцы, которые прячутся от *Ангка. Вопиющее преступление против власти и народа Камбоджи. Надо их найти и отправить на перевоспитание».

«А где они тут могут прятаться?», — спросил мальчишка-солдат красных кхмеров.

«Да почем мне знать, — ответил командир, осматривая джунгли. — Прочешите все вокруг. Ведите сюда всех, кого найдете, а я посторожу тут. Под пытками они нам все расскажут, а потом мы их прикончим».

Он окинул взглядом свой отряд и, зная, что ни у кого из них нет часов, да и читать время по ним они все равно не могут, добавил:

«Без задержек и не теряться».

Командир засел в кустах, пытаясь сообразить, где они вообще находятся, а его патруль из шести бойцов тем временем разделился