Кортни Густафсон
Тридцать кошек и ни одной чужой. Мемуары о жизни, любви и принятии себя

По-настоящему трогательная книга; проникновенное исследование человечности, лежащей в основе защиты животных. Кортни мастерски сплетает воедино истории кошек с историями своей жизни и жизни членов сообщества – несовершенных, стремящихся к добру в сложном мире. Ее путь от наблюдателя за кошками до преданного заботливого человека и создателя сообщества невероятно вдохновляет.

Ханна Шоу, автор бестселлера New York Times «Кошки мира»

Чуткий дебют… Не обязательно быть любителем кошек, чтобы быть очарованным этой книгой.

Publishers Weekly

Размышляя о своей жизни и вирусной популярности в интернете, Густафсон борется с восприятием со стороны онлайн-масс, значимой и вдохновляющей любовью к животным, женоненавистничеством в работе по их спасению, финансовыми трудностями, связанными с содержанием питомцев, болью от потери любимца и, что наиболее важно, с тем, как создать сообщество. Ее захватывающие и эмоциональные зарисовки полны человечности и всех важных уроков, которые мы можем извлечь из маленьких существ, просто пытающихся выжить.

Booklist

Трогательные, прекрасно написанные дебютные мемуары «Тридцать кошек и ни одной чужой» – это книга, которая изменит представление читателей как о кошачьей, так и о человеческой природе… Что выделяет произведение среди других историй о защите животных, так это настойчивое утверждение Густафсон о том, что страдания домашних животных часто отражают страдания людей, которые о них заботятся… Это обязательное чтение для тех, кто работает и занимается волонтерской деятельностью в сфере защиты животных, а также дань уважения тому, как животные могут дарить яркие, процветающие осколки надежды в мире.

BookPage

Courtney Gustafson

Poets Square: A Memoir in Thirty Cats

This edition published by arrangement with Frances Goldin Literary Agency, Inc. and Synopsis Literary Agency

© Courtney Gustafson, 2025

© Мясникова Е. А., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

КоЛибри®

* * *

Посвящается Обезьянке

Разница между словами дикий и одичавший едва уловима, но она существенна. Дикие животные самой эволюцией, самой природой запрограммированы жить без вмешательства человека. Совсем другое – одичавшие. Это те, чей вид когда-то был одомашнен, но им по какой-то причине приходится справляться без нашей помощи. Одичавшие животные – их истории, их будущее, их борьба за выживание – неразрывно связаны с людьми. Их судьбы переплетаются с нашими.

Понятие одичавший отсылает к дикости, но относится оно к животным, брошенным системой, которая их и породила.

Площадь Поэтов

В уютный кирпичный домик на Площади Поэтов я переехала первой. У Тима в запасе было еще несколько недель оплаченной аренды, так что он продолжал собирать вещи, освобождать шкафы и приводить все в порядок в надежде вернуть залог. А я уже съехала из своей прежней квартиры и была полностью открыта для возможностей, которые мог подарить новый дом. Небольшой, в аренду, зато мы выбирали его вместе. Я была готова перекроить свою жизнь.

Я спала на голом матрасе в комнате, которая должна стать нашей спальней. В голове рисовался четкий образ: на стенах висят картины, в гостиной установлены колонки, и мы включаем музыку фоном. Я представляла, как мы, я и Тим, прячемся здесь от всего, что творится в мире. Спокойный район, ничто не может нас потревожить.

В первый вечер на новом месте я сидела одна в пустой гостиной и слушала, как малейший звук отражался в ней эхом. В доме еще не было телевизора и не работал интернет. И я просто сидела, изучая звуки района. У двери послышался шорох – может быть, ветер? За ним – шум на заднем дворе. Что-то похожее на шаги по крыше.

