Джордж Брант
Тот, что позади тебя

Глава 1

Он проснулся за минуту до будильника.

Так бывало всегда — тело знало время лучше, чем он сам. Оно жило по расписанию, которое он не выбирал, которое вросло в него, как гвоздь в дерево. Оно помнило, когда вставать, когда пить кофе, когда выходить из дома, когда возвращаться. Оно помнило всё, что он хотел забыть, и забывало всё, что он хотел помнить. Тело было честнее его. Тело жило своей жизнью, а он лишь следовал за ним, как тень, которая устала быть тенью.

Он лежал. Не открывал глаз. Слушал.

За окном шел дождь.

Мелкий, осенний, без конца и начала — такой дождь бывает только в ноябре, когда небо перестает быть небом и становится серой пеленой, которая давит на город, на крыши, на людей, на всё живое. Такой дождь не шумит — он шепчет. Он говорит что-то на языке, которого не понимаешь, но от которого становится тоскливо. Он заполняет собой всё пространство, все щели, все паузы между мыслями. Он не спрашивает разрешения. Он просто есть.

Он слушал дождь и думал о том, что этот звук он слышал всегда. До. Во время. После. Дождь был свидетелем. Дождь знал о нем больше, чем он сам. И дождь никогда не рассказывал.

Он открыл глаза.

Потолок. Трещина. Он знал эту трещину наизусть — она шла от угла к центру, как река на карте, как шрам на коже, как дорога, которая никуда не ведет. Иногда он представлял, что по этой трещине можно уплыть. Далеко. Туда, где нет утра. Где нет костюма. Где нет его. Куда угодно — лишь бы не здесь, лишь бы не в этой комнате, лишь бы не в этой жизни, которую он носил, как чужое пальто.

Он лежал долго. Дольше, чем нужно. Дольше, чем позволяло тело. Дождь стучал по стеклу — тихо, настойчиво, как гость, который пришел без приглашения и не собирается уходить.

Потом он сел.

Резко. Как будто кто-то толкнул его изнутри. Как будто тело устало ждать, пока он решится.

Комната была маленькой. Кровать. Шкаф. Стол. Стул. Ничего лишнего. Ничего, что говорило бы о нем. Ни одной вещи, которая могла бы сказать: здесь живет человек, у которого есть прошлое, у которого есть желания, у которого есть имя.

На столе стояла чашка. Вчерашняя. Недопитая. Кофе за ночь стал черным и горьким, как смола, как кровь, которая свернулась и засохла на дне. Он смотрел на эту чашку и не мог вспомнить, когда пил из нее в последний раз. Вчера? Позавчера? Время стерлось, как надпись на камне, который годами точила вода.

Он не помнил, как засыпал. Не помнил, как ложился. Он помнил только дождь. Дождь был всегда. Дождь был до. Дождь будет после. Всё остальное — промежуток. Всё остальное — то, что нужно перетерпеть.

Он встал.

Ноги коснулись пола. Холодно. Пол был холодный, как всё в этой квартире, как всё в этой жизни. Он не помнил, когда в последний раз было тепло. Наверное, никогда. Наверное, тепло бывает только у других — у тех, кто не носит черное, у тех, кто не просыпается за минуту до будильника, у тех, кто не слушает дождь как приговор.

Он подошел к шкафу.

Открыл.

Внутри — ряд черных костюмов. Одинаковых. Один к одному. Как солдаты. Как тени. Как дни, которые не отличаются друг от друга. Он смотрел на них, и ему казалось, что они смотрят на него. Что они знают о нем то, чего он не знает сам. Что они ждут.