Зайцева Ольга
Исповедь Пугала. Осенняя история о безусловной любви

Глава

Осенняя история о безусловной любви

Исповедь Пугала

Часть первая.

Царь поля

Он стоял в центре поля столько, сколько себя помнил. А помнил он не много — только солнце, ветер, ворон и своё величие.

Две перекладины, сбитые ржавыми гвоздями, торчали в стороны, как руки, разучившиеся обнимать. Соломенная шляпа съехала набок, из-под неё торчали жёсткие рыжие клочья. Лицом служил мешок из-под муки, серый от дождей, с двумя кривыми пуговицами вместо глаз. Одна — чёрная, с четырьмя дырочками. Другая — жёлтая, с двумя. От этого взгляд всегда был чуть косым.

Рваный синий пиджак выцвел до болотного оттенка. Вместо ног — палка, вкопанная в землю. Старая, рассохшаяся, но держала крепко.

Пугало считало себя царём поля. Не королём даже — царём. Потому что короли ещё могут быть слабыми, а цари — никогда.

Каждое утро, едва солнце поднималось над оврагом, пугало расправляло тряпичные плечи и оглядывало владение. Взгляд его скользил по картофельным грядкам, меже с диким укропом, старому забору — и всякий раз задерживался на краю поля, у самого оврага, где одиноко стояла яблоня. Оно смотрело как солнце касается её ветвей.

Она росла в стороне от всех. Тонкая, чуть склонённая, с корявой корой и редкими ветвями. Осенью на ней почти не было яблок — только три-четыре мелких, кислых плода, которые никто не собирал.

Пугало не знало, когда яблоня появилась здесь. Оно просто привыкло, что она есть. И когда ветер качал её ветви, Пугалу казалось — она машет ему. Приветствует царя.

— Здравствуй, — говорило Пугало, чуть приподнимая рукав. — Я здесь. Я охраняю поле.