Я пристально всматривалась в темноту – это дверь дребезжит? что-то стукнуло в окно? – но не могла ничего разглядеть. Я была готова убедить себя, что мне показалось, если бы не Мэгги, моя собака – она тоже что-то слышала: уши Мэгги то и дело поворачивались в сторону шорохов, доносившихся с потолка спальни. В ту первую ночь я не сомкнула глаз, прислушиваясь к глухим ударам у мусорных баков на подъездной дорожке и наблюдая, как снова и снова срабатывают датчики движения. Но всякий раз никого не было видно.

На следующее утро – мое первое утро в новом доме – я встала рано и, осмелев при свете дня, вышла на улицу. Доказательства были повсюду. На крыльце, на крыше, на дороге: крошечные следы лап.

* * *

До того как мы съехались, Тим жил в десяти минутах от меня, в деловом центре Тусона, в многоквартирном доме с закрытым двором, где постоянно бродили несколько бездомных кошек. Среди них у нас был любимчик: большой темно-бурый кот, которого мы назвали Ризотто. «Кота можно назвать чем угодно», – сказал Тим, а ведь раньше это не приходило мне в голову. Я всегда мучилась с именами, хотела подобрать правильное. А Тим, завидев в темноте бродячую кошку, тут же мог назвать ее в честь того, что мы ели на ужин.

Стояло лето, горели горы. В городе запах пожара ощущался повсюду, дым тянулся по земле. К тому же началась пандемия, и мы с Тимом закрылись вдвоем в собственном пузыре, в наших новых отношениях. Каждый вечер я проводила у него дома, и мы вместе наблюдали с балкона за происходящим: как кареты скорой с завывающими сиренами мчатся к госпиталю, как протестующие митингуют у полицейского участка, как пламя окутывает горы. Как кошки неспешно бродят среди кустов. По ночам во дворе изредка раздавались их вопли.

Лето источало одновременно и напряжение, и спокойствие. Мы следили за мировыми проблемами, но были очень далеки от них. Огонь пожирает леса – но разве мы можем это остановить? Я ходила на работу, носила маску, пыталась защититься от дыма и была сосредоточена только на себе, на Тиме и наших зарождающихся отношениях. Разве это делало меня плохим человеком? Это не я устроила пожар в горах. Каждый вечер я сидела на диване и смотрела, как Тим готовит для меня, наслаждалась безопасностью спрятанного за забором дома, теплой едой и вниманием. Каждый вечер Тим провожал меня до машины, и мы целовались и искали Ризотто, кота, чья темная шерсть растворялась во мраке. Впервые за свою незамысловатую жизнь я тогда почувствовала, что мир рушится; но вместо того, чтобы его спасать, я просто влюбилась.

* * *

При свете дня я стала разглядывать следы возле нашего нового дома, стараясь понять, откуда пришли коты и куда ушли, но следов было слишком много, чтобы разобраться в них. Тиму я об этом не рассказала даже несколько недель спустя, когда он переехал и мы ночевали вместе в новой спальне. Кошек я слышала каждую ночь – сколько их? две? может, три? – они скакали по крыше, перепрыгивали через забор, носились по дороге.

Я всегда боялась все испортить. И вот впервые за многие годы мне казалось, что все в моей жизни идет как нужно; в первый раз я чувствовала, что могу просто забраться в кровать и укутаться в безопасность и уют. Никаких забот, никаких обязательств – я никому ничего не должна. А кошки, наверное, пришли от соседей.

Новый район был спокойнее, чем предыдущий, и темнее – никаких уличных фонарей, и звезды из двора дома было видно гораздо лучше, чем в любом другом месте, где я жила. Каждую ночь, когда Тим отправлялся в кровать, я выскальзывала в темноту и молча разглядывала раскинувшиеся надо мной созвездия, но понимала, что стою здесь совсем не ради звезд. Если я не шевелилась достаточно долго, появлялись они: светящиеся глаза, шорохи, хвосты, исчезающие в кустах. Нет, кошек было не три, больше. Движение на крыше, силуэты во всех уголках двора. В темноте мы наблюдали друг за другом – я и бесчисленные пары глаз.

