Чужой ключ от моей двери

1. Завтра в одиннадцать

Чужой ключ подошёл к нашей двери лучше моего.

Мой заедал: нужно было чуть потянуть ручку на себя, а потом повернуть. Этот вошёл легко. Из квартиры пахло жареным луком, и мама, не видя меня, крикнула из кухни:

— Разувайся на коврике, я помыла!

Я вытащила ключ. На связке их было три: от нашей квартиры, маленький почтовый и длинный, с круглой бородкой. К кольцу крепилась белая бирка.

«Садовая, 8–14. 18 октября, 11.00».

Сегодня было семнадцатое. Бирку я прочла ещё на работе. Тогда решила, что ошиблась: мало ли в городе одинаковых замков. На второй этаж поднялась с таким нелепым объяснением, что теперь хотелось спуститься и придумать другое.

— Вер, ты пришла или нет?

Я открыла дверь своим ключом.

За последние полгода мама почти перестала выходить из квартиры. Не из-за болезни — просто находила дома всё новые дела. Перебирала полотенца, перекладывала квитанции, оттирала плиту. После смерти бабушки нам досталась ещё одна квартира, которую мы продали, и столько вещей, что некоторые коробки до сих пор стояли в коридоре. Деньги от продажи лежали у мамы на счёте: она говорила, что это неприкосновенный запас. При этом третий месяц подклеивала скотчем треснувшую полку холодильника.

Я положила связку на кухонный стол.

Мама продолжала мешать лук, но медленнее.

— Откуда?

— Принесли в бюро. Мужчина нашёл возле ремонтной мастерской на Вокзальной. У нас адрес на бирке.

— А кто принёс?

— Александр Серов. Оставил телефон.

— Понятно.

Она отвернулась к сковороде.

— Мне пока нет.

Мама выключила газ. Взяла связку, положила обратно.

— Длинный от нижнего ящика буфета. Я туда альбом убирала. Маленький от почтового ящика, они на одном кольце были.

— Я дала Ольге. Ей надо было забрать альбом.

Ольга была моей напарницей. Мама познакомилась с ней весной в районном клубе; когда я осталась без работы, именно она сказала, что в бюро находок нужен человек на замену. Бюро принадлежало небольшой городской службе, которая собирала потерянные вещи с конечных остановок. Я работала там вторую неделю и ещё не научилась отличать людей, потерявших зонт, от людей, которым просто нужен зонт.

— Какой альбом?

— Дедушкин. С открытками.

Я вспомнила тёмно-зелёный переплёт и толстые чёрные листы. Дед собирал старые виды нашего города: пристань, пожарную каланчу, рынок с лошадьми. При жизни он никому не позволял вынимать открытки из уголков. После его смерти мама даже пыль с альбома стирала так, будто он мог сделать замечание.

— Зачем забирать?

— Она нашла покупателя. Я продала.

Мама произнесла это быстро, потом подняла крышку кастрюли и проверила картошку. Я посмотрела на часы: без четверти восемь.

— За сколько?

— Мне восемнадцать. Ольге две за хлопоты.

— Тысяч?

— Не рублей же.

В буфете появилась белая полоса на пыльной полке. На этом месте лежал альбом.

— А завтра что?

Я показала на бирку.

— Завтра должна была прийти забрать. Но покупатель приехал раньше. Она сегодня всё устроила. Деньги принесёт утром.

Мама заговорила о том, что старые вещи должны кому-то служить. Я слышала, как она подбирает слова, которые уже проговаривала без меня.

Утром ключи принёс седой мужчина в рабочей куртке. Ольга в это время была в подсобке. Он сказал, что связка лежала на подоконнике возле входа в мастерскую, записал свой номер и ушёл. Я успела внести находку в журнал. Потом Ольга вышла, посмотрела на связку и сказала:

— Отложи отдельно. Кажется, хозяйка уже звонила.

К вечеру запись исчезла вместе с листом.

Когда я спросила, Ольга ответила, что пролила чай и вырвала испорченную страницу. Мы записали находку заново. Я не стала спорить: в бюро она работала семь лет, а я — девятый день.

Перед закрытием заведующая разрешила мне взять связку под расписку до утра, раз на бирке наш адрес. Ольга к тому времени ушла.

Я достала телефон.

«Оля, ключи у меня. Они от нашей квартиры. Мама рассказала про альбом. Когда можно поговорить?»

Ответ пришёл, пока мама раскладывала картошку.

«Конечно, завтра. Не волнуйся, всё хорошо. Маме восемнадцать, как договорились».

Следом появилось второе сообщение:

«Серову не звони. Он ничего не знает».

Я ещё не писала ей, кто принёс ключи.

2. Белые зубцы

— Она могла видеть фамилию в журнале, — сказала мама.

— Могла.

— Вот и не начинай.

Я убрала телефон. Мама имела право продать альбом. Это было неприятнее любого подозрения: она могла принять решение, которое мне не нравилось, и не обязана была спрашивать разрешения.

— Ты хоть сфотографировала открытки?

— Ольга фотографировала. Для покупателя.

— А бумага о продаже есть?

Мама достала из ящика сложенный лист. Наверху Ольгиным округлым почерком было написано: «Поручение на продажу». Дальше перечислялись альбом, сто шестьдесят две открытки и вознаграждение — десять процентов от полученной суммы. Под текстом стояли две подписи.

— А цену где согласовали?

— По телефону. Двадцать тысяч. Я сказала, что согласна.

К листу скрепкой прикололи маленькую фотографию расписки. Снимок был напечатан на обычной бумаге, неровно обрезан. Покупатель, некий Павел Крылов, подтверждал передачу двадцати тысяч рублей за альбом городских открыток. Подпись походила на длинный крючок.