Юлианна Винсент
Вредная проверяющая для земляного дракона

Глава 1. Аудит Сознания

Вивьен

Я ожидала чего угодно от кабинета ректора Академии Сознания — музейного порядка, стерильной чистоты, холодной казенной роскоши, но не того, что увидела.

Запах перегара ударил в нос ещё до того, как я переступила порог. Замерев в дверном проеме, я уже подняла было руку, чтобы вежливо постучать, но от первого же прикосновения дверь приоткрылась и передо мной предстал не кабинет, а место кораблекрушения.

На подоконнике одиноко грустили три пустых винных бутылки. Одна из которых была опрокинута и темно-бордовая жидкость угрюмо стекала на пол, образовывая липкое пятно на полу.

На спинке массивного кресла, косо свисал парадный сюртук из тёмно-зеленой ткани с серебряным шитьем по воротнику. Явно дорогой и сшитый на заказ, но, судя по внешнему виду, кем-то активно пожеванный.

Рядом с диваном, как щит, брошенный после битвы, валялся правый ботинок. Где был левый — история умалчивала.

Неплотно задернутые шторы пропускали длинную полосу утреннего солнца, которая рассекала кабинет надвое, точно лезвие гильотины. А в ее свете танцевали пылинки, потревоженные сквозняком из приоткрытого окна.

Письменный стол ректора выглядел так, будто по нему прошелся ураган: бумаги веером, чернильница опасно сдвинута к самому краю, поверх вороха раскрытых папок — надкушенное яблоко, успевшее сморщиться и потемнеть до бронзового оттенка.

“Верховный был прав, — недовольно поджав губы, подумала я. — У Грейстоуна определённо есть, что скрывать. Например то, что он не дракон, а свинья. Так и запишем под первым пунктом в докладной”.

Лично с Арденом я знакома не была и никогда его не видела, но слухи о нем ходили, как о самом педантичном и любящем чистоту и порядок ректоре во всех трех мирах. Поэтому то, что я сейчас наблюдала в его кабинете повергло меня в легкое недоумение.

— Что ж, думаю, в целом я уже нашла то, что искала, — пробурчала я себе под нос, крепче прижимая папку с документами к груди. — Аудит можно сворачивать.

И в ту же секунду диван, стоящий спинкой к двери, издал глухой, тяжёлый, кожаный скрип, заставив меня невольно вздрогнуть.

Из-за спинки медленно, как морское чудовище из глубины, поднялась мужская рука, с длинными пальцами, выступающими бугорками вен под смуглой кожей и с серебряным кольцом на безымянном пальце. За ней показалось довольно мускулистое плечо, затем взъерошенная темная голова. Движения были медленными, рваными, словно тело ещё не решило, хочет ли оно просыпаться.

Арден Грейстоун, ректор Академии Сознания и земляной дракон в шестом поколении (я так думаю, что это был он), попытался неуклюже сесть на диване и уставился на меня одним приоткрытым глазом. Второй был плотно зажмурен, волосы торчали в разные стороны, а на щеке красовалась свежая царапина.

“Пункт два: он совершенно не умеет пить!”

Он смотрел на меня мучительно долго. Можно сказать, что я буквально слышала, как в его мозгу медленно проворачиваются шестерёнки: сначала он осознал, что в кабинете кто-то есть, потом, что этот кто-то женского пола, потом — что незнакомый. И наконец, что на мне форма внешнего аудитора Верховного Совета с серебряной брошью на воротнике и огромным гербом на той самой папке с документами, которой я закрывалась от происходящего, словно щитом.

В этом месте его открытый глаз вспыхнул недобрым изумрудным светом, он издал короткий неопределённый звук, а затем рухнул обратно на диван.

“Собственно, вот и поговорили!” — подумала я про себя, сделав пару шагов вперед к ректорскому столу.

— Я так понимаю, что празднование свадьбы лучшего друга прошло на славу? — я скорее утверждала, чем спрашивала.

— Не завидуйте, миссис… — собравшись с силами, дракон все-таки собрал себя с дивана и, поднявшись на ноги, предстал передо мной во всей красе.

— Кастельмор, — найдя более-менее чистое место на столешнице, я с громким хлопком положила на нее свой импровизированный щит с документами, после чего медленно развернулась и вновь скрестив руки на груди в защитном жесте, холодно глядя Грейстоуну в глаза, пусть и снизу вверх, потому что он был значительно выше меня, отчеканила я. — Мисс Вивьен Кастельмор. Аудитор, направленный к вам Верховным Советом, для…

— Как интересно вы произносите слово “ищейка”, — подняв руку, чтобы почесать затылок, а заодно и поиграть накаченным бицепсом у меня перед носом, задумчиво перебил меня Арден.

