Любовные романы Том I

Глава

История знакомства, Аниной любви

В маленьком городке на берегу реки осень раскрашивала листья в золото и багрянец. Аня каждый вечер выходила на старый деревянный мост — любила смотреть, как солнце прячется за лесом, а вода становится темно‑синей, почти фиолетовой.

Однажды, когда ветер уже нес первые холодные ноты, рядом с ней остановился парень с большим потрепанным фотоаппаратом.

— Кажется, закат сегодня особенно хорош, — тихо сказал он, будто боясь спугнуть тишину.

Аня улыбнулась:

— Да. Будто кто‑то разлил по небу мёд и чернила.

Парень засмеялся, и этот смех был теплым, как чашка чая в промозглый день. Он протянул ей фотоаппарат:

— Сфотографируй меня на фоне этого неба. Хочу запомнить не только картинку, а еще и то, что в этот момент кто‑то рядом смотрел на тот же закат.

Аня нажала на кнопку. Щёлк. И в этом мгновении застыло не просто изображение — а чувство, что они оба наконец нашли кого‑то, кто видит мир так же, как они.

С того вечера они стали приходить на мост вместе. Иногда молчали, слушая, как шепчет река. Иногда говорили без умолку. А когда холода стали крепче, парень принёс Ане вязаный шарф — синий, как вечернее небо над рекой.

— Чтобы ты не мерзла, пока мы ждём новый закат, — сказал он.

И Аня поняла: романтика — это не только слова о любви. Это когда кто‑то замечает, что тебе холодно, и приносит шарф. Когда вы смотрите на одно небо и видите в нём одно чудо.

Глава

Зимний парк

В тот зимний вечер парк будто застыл в волшебной тишине. Снег укрыл скамейки пушистыми шапками, фонари рассыпали по дорожкам тёплый золотистый свет, а воздух был таким прозрачным, что казалось — можно услышать, как падают снежинки.

Лиза шла по аллее, кутаясь в шарф, и улыбалась: сегодня всё вокруг выглядело как в старой доброй сказке. Вдруг она заметила на заснеженной скамейке

варежку — ярко‑синюю, с вышитым снегирем. Не успела она её поднять, как из‑за дерева вышел парень в тёмно‑зелёной куртке.

— Это, наверное, твоя, — протянул он вторую варежку, точно такую же.

Лиза рассмеялась:

— Получается, я потеряла половину себя.

Он улыбнулся и, не раздумывая, надел ей на руку потерянную варежку:

— Теперь снова целая.

Они пошли по аллее рядом, оставляя на свежем снегу два ряда следов. Лиза рассказывала про то, как в детстве лепила снеговиков и верила, что они умеют шептать секреты, а он делился тем, как любил в морозные дни смотреть, как пар от дыхания смешивается с огнями фонарей.

У замерзшего пруда они остановились. Лёд искрился, будто был усыпан крошечными звёздами. Парень достал из кармана маленький фонарик и направил луч на лёд — и парк тут же наполнился танцующими бликами.

— Смотри, — тихо сказал он, — будто под этим льдом спрятан целый мир, и мы сейчас стоим прямо над его волшебными окнами.

Лиза прижалась к рукаву его куртки, чтобы не замерзнуть, а он накинул на её плечи свой тёплый капюшон. И в этот миг ей показалось, что зима — это не про холод, а про то, как рядом кто‑то старается тебя согреть.

Когда фонари стали гореть ещё ярче, а снег закружился в медленном танце, Лиза тихо сказала:

— Спасибо, что нашёл мою варежку. И спасибо, что шёл рядом.

Он чуть сжал её руку в варежке и ответил:

— Я рад, что ты ее потеряла. Иначе мы бы не встретились.

И они ещё долго бродили по заснеженному парку, ловя снежинки на ресницы и замечая чудеса в самых простых вещах — в отсветах фонарей, в скрипе снега, в тепле чужой ладони рядом.

Глава

Любовь в питере

В Петербурге осень цеплялась за город мокрыми туманами и стылыми ветрами. Катя спешила по набережной, пряча нос в воротник, когда резкий порыв ветра вырвал у нее из рук блокнот — и тот полетел к самой кромке воды.

— Стой! — крикнул кто‑то, и мимо неё метнулся парень в потрепанной куртке. Он успел поймать блокнот в считанных сантиметрах от воды, встряхнул капли и протянул ей.

— Спасибо, — выдохнула Катя, чувствуя, как дрожат пальцы.

— Не за что, — улыбнулся он. — В Питере ветер — почти отдельный житель города. Приходится с ним договариваться.

Они рассмеялись, и этот смех прозвучал громче шума дождя. Оказалось, его зовут Артём, он рисует городские виды на заказ и знает каждый дворик в центре. Катя же писала короткие истории про Петербург — и как раз в том блокноте была новая, ещё не законченная.

Артём предложил проводить её, чтобы ветер снова не устроил представление. По дороге они болтали про мосты, про то, что в Петербурге даже серые дни умеют быть красивыми, про любимые переулки и про чай в крошечных кофейнях, где пахнет корицей и старыми книгами.

Дошли до её подъезда, и Катя вдруг поняла, что совсем не хочет, чтобы этот вечер заканчивался.

— Хочешь, покажу тебе один двор, где фонари светят так, будто там спрятан маленький праздник? — спросил Артём.

И она кивнула.

Они свернули в арку, прошли сквозь тихий двор‑колодец, и правда — в дальнем углу светился тёплый огонёк, а на подоконнике стояла чашка и лежала раскрытая книга. Казалось, кто‑то только что вышел и вот‑вот вернётся.

— Здесь всегда так, — тихо сказал Артём. — Будто город оставляет для кого‑то место, где можно просто быть.

Катя посмотрела на него — на мокрые пряди волос, на искорки в глазах, на то, как он старается укрыть её от ветра своим плечом, — и вдруг всё встало на свои места: и дождь, и ветер, и этот город, который сегодня решил подарить ей кого‑то, кто видит его так же, как она.

С тех пор они бродили по Петербургу вдвоём: считали фонари, ловили отражения в лужах, пили горячий шоколад и дописывали её истории прямо на ходу. И каждый раз, когда ветер пытался их разлучить, Артём просто брал Катю за руку — и город будто улыбался им вслед.

Лукас и Софи

В маленьком французском городке над лавандовыми полями витал пряный аромат лета. Софи работала в семейной пекарне: каждое утро она замешивала тесто, слушала, как поет соседский петух, и улыбалась, потому что знала — этот день будет хорошим.

Однажды на пороге появился незнакомец — высокий, немного растерянный, с картой, которую он никак не мог сложить.