Сергей Михайлов
Рядом

Рядом

Масло мягкое — она достала его с вечера, зная, что утром будет печь. Маша разминает его вилкой в старой эмалированной миске с отколотым краем. Вилка скребёт по дну, тихо, ритмично, и этот звук заполняет кухню лучше любого радио. Сахарная пудра сыпется из жестяной банки со второй полки — тонкой струйкой, оседая на маслянистой поверхности. Ваниль — щепотка, на кончике ножа. Пахнет так, что на секунду кажется — лето. Не это, не сентябрьское, а то, другое. Которого уже нет.

Она не смотрит в окно. Там ещё серо, и незачем.

Руки помнят всё сами. Тесто плотное, чуть маслянистое, живое. Три шарика на противне. Углубление пальцем — мягко, осторожно, чтобы не треснуло. По капле абрикосового джема в каждую ямку. Банка открыта в ноябре, и джем пахнет чужим летом, густым, приторным, с мелкими кусочками мякоти, которые застревают на зубах, если есть его ложкой.

Духовка гудит. Двести градусов. Пятнадцать минут.

Пока печётся, она моет миску. Вилку. Вытирает стол от муки тряпкой, которая пахнет мылом. Медленно. Не торопясь. Из духовки тянет тёплым, сладким, и этот запах идёт по кухне, оседает на занавесках, на старом полотенце у окна. Пахнет не просто печеньем. Пахнет кухней, в которой кто-то есть. Даже если этот кто-то — только она сама.

Духовка звякает. Маша перекладывает печенье на тарелку. Три штуки. Ровно. Рядом. От них идёт тонкий пар, и джем поблёскивает, остывая, становится матовым.

Она не ест. Не здесь, не сейчас. Печенье должно остыть. Так всегда.

Чайник щёлкает. Маша берёт кружку — одну, свою. Кладёт пакетик чабреца. Некрепкий, она не любит крепкий, от него болит голова. Заливает. Вода бледнеет, желтеет. На подоконнике баночка с черникой — мелкая, чуть сморщенная. Две ягоды на дно. Чай темнеет, становится рубиновым, почти непрозрачным.

Она берёт кружку обеими ладонями. Греет руки. Идёт в комнату. Тапочки шаркают по полу в тишине, и этот звук — шлёп-шлёп-шлёп — слышит только она.

Кресло. Своё. Продавленное, с пледом на подлокотнике. Ткань вытерта там, где всегда лежат руки — два бледных пятна на тёмной обивке. Она садится. Плед на колени. Кружка в ладонях.

На полке, между банками с вареньем и вазочкой без цветов, стоит фотография в деревянной рамке. Двое на скамейке. Молодые. Смеются. Она кутается в его куртку, потому что холодно. Волосы растрёпаны ветром. Он смотрит не в камеру — на неё.