“Пункт три: Грейстоун умен, но нахален. И до безобразия, конечно, красив, как мужчина.

Но вот последнее предложение, я в докладную, естественно, писать не буду”, — подумала я про себя, а вслух сказала:

— А я смотрю, вас абсолютно не смущает тот факт, что вы стоите в разгромленном кабинете полуголый, да еще и с похмелья, перед проверяющей, от которой зависит ваше дальнейшее ректорство, — проигнорировав его выпад, парировала в ответ я.

В драконьих глазах на секунду вспыхнул изумрудный огонь, после чего Грейстоун наклонился ко мне чуть ниже и почти уткнувшись своим носом в мой, тихо спросил:

— А вы бы, мисс Кастельмор, предпочли, чтобы я был полностью голый?

— Хам! — опешив от такой неожиданности, рявкнула я и, сделав шаг назад, уперлась бедром в стол.

— Еще какой, — довольный полученным результатом, хмыкнул ректор и, лениво пнув валяющийся ботинок, направился к своему креслу

— Знаете что, господин Грейстоун! — гордо вскинув голову, процедила я сквозь зубы. — Ваше хамство переходит все границы!

Больше всего мне хотелось пристыдить его, стереть с его лица эту ехидную ухмылку и, возможно, даже подраться. Внутри меня закипала давно забытая мною ярость, что сбивало меня с толка и мешало рационально мыслить.

— Подобное поведение недопустимо! — продолжала возмущаться я как будто даже не своим голосом.

— Вы правы, мисс Кастельмор, — тут же согласился со мной этот неандерталец. — Все-таки для встречи столь важной проверяющей, мне стоило раздеться целиком.

Впервые в жизни я не нашла, что ответить настолько откровенные издевки в свой адрес и задохнулась в возмущении. Мне резко стало душно и едва приоткрытая оконная створка не спасала ситуацию.

— Я сегодня же доложу в Совет о вашем отвратительном поведении, господин, пока еще ректор, Грейстоун! — прорычала я в ответ и почти пулей вылетела из кабинета, громко хлопнув за собой дверью.

“Хам! Мужлан! Козел! — ругалась я про себя, пересекая быстрым шагом приемную. — Да как он вообще посмел себя так вести? Я сейчас же отправлю в Совет докладную на него, в которой во всех подробностях еще под двадцатью пунктами опишу его абсолютнейшую профнепригодность! Посмотрим тогда, как ты будешь ухмыляться, негодяй чешуйчатый!”

И именно на этой мысли меня словно прошибло током. Чтобы отправить на него докладную, мне нужны были мои документы, которые я благополучно забыла в кабинете этого упыря.

“Но ничего! — ровно секунда мне понадобилась на то, чтобы поторговаться с самой собой на тему того, стоит сейчас возвращаться за папкой или нет. — Я не гордая! Нет, гордая, конечно, но ради такого дела, я вернусь! Только для того, чтобы довести задуманное до конца! Ты у меня еще попляшешь, любитель бегать голышом!”

Воодушевившись предвкушаемой местью, я развернулась и отправилась обратно в полуразрушенный кабинет ректора. Но каково же было мое удивление, когда я открыла дверь и не увидела ни одного следа от того бардака, которой предстал передо мной изначально.

Кабинет был безупречно чист. Бутылки с подоконника исчезли, пол блестел, а сюртук висел на манекене у стены, отглаженный, с ровно расправленными плечами.

А сам Грейстоун сидел за столом, полностью одетый, аккуратно причесанный, в очках и внимательно изучал какие-то бумаги. Он хмуро взглянул на меня поверх очков, и в этом взгляде не было ровным счетом ничего: ни похмелья, ни стыда, ни узнавания. Вопросительно вскинул правую бровь, взглянул на часы и произнес:

— Мисс Кастельмор? Вы опоздали. Проходите!

Глава 2. В которой из Вивьен никто не делает дуру

Вивьен

— Простите? — произнесла я, на удивление абсолютно ровным голосом. Я осталась стоять на пороге, придерживая рукой дверь, потому что мне вдруг показалось, что если я сделаю шаг внутрь, то окажусь внутри ловушки. — Я опоздала?

— На семь минут, — размеренным движением он снял очки, аккуратно сложил их и положил на стол параллельно краю столешницы. — Это не катастрофа, но я предпочитаю пунктуальность. В следующий раз, если вас задержит что-то срочное, сообщите заранее. У меня плотный график.

У меня внутри что-то тихо надломилось, как лед на реке в конце марта.

— У вас. Плотный. График, — повторила я по слогам.

— Именно так, — кивнул дракон.

Медленно пройдя внутрь кабинета, я аккуратно, до щелчка, закрыла за собой дверь, потому что если бы я позволила себе ею хлопнуть еще раз, то и другое я бы себе тоже позволила. А другое в моем случае означало бы либо драку, либо увольнение по собственному, и ни то, ни другое меня не устраивало.