* * *

– Заметила? – спросил Тим однажды утром, когда готовил кофе на нашей новой кухне. – Возле дома постоянно какие-то кошки.

– Да, – ответила я, – что-то видела.

Первый кот, которого я застала при свете дня, был серо-белым, худощавым и длинноногим. Он крепко спал на капоте машины, а я как раз собиралась ехать на работу. Я прошептала: «Прошу прощения», и когда звякнула ключами, кот резко распахнул желтые глаза, испуганно вздрогнул, выгнул спину, как обычно это делают кошки, и убежал. Когда вечером я вернулась домой, на крыльце меня встретил черный кот. На следующее утро в кустах на заднем дворе промелькнул рыжий пушистый хвост, а на заборе сидела трехцветная кошка. Тим тогда еще продолжал переносить в дом коробки; мы разворачивали кружки на кухне для утреннего кофе.

– Да, точно, – ответил Тим, когда я рассказал ему о трехцветной. – Я видел ее утром. – Он отодвинул жалюзи, выглянул наружу и добавил: – Хотя нет, не эту.

Могу поклясться, что время от времени, выглядывая в окно, я видела там одиноко сидящего черного кота, как в приметах, но стоило отвернуться – и на его месте уже сидел белый. Было чувство, что новые коты появляются всякий раз, когда я моргаю, словно возникают из какого-то портала. Я выходила на улицу проверить почту, смотрела на небо – и видела огромного кота, сидящего в кроне дерева и глядящего на меня сверху вниз. Я шла на задний двор и сталкивалась лицом к лицу с изящной сиамской кошкой: темные пятна на ее лапах напоминали высокие сапоги, а голубые глаза были совсем перекошены. Это было как шоу с приколами, будто кто-то решил проверить, сколько разных кошек можно оставлять у нашего дома, пока мы окончательно не сойдем с ума.

Я стала делать заметки – кошачий каталог.

– А вот та белая, которую ты видел утром, – спрашивала я у Тима по телефону во время перерыва на обед, – у нее длинная или короткая шерсть? – Я постоянно сверялась с записями в маленьком блокноте.

– Длинная, – отвечал Тим. – И она не полностью белая, я видел примесь рыжего на хвосте.

Что-то новое. Я делала запись.

– Откуда они приходят? Где прячутся? – спрашивал Тим. Когда мы смотрели дом перед переездом, не видели ни одной кошки. И в округе при свете дня их почти не было. Мы поговорили с домовладелицей и познакомились с соседями, чтобы выяснить, знают ли они о кошках. Я немного переживала, что кто-то подумает, будто все это – мои фантазии. Хозяйка дома предположила, что кошки могут принадлежать соседке, а еще вспомнила, что, кажется, видела бездомных кошек неподалеку.

– Ну да, – отвечали соседи, отмахиваясь от меня, – есть тут какие-то бесхозные кошки.

* * *

В те дни, когда мы только начали жить вместе, Тим часто готовил ризотто. Он любил готовить, и особенно ему нравилось делать одно и то же блюдо, каждый раз что-то меняя и добавляя новые нюансы. С моим неискушенным вкусом трудно было уловить разницу, а Тим кивал и причмокивал, наслаждался каждым кусочком, подтверждая, что с каждым разом блюдо становится все лучше. Я ему завидовала: насколько старательно он мог погружаться в свое занятие, насколько самозабвенно.

Почти каждый вечер Тим склонялся над плитой и готовил в большой кастрюле, бесконечно помешивая, пока я валялась на диване или бесцельно слонялась по кухне. Я не готовила. Мне всегда казалось, что это мой большой недостаток – я вряд ли могла даже сама себя накормить. Я так давно не чувствовала заботы, что провалилась в это ощущение с головой. Несколько лет я жила в режиме выживания, в одиночестве, и безумно устала от этого. У меня не было сил заботиться о ком-то еще.