Алекс Родионов
Создатель

Глава

Солнце плавило воздух, делая его густым и тягучим. Синоптики с утра бубнили что-то про переменную облачность и кратковременные осадки во второй половине дня, но я им не верил. Мой барометр — это старая садовая скамейка на краю пляжа, а лучший прогноз дает интуиция, которая сегодня звенела в унисон с кузнечиками в сухой траве. Я быстро собрался: старое полотенце, бутылка теплой воды, книга, которую все равно не открою, и пошел туда, где речной песок встречается с рыжей глиной обрыва заброшенного карьера.

Пласты земли здесь обнажены временем. Словно гигантский торт «Зебра», испеченный до начала времен, карьер уходил вниз ступенями: охра сменялась белесой известью, та переходила в почти фиолетовую глину, а затем в ярко-красный песчаник. Им немеряно лет, этим слоям. В них спрессованы эпохи, вымершие рыбы и праотцы папоротников. Душа это чувствует физически, как тяжесть или радость. Она замирает от масштаба и тихонько поет, пытаясь уложить вечность в человеческие слова:

Полки уходят вдаль, надеясь на победу,

А Вера им — защитный шлем, острие копья.

И девушка с платочком у окна…………….

Погибли все, а девушка ждала, смахнув слезу,

И деткам в колыбельной про пласт земли

Цветной, и про полки пропела……………..

Я не знаю, откуда берутся эти строки. Они просто приходят сами, когда смотришь на разноцветную геологию под ногами и думаешь о том, сколько таких полок ушло в эту землю навсегда.

Вокруг царила ленивая идиллия курортного полудня. Пляж был похож на пестрое лоскутное одеяло. Отдыхающие мирно жарились на солнце, подставляя животы ласковым лучам. Молодые мамы зорко следили за своими голопузыми сокровищами. Время от времени над дюнами взлетал громкий детский крик — кто-то не поделил ведерко или свалился на бегу. Матери тут же срывались с мест, подбегали, утешали, кормили своих чад фруктовым пюре из мягких пакетов или ледяной водой. И снова наступала тишина, нарушаемая лишь шелестом волн и далекой музыкой из портативной колонки.