Пройдя к столу, я взяла свою папку. Она лежала на столешнице, ровно там, где я ее оставила, но теперь к ней была пододвинута еще и чернильница, и подставка для перьев, и, что особенно меня взбесило, чашка горячего ароматного чая, налитая ровно на две трети, как будто он знал, что я предпочитаю именно так.

— Как прикажете это понимать, господин ректор? — тихим, вежливым голосом, спросила я.

Арден сложил руки на столе и посмотрел на меня спокойным, доброжелательным взглядом,под которым я почувствовала себя провинившейся первокурсницей.

— Что именно понимать? — уточнил он.

— Это, — я обвела рукой кабинет. — Все это. Вы что, издеваетесь надо мной?

— Я? — Он удивленно-вопросительно поднял бровь. — Мисс Кастельмор, я ректор Академии Сознания. Меня назначили на эту должность за способность организовывать процессы и людей, а не за склонность к театральным эффектам. Кабинет убран. Документы подготовлены. Я готов к работе. Если у вас создалось впечатление, что я вас… разыгрываю, — он сделал паузу, ровно на одно слово, — мне жаль. Это сугубо ваше впечатление, но никак не мои действия.

“Честное слово, я сейчас с ним подерусь!” — едва сдерживая себя в рамках разумного, подумала я про себя, ненавидя себя за то, что в принципе, позволяю себе так реагировать, на какого-то дракона.

— Значит, вы отрицаете, что встречали меня в этом кабинете в неподобающем виде? Что говорили мне… — у меня даже язык не повернулся повторить это, — то, что говорили?

— Я не отрицаю факта встречи, — ровно сказал он. — Сегодня у меня была тяжелая ночь — свадьба моего ближайшего друга, как вы верно заметили, — и я позволил себе лишнего. Я не горжусь этим. Но, полагаю, аудитор такого уровня, как вы, не станет строить свое профессиональное мнение основываясь только на том, что чиновник провел бессонную ночь и не успел привести себя в порядок к восьми утра.

— Вы назвали меня ищейкой, — решила резко перевести стрелки я.

— Разве? — искренне удивился Грейстоун.

— Вы сказали, что я произношу слово “ищейка” интересно, — напомнила я.

— Это был комплимент, — он чуть наклонил голову. — У вас очень необычный акцент.

Я расхохоталась бы, если бы не была так зла. Но вместо этого, я стиснула зубы так, что заныла челюсть, и сделала шаг к столу. Положив ладонь на столешницу, я наклонилась к нему и произнесла очень, очень тихо:

— Послушайте меня внимательно, господин ректор. Я не знаю, в какую игру вы играете и зачем вам понадобилось разыгрывать передо мной этот спектакль. Может быть, вы хотели меня вывести из себя, смутить или проверяли, как я себя поведу, — я сделала вдох. — Честно говоря, мне все равно. Но больше всего на свете, я не выношу, когда из меня делают дуру.

Арден достойно выдержал мою тихую тираду, после чего слегка подался вперед, мне навстречу, и расстояние между нами почти не осталось.

— Мисс Кастельмор, — почти шепотом произнес дракон своим низким баритоном. — Если вы заметите, что кто-то делает из вас дуру, обязательно говорите мне. Сразу же. Не держите в себе. Я разберусь.

Я замерла.

— Что? — да он издевается надо мной!

— Я ректор, — он пожал плечами, и в этом пожатии было столько же искренности, сколько в осином гнезде. — Здесь, на территории Академии, за порядок отвечаю я. Если кто-то позволит себе неуважение к представителю Верховного Совета — студент, преподаватель, даже призрак библиотеки, — я непременно приму меры. — Я почувствовала, как горячая большая ладонь легла сверху на мою, но не могла оторвать взгляда от его проницательных изумрудных глаз. Они будто гипнотизировали меня. — Это входит в мои обязанности.

— Вы… — начала было я, но договорить не успела, потому что мою руку под его ладонью нестерпимо обожгло. — Какого черта вы делаете?

Резко выдернув руку, я увидела, как на ладони стал появляться круговой узор, явно не предвещающий ничего хорошего.

Глава 3. Печать взаимного надзора

Вивьен

Тонкий, серебристый, круговой узор с витиеватыми линиями медленно проявлялся на коже. Он не был похож на ожог, хотя кожу все еще жгло, и почему-то непреодолимо тянул меня к Ардену.

Я физически чувствовала это, как будто невидимой натянутой нитью, закрепленной где-то под ребрами, меня притягивало к этому драконьему хаму. Стоило мне мысленно дернуться в сторону и нить отозвалась глухим, неприятным скребущим ощущением в грудине. Не больно, но достаточно ощутимо, чтобы дать мне понять, что делать так больше не стоит.

— Уберите это немедленно, — приказала я, потирая руку.

— Не могу, — Арден недовольно смотрел на свою ладонь, где точно такой же узор разгорался поверх линий судьбы. — Печати Совета не снимаются по желанию сторон.

— Что это вообще такое? — я наконец оторвала взгляд от собственной руки и требовательно уставилась на него. — Почему оно появилось на моей руке?

— Хватит прикидываться, что вы не в курсе, мисс Кастельмор, — презрительно фыркнул ректор, выходя из-за стола. — Актриса из вас, честно сказать, никудышная.

— Как и из вас джентельмен, — не осталась в долгу я.

— А я к вам в кавалеры не набивался, — отмахнулся дракон и стал демонстративно наливать в стакан воду из кувшина.

— Джентельмен, — начала я пояснение спокойным голосом, хотя внутри у меня все клокотало от желания треснуть этого дракона чему-нибудь тяжелым, — это сдержанный, благовоспитанный мужчина, строго соблюдающий нормы поведения, принятые в обществе. И ваша реплика про кавалера здесь абсолютно неуместна. Хотя, откуда такому брандахлысту, как вы, это знать?

С этими словами, я, решив, что этот раунд я точно выиграла, нагло забрала из его рук стакан с водой и залпом выпила его.

На мгновение мне даже показалось, что я увидела вспыхнувшие изумрудным огнем его вертикальные зрачки, но когда вернула ему стакан, лицо дракона было непроницаемым.

Арден смотрел на пустой стакан в своей руке так, будто я только что совершила государственное преступление. Медленно, с плохо скрываемым раздражением, поставил его на стол и только после этого поднял на меня глаза.

— Вы закончили? — осведомился он ледяным тоном.

— Смотря что вы имеете в виду, — отозвалась я, чувствуя, как печать на ладони пульсирует в такт участившемуся сердцу.

— Представление. Вы закончили представление?

Я недобро прищурилась.

— Знаете, господин ректор, — вновь скрестив руки на груди и уже почти свыкшись с мыслью, что это будет моя любимая поза на ближайшее время, — у вас удивительная способность переворачивать всё с ног на голову. Я — аудитор. Меня прислали сюда с проверкой. Это вы устроили здесь цирк, схватили меня за руку и это на мне теперь ваша дурацкая печать. А представление, значит, устраиваю я?

Грейстоун скрестил руки на груди, полностью зеркаля мою позу. Сейчас передо мной стоял другой человек — собранный, жесткий, с плотно сжатой челюстью и вертикальными зрачками, которые выдавали раздражение сильнее любых слов.

— Вы хотите сказать, — произнес он очень тихо, — что вы, профессиональный аудитор, с допуском к материалам высшей категории секретности и личная ищейка Верховного, никогда не слышали о печати взаимного надзора?

— Не слышала, — отрезала я.

— Лжете.

— Да как вы смеете! — задохнулась я от возмущения.

— Смею, — он сделал шаг ко мне, и я, к своему стыду, отступила. — Потому что я, в отличие от вас, чувствую. Эта “дурацкая печать”, о которой вы так пренебрежительно отзываетесь, работает в обе стороны. И когда вы говорите, что не знали о ее существовании, я ощущаю не ложь, а… — он прищурился, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя, — …недосказанность. Полуправду. Что-то вы все-таки знаете, мисс Кастельмор. И вы это от меня скрываете.

— Я ничего не скрываю! — рявкнула я, и печать на моей руке вспыхнула ярче, подтверждая, что я не вру.

Арден отреагировал на эту вспышку так, будто она была пощечиной. Он отшатнулся, провёл рукой по лицу и глухо, сквозь зубы, выругался.

— Прекрасно, — процедил он. — Черт бы подрал этого Верховного ящера!

— Что именно “прекрасно”? — уточнила я.

— То, что вы не врете, — Арден тяжело опустился в кресло. — Если бы вы врали, я мог бы понять, чего от вас ждать. А так… — он поднял на меня уставшие глаза. — Так я вынужден верить, что Совет отправил ко мне аудитора, который даже не знает, какими инструментами его вооружили. Это либо чудовищная некомпетентность, либо чья-то хорошо спланированная игра. И я пока не решил, что хуже.

Мне хотелось резко возразить, сказать, что некомпетентность — это принимать проверяющего в таком виде, в каком он меня встретил. Но вместо этого я вдруг поняла, что действительно ничего не знаю об этой печати. Ничего. И это было унизительно.

— Объясните, — сказала я ровно. — Если вы знаете, что это такое — объясните. Потому что я действительно не понимаю, что произошло.

