Алексей Дектерёв
Любовь и чувства

Любовь и чувства

Стихотворения

Алексей Дектерёв

22, 22

Мы не вместе давно, но я знаю, что ты

Смотришь так же, как я, на часы.

Нету злости уже, многое позади,

Но не скрыть за улыбкой слезы.

В двадцать два, двадцать два,

Я тебе позвоню.

Жди звонка в двадцать два, двадцать два,

Это сделаю я, потому что люблю,

И признаю, была ты права.

Мы не вместе давно, но я знаю, что ты

Смотришь так же, как я, на часы.

Нету злости уже, многое позади,

Но не скрыть за улыбкой слезы.

В двадцать два, двадцать два,

День не важен, лишь час.

И минуты, что звёздная пыль,

Может быть, это шанс,

Он последний для нас.

В двадцать два, двадцать два, Только жди.

Мы не вместе давно, но я знаю, что ты

Смотришь так же, как я, на часы.

Нету злости уже, многое позади,

Но не скрыть за улыбкой слезы.

Lady Godiva

Впитали утренней туман

Готические своды,

Взоры юродивых крестьян -

Сквозь них тропа свободы.

На благородном скакуне,

Среди воров и пьяниц,

На гладкой кожи белизне

Из платья лишь румянец.

Спадают кудри по спине

Небрежно и греховно,

Словно пред смертью на войне

Конь рысью дышит ровно.

Богемский фарфор

13-12

Твои формы изящны в пролете балкона,

Ты стоишь безмятежно и смотришь во двор.

А твое безупречное голое тело —

Словно нежимый солнцем Богемский фарфор.

7-5

7-5

7-5

7-5

Твои формы изящны

В свете балкона,

Ты стоишь безмятежно

И смотришь во двор.

А твое прекрасное

Голое тело —

Словно нежимый солнцем

Богемский фарфор.

В ожидании маршрутки

Сегодня красивое небо -

Давай любоваться вместе!

Как будто шампанским слепо,

Забрызгали шлейф невесте!

Сегодня крутые тучи -

Давай любоваться, млея!

Рисунками с сумки «Гуччи»

Горит небосвод, зардея.

Сегодня закат как в Бронксе

И тёплый ветер Мальорки,

А мы с тобой незнакомцы

С автобусной остановки.

Пока не пришла маршрутка

С клубами рутинной пыли,

У нас с тобой есть минутка

Вдохнуть облака ванили.

Вечер в цветочном саду

Она стоит среди тумана грёз,

Где шпорник и горошек переплелся,

Где строгие гвоздики смотрят сквозь

Гортензий куст, что бурно разошёлся.

Срывает нежно ирисы она,

Прикрыв глаза от ветра дуновения,

И по щеке её бежит слеза,

Как признак истинного вдохновения.

Открыв глаза, услышав запах роз -

Как свежих простыней прикосновение,

И воздух, что впитал раскаты гроз, -

Её далекой юности мгновения.

Прохладу вечер, трепетая, пьёт.

Оттенками иными наполняет

Тех бабочек, чей радостный полёт

Над пирогом вишневым исчезает.

Спит башмачок в лиловой дремоте,

И вечер незаметно в сад крадётся,

И небо на бездонной высоте

В ночи холодным дождиком прольется

Над сонным садом в уходящий день

Волна цветов несёт её безбрежно,

И от волшебного нектара лень

В чудесный сон склоняет безмятежно.

Восмитысячник К2

Светлана, ты — моя К2.

Не только для туристов недоступна,

но даже альпинистская братва

не сунется к тебе без танца с бубном.

Ты сердцем холодна, как лёд,

и с плеч твоих спадают снежные лавины.

Кончают восхождение своё

к стихиям не готовые мужчины.

Чтобы тебя объять наедине,

придётся одному идти без шерпов.

В твоих глазах — бездонной глубине —

не первый пропаду, наверное.

Без кислорода, без еды и сна,

в горячке, на морозе, раздеваясь,

вскипает в венах страстью высота,

но безразлично смотришь ты, как я стараюсь.

Придётся через труп перешагнуть

того, кто раньше добивался тебя, Света,

чтоб только краем глаза заглянуть,

с тобой увидеть горные рассветы.

К тебе без «кошек» лучше не ходить,

спортивным быть — немерено богатым.

Придётся дорогой пермит платить,

и он доступен только неженатым.

Пускай вершина — лишь в моих мечтах,

никто не обвинит меня за это.

Я лагерь разобью в твоих ногах,

и ты не сможешь отказать мне, Света.

Две щётки зубные, стоящие рядом

Успокой меня голосом и утешь своим взглядом,

Парчовым халатом, домашним из душа нарядом.

Пылать заставь чувства постельным обрядом,

Чтоб мы всё забыли, друг другу простили.

А ревность и боль навсегда погасили.

Две щётки зубные, стоящие рядом…

Двое

В лесном далёком городке,

В казённом типовом роддоме,

С тряпичной биркой на руке

В кроватке в ряд лежали двое.

Обоих мамы берегли,

Любовь новорождённых грела.

Его куда-то унесли —

Она, проснувшись, заревела.

Советский зимний детский сад.

Он языком прилип к качели —

Так встретили они закат:

Стояли рядом и ревели.

На солнце рыжий кот зевал,

С подружкой во дворе сидела.

Он в лагерь летний уