Богемы юной боли
Максим Петросян

Посвящается Алине

© Максим Петросян, 2026

ISBN 978-5-0071-2479-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1

Наверное, будет уместен вопрос, почему моё юношество было богемным, что в нём было необычного, дерзкого, импульсивного, и, отвечая честно, — ничего. Мои воспоминания о тех годах дают смутную, но ясную для разума картину, с чёткими героями, их лицами и эмоциями в каждый момент времени. Представляя их сейчас, они кажутся смуглее, морщинистее, некоторые светлее. Редко мне удавалось их встречать после всего того, что я с ними прошёл, или, точнее, под их крылом, но я уверен в одном. Я был там. Был, когда были они, когда их не было там, и даже в эту минуту, всё ещё находясь там, я понимаю, что иначе быть не могло.

Я был там. Они всегда давали мне это понять, касаясь меня, зовя по имени, но не понимали, что это не меняло ничего. Ни их зов, ни слова, ни тепло и холод не могли помочь мне выйти из разума, успокоиться. Хотя что случилось? Ничего. Шёл второй год нашей совместной учёбы, люди носили ту же одежду, хиппи стали популярнее, мир то катится к войне, то к миру. А я подражал моде и был таким же изменчивым, не загадочным, как ночное небо над Парижем, но и не лёгким, как пух, пролетающий над Новым Орлеаном. Одуванчики сдули с себя южным ветром последнюю шубку, а я в это время был в закуренной квартире Дэниэля и, точно как псих, нервно бил ногами по деревянным доскам пола, пока очередной табачный дым не опустошал мои лёгкие и вырывался на свободу, к открытому окну с видом на цветущий сад. Мы отличались с ним в том, что он цвёл сам, от природы, был ярок и манящ, пока одинокая студенческая комнатка продолжала заполняться тлеющим запахом и отгоняла от себя мошек.

Я был там.

2

Пока, развеваясь кружевами в воздухе, раздавался стук в дверь, я сидел в том же запылённом кресле, не двигаясь с места. Вдруг — ещё пара ударов, резко переходящих в толчки, и дверь распахнулась; воздух как можно быстрее начал убегать теперь не только из окна.

Когда шум выбитой двери закончился, в комнате появился мужской силуэт — в опрятных штанах, бело-серой рубашке, с волосами, крутящимися в порыве бегущего каскада.

— Ты ненормальный? У меня уже у всех руки в мозолях от этой чёртовой двери, а ты просто растёкся тут. Где Дэни?

Я повернул голову в его сторону: осмотрел мешки под глазами и усмотрел грязь на концах брюк.

Он продолжал смотреть на меня, а точнее — на мою пьяную тень, покрывающую пространство около его дочиста чистых туфель, и свет отсвечивал блеском мне в глаза. В голове мелькнули обрезки памяти — словно старый пергамент понемногу раскрывался перед глазами, и я вспомнил.

— Постоянство или неопределённость? Что для тебя страшнее? — Эмили облокотилась спиной о стену, и её глаза пронизывали пол. Каждая дощечка вонзалась в глазницы, хоть и не приносила боли. Кажется, обычное дыхание превратилось в нечто отдалённое от её тела. — Почему ты спрашиваешь? — пробивающиеся волосы на щеках делали меня похожим на доски пола. Я всё смотрел на Эмили и не отводил взгляда. Непонятно было, кто и как контролирует нас обоих. Не получив ответа, она сказала: «Думаю, и то и другое пугает меня равноценно. Я не забегаю так далеко в будущее, но и не желаю постоянных изменений. Да, я бы назвала это так». Руки в карманах, глаза на кудряшках, свисающих с плеч. Зал аплодировал. Звуки доносились негромко, но всё-таки напомнили о себе, мы оба насторожились.