Арден долго смотрел на меня. Краем глаза я видела, как печать на его ладони мерцала ровным серебристым светом, будто говоря ему: она не врёт, она не притворяется, она правда не понимает.

— Печать взаимного надзора, — наконец, заговорил он, — применяется в исключительных случаях. Когда Совет не доверяет ни проверяющему, ни проверяемому. Когда оба считаются… ненадежными. Она связывает нас на время проверки. Мы не можем лгать друг другу. Не можем разойтись дальше, чем на двести шагов. Не можем скрыть друг от друга то, что печать сочтет важным для дела. Если один из нас попытается, мы оба почувствуем боль. Если кто-то извне попытается нас разлучить — оба узнаем. Всё ясно?

— Предельно, — сказала я. — И сколько это длится?

— До окончания проверки. По регламенту — восемь недель.

Я на секунду закрыла глаза, просто чтобы не выругаться самыми крепкими словами, которые знала.

— Восемь недель, — повторила я.

— Восемь недель, — подтвердил он. — И если вы думаете, что это обстоятельство доставляет мне огромное количество безумной радости, то вынужден вас разочаровать.

— С того момента, как я переступила порог вашего кабинета, — почти бесцветным голосом, проговорила я, — вы только и делаете, что разочаровываете меня, ректор Грейстоун.

— Об этом тоже можете написать в докладной, — подсказал дракон, ехидно хмыкнув и хотел сказать что-то еще, но в этот момент дверь кабинета без стука распахнулась.

На пороге стоял и трясся, как осенний лист на ветру, молоденький парнишка. Судя по нашивкам на форменном пиджаке, студент-первокурсник.

Лицо у него было бледное, глаза — круглые, как у человека, который только что увидел что-то, чего видеть не должен был. Он попытался заговорить, но с первого раза у него вышел только сдавленный писк, и он зажал себе рот ладонью, будто боялся, что оттуда вылетит что-то неприличное.

— Господин… господин ректор… — выдавил он наконец, и голос его сорвался на хрип.

— Что случилось? — спокойным голосом спросил Арден, но его поза говорила о том, что он готов сорваться с места в любую секунду.

— Там… — мальчишка махнул рукой куда-то в сторону коридора, и его затрясло ещё сильнее. — Там… в восточном крыле… на третьем этаже… мне сказали сходить за вами…

Глава 4. В которой пункты докладной все увеличиваются...

Вивьен

Мы бежали по коридору.

Точнее, бежали парнишка-студент и Арден, а я торопливо шла, потому что бежать в форменных туфлях на высоком каблуке по каменным плитам было сродни добровольной пытке.

Печать на моей ладони пульсировала в такт шагам, отзываясь глухим давлением под ребрами каждый раз, когда расстояние между нами грозило превысить допустимые двести шагов.

— Быстрее, — не оборачиваясь, бросил через плечо дракон.

— Я иду так быстро, как могу, — отозвалась я, стараясь не запыхаться. Получалось плохо.

— Вы идете медленно.

— Сами бы попробовали бегать в туфлях на каблуках, — процедила я сквозь зубы, переступая через особенно широкую щель между плитками.

— Я не увлекаюсь подобными извращениями, — сказал он ровно и прибавил шаг, оставив меня задыхаться от возмущения и бессилия.

А еще от того, что не смогла придумать достойный ответ сразу же, а сейчас кричать ему в спину было бы крайне нелепо. Особенно, когда печать тянула меня за ним, как собачонку на поводке.

“Он назвал официальный дресс-код — извращениями!” — пыхтела я про себя и мысленно уже добавляла этот пункт в будущую докладную.

Пункт двадцать один: “Ректор Грейстоун позволяет себе оскорбительные комментарии в адрес внешнего вида аудитора”.

Подпункт: “Также позволяет себе быть невыносимым драконом”.

Хотя, судя по тому, как мило он улыбнулся и поздоровался, попавшимся нам навстречу двум молодым преподавательницам, невыносимым он был только со мной.

И, надо признаться, что этот факт разозлил меня ещё больше. Любезничает он, видите ли! У него там может быть убился кто-то из студентов, а он тут улыбается направо и направо.

“Пункт двадцать два: нерациональное использование ректором Грейстоуном своего природного обаяния”, — записала я в мысленную докладную и, гордо вскинув голову, проследовала вперед под оценивающие взгляды тех самых молодых преподавательниц.

Но на карандашик их себе все-таки взяла. На всякий случай.

Восточное крыло ничем не отличалось от западного или северного, поэтому мне не сразу стало понятно, из-за чего же так трясся этот парень. Догнав Грейстоуна почти у самой двери, я остановилась перевести дух и спросила:

— Что находится в восточном крыле?

— Поварской факультет, — как будто бы неохотно ответил ректор или мне только так показалось и прошел вглубь коридора активно принюхиваясь. — На вашем месте, я бы остался здесь. Мало ли что там могло произойти.

— На своем месте я сама буду решать, где мне оставаться, а где — нет, — категорично отрезала я и решительно зашагала следом.

Я уверена, что Грейстоун закатил глаза от недовольства до самого затылка в ответ на мою реплику, но вслух ничего, конечно же, не сказал.

Естественно, хоть когда-то же у него должны были включиться проблески разума. Он и так уже наговорил на три отставки вперед.

Тем временем, мы подошли к двери в аудиторию, на которую показывал дрожащим пальцем трясущийся студент, Арден распахнул ее уверенным движением и прошел внутрь.

Приторно-сладкий запах, с отчетливой ягодной ноткой, окутал нас плотным облаком ещё на пороге. Я машинально сморщилась и прижала к лицу рукав форменного пиджака, но это не особо помогло.

Нашему вниманию предстало буйство тёмно-бордовых разводов, щедро украшавших стены и потолок довольно просторной аудитории, перевернутые стулья, и даже многострадальную люстру, с которой медленно, с тягучей обреченностью, капали густые бордовые капли.

— Ох ты ж, — вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык.

В центре этого кулинарного апокалипсиса, точно капитан на тонущем корабле, стоял невысокий, кругленький преподаватель, с розовыми щеками и абсолютно лысым черепом, на котором, словно в насмешку, красовалось единственное бордовое пятнышко.

Его когда-то белоснежный фартук, сейчас напоминал карту боевых действий. Он держал в руках половник и смотрел на нас с выражением человека, который уже смирился со своей судьбой и просто ждёт, когда его начнут отчитывать.

— Профессор Синамон, — коротко бросил Арден, даже не обернувшись ко мне. — Что здесь произошло?

— Господин ректор! — профессор всплеснул руками, и половник в его руке жалобно звякнул. — Я… я пытался объяснить! Я говорил, что не нужно торопиться, что кисель требует терпения, что огонь должен быть маленьким, а ложка — деревянной…

— Профессор, — уставшим, но стальным голосом перебил его Арден. — Я задал конкретный вопрос.

— Он взорвался! — жалобно воскликнул Синамон, и его лысина покрылась бисеринками пота. — Ну, то есть, не взорвался, конечно, но… кастрюля была полной, а Тимми помешал слишком быстро, и… и вот.

Он неопределенно махнул половником в сторону дальнего угла аудитории, и я наконец увидела источник если не всех, то большинства его бед.

У огромной, судя по всему, некогда доверху наполненной кастрюли, стоял парень. Высокий, худой, с растрепанными светлыми волосами и лицом, которое сейчас было покрыто пятнами не только от киселя, но и от слёз.

Самых настоящих, крупных слёз, которые катились по его щекам, оставляя светлые дорожки на заляпанной коже. Он всхлипывал беззвучно, словно боялся, что даже звук его дыхания может что-то нарушить, и смотрел на кастрюлю так, будто она была не кухонной утварью, а могильным камнем.

Вокруг него, сохраняя почтительное расстояние в пару шагов, сгрудились ещё трое первокурсников. Все они были перемазаны киселем с головы до ног, все выглядели пристыженными и напуганными, и все молчали, глядя то на своего товарища, то на дверь, то на профессора, словно надеясь, что кто-то из них сейчас возьмёт ответственность на себя.

— Тим, дружище, — тихо позвал парня Арден, и я неосознанно вздрогнула, потому что голос дракона изменился. Из него исчезли сталь и раздражение, и даже ледяная вежливость. Осталась только мягкая и уютная, словно теплый плед, интонация, от которой у меня почему-то побежали по спине несанкционированные мурашки.

Ректор сделал шаг вперёд, и я машинально двинулась за ним, но печать на ладони предупреждающе полыхнула и я остановилась, наблюдая со стороны.

— Тимми, — повторил Арден, медленно подходя к парню, словно подкрадываясь к дикому животному. — Посмотри на меня.

Парень поднял голову и взглянул на дракона красными, опухшими глазами, наполненными отчаянием и паникой, от которой у меня внутри неосознанно все сжалось.

— Я испортил, — прошептал он срывающимся голосом. — Я всё испортил. Я хотел как лучше. Я всегда хочу как лучше, а получается… получается вот так. Я их подвел.

— Ты не испортил, — спокойно сказал Арден, останавливаясь рядом с ним. — Ты сделал кисель. Да, он получился слишком… активным. Но это не значит, что он плохой.

— Он взорвался, — Тимми шмыгнул носом, и новая порция слез покатилась по его щекам. — Я помешал слишком быстро. Я знал, что надо медленнее, знал, но руки не слушались, и…

— Тимми, — Грейстоун положил ладонь ему на плечо, и парень вздрогнул, но не отстранился. — Послушай меня. Ты помнишь, что мы говорили про ошибки?

— Что они… что они — часть пути, — пробормотал Тим, не поднимая глаз.

— Именно, — утвердительно кивнул дракон. — Часть пути. Сегодня ты узнал, что кисель не любит спешки. Это важный урок. Ты его запомнишь. В следующий раз у тебя получится лучше.

— Правда? — Тимми поднял на него глаза полные надежды.

— Правда, — Арден улыбнулся парню теплой, участливой улыбкой, от которой даже мне захотелось улыбаться, а это было абсолютно недопустимо. — А сейчас, я думаю, нам стоит убрать это всё вместе. Как думаешь?

Тим неуверенно кивнул, и уголки его губ робко дернулись вверх. Но это уже была не та безнадежная маска, что минуту назад.

Я смотрела на эту сцену и чувствовала, как внутри меня что-то неприятно скребётся. Не зависть, не злость, а скорее, растерянность. Я не ожидала увидеть Грейстоуна таким. Этот надменный, нахальный, невыносимый дракон вдруг превратился в кого-то другого. В наставника. В человека, которому не всё равно.

И это меня раздражало. Потому что я не хотела видеть в нём ничего хорошего. Я хотела видеть в нём хама, самодура, профнепригодного ректора, которого можно с чистой совестью расписать по пунктам в докладной. А он… он делал вид, что не такой. И это ломало все мои планы.

Я настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила, как что-то тяжелое, липкое и отвратительно холодное упало мне прямо на плечо.

Вздрогнув, я машинально дернулась и посмотрела вверх. На потолке, прямо над моей головой, набухала еще одна огромная, бордовая, готовая сорваться в любую секунду в котел моего раздражения, капля киселя.

— Ох, — только и успела произнести я, прежде чем она рухнула вниз, мазнув меня по щеке и смачно шлёпнувшись на лацкан форменного пиджака.

— Господин ректор! — мой голос прозвучал так резко, что даже профессор Синамон подпрыгнул на месте. — Что за бардак вы здесь развели?

Глава 5. В которой желание подраться становится все больше...

Вивьен

Арден обернулся с крайне удивленным выражением лица, словно и вовсе забыл про мое существование.

Дракон явно не ожидал такого тона. Ну, ещё бы. Он тут, видите ли, в наставника играет, студентов утешает, а я, аудитор Верховного Совета, стою, как дура, вся в киселе, и никто даже внимания не обращает.

— Мисс Кастельмор, — начал он, но я не дала ему договорить.

— Это, по-вашему, нормально?! — я обвела рукой аудиторию, и с моей ладони сорвалась капля киселя, шлёпнувшись на пол. — Вы ректор или где? У вас тут студенты готовят в антисанитарных условиях. Про какую-либо безопасность я вообще молчу! Ее тут просто нет. А что делаете вы? Вместо того, чтобы принять меры, вы их по головке гладите? Не кажется ли вам, что это абсолютное нарушение субординации?

— Мисс Кастельмор… — снова начал Арден. Я слышала, что в его голосе появилась предупреждающая нотка, но не могла остановиться.

— Нет, я не договорила! — я шагнула вперед, чувствуя, как печать на ладони пульсирует в такт моему бешеному сердцебиению. — Это не наставничество! Это панибратство! Вы не учите их ответственности, вы поощряете хулиганство! А потом они выходят из академии и думают, что можно всё испортить, устроить катастрофу, и тебе за это ничего не будет!

Внутри меня кипела ярость, которая проснулась ещё в кабинете ректора и категорически отказывалась засыпать обратно. Это абсолютно недопустимое поведение ректора по отношению к студентам сбивало с толка и мешало рационально мыслить. Но больше всего меня злило то, как я на все это реагировала и то, что я не могла понять, почему именно.

А потом я услышала тихий, сдавленный, но отчетливый звук, похожий на писк раненого зверька и обернулась.

Тимми сидел на полу, вжавшись спиной в угол. Его глаза были расширены в настоящей, животной панике, руки прижаты к ушам, а по щекам ручьем лились слезы.

— Тихо, — прошептал он, раскачиваясь из стороны в сторону. — Пожалуйста, тихо. Не надо, не кричите. Я все исправлю. Пожалуйста.

Я замерла от неожиданности, а Арден в одно мгновение оказался рядом с ним. Он опустился на колени перед парнем, загородил его от меня своим телом, и я услышала его тихий, спокойный шепот:

— Тимми, это я — дядя Ард. Ты в безопасности. Здесь никто не кричит. Слышишь? Никто не кричит. Дыши со мной, дружище. Давай, вдох - выдох. Ещё раз.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Моя ярость угасла так же быстро, как и вспыхнула, оставив после себя только горький осадок, не присущего мне, стыда.

“Что это, черт возьми, было?” — выругалась я мысленно, не понимая, что произошло.

После того, как причитания Тима стихли, Арден резко поднялся и, не сказав ни слова, просто подошел, взял меня за локоть, так, чтобы я прочувствовала всю силу его негодования и потащил к двери.

— Вы можете хоть ненадолго замолчать свой рот? — прошипел он сквозь зубы, когда мы оказались в коридоре, и дверь за нами захлопнулась.

Я попыталась выдернуть локоть, но Грейстоун держал крепко, и от этого злость внутри меня вспыхнула с новой силой.

— Замолчать? — прошипела я, разворачиваясь к нему. — Я должна замолчать, после того, как вы позволили студенту…

— Вы, — перебил он меня тихо, но с такой ледяной яростью, что я невольно осеклась. — Вы не понимаете, что сделали.

— Я сделала то, что должна была! — гордо вскинула подбородок я. — Указала на вопиющее нарушение. У вас в аудитории чуть ли не взрыв произошёл, а вы вместо того, чтобы наказать виновных играете в няньку!

— В няньку, — повторил Арден и в его сузившихся глазах опасно полыхнуло изумрудное пламя. — Тимми потерял родителей два года назад. У него сенсорная перегрузка, ему тяжело от громких звуков. Когда вы начали орать, вы не “указали на нарушение”. Вы устроили ему рецидив.

Я на секунду замолчала. Где-то в груди неприятно кольнуло, но я тут же подавила это чувство. Еще не хватало позволить себе испытывать жалость. Меня никто не жалел.

— Если у него диагноз, — процедила я сквозь зубы, — то ему не место в обычной академии. Такие люди должны учиться в специализированных учреждениях. Под присмотром профессионалов, а не среди нормальных студентов, где они могут быть опасны.

Арден посмотрел на меня с таким презрением, будто я только что призналась в убийстве.

— Опасны? — медленно переспросил он. — Мальчик, который когда волнуется, заикается и просит прощения у стены, если случайно ее заденет. Вы считаете его опасным?

— Я считаю, что непредсказуемый человек с психическими отклонениями может быть опасен, — отрезала я. — Это не жестокость. Это регламент. Если у него есть особенности, он должен быть в учреждении, где умеют с этим работать.

— Боги, за что мне это? — взмолился дракон. — Знаете, мисс Кастельмор, опасны здесь только вы! А у Тима нет диагноза, который делал бы его опасным, — Арден шагнул ко мне, и я, к своему стыду, отступила. — У него есть особенности и талант. Я выбил для него квоту, потому что увидел, на что он способен. Он готовит так, как не готовят самые именитые шеф-мастера всех трех миров. И я не позволю какой-то… — он сделал паузу, подбирая слово, — скряге, которая впервые видит мальчика, сломать ему жизнь.

— Скряге? — задохнулась от возмущения я. — Да как вы смеете! Я представляю Верховный Совет!

— Именно поэтому я все еще разговариваю с вами, а не выставил за дверь, — холодно отозвался дракон. — Хотя, поверьте, имею на это бешеное желание.

— Знаете что? — я ткнула пальцем ему в грудь, но он даже не посмотрел на мою руку. — Я сегодня же отправлю докладную. Добавлю пункт: ректор покрывает некомпетентность, создает угрозу для студентов и не способен обеспечить порядок. Посмотрим, что скажет Совет.

— Пишите, — Арден пожал плечами. — Хоть двадцать томов. Можете приложить список моих личных недостатков. Мне всё равно. Это ваша работа. Занимайтесь ею, а я займусь своей.

Он отвернулся, и я уже открыла рот, чтобы сказать что-то резкое, колкое, что-то, что должно было поставить его на место, но не успела.

В его руке возникло обычное жестяное ведро с облупившейся краской, какие обычно стоят в подсобках. А поверх него висела влажная, пахнущая уксусом тряпка.

Арден развернулся и бесцеремонно всучил всё это мне.

Я опешила. Настолько, что машинально приняла их, прежде чем сообразила, что вообще-то не должна.

— Что за черт? — наконец выдавила я. — Зачем мне это?

— Дальше, чем на двести шагов, вы от меня всё равно не отойдете, — ровно сказал Грейстоун, уже направляясь к двери аудитории. — Печать не позволит. А я обещал Тимми помочь убрать последствия взрыва. И я держу свое слово. Так что берите тряпку и помогайте.

— Я не собираюсь!.. — начала я, но он даже не обернулся.

— Можете стоять в коридоре и ждать, пока я закончу, — бросил он через плечо. — Но тогда вам придётся дышать запахом киселя ещё как минимум час. Выбор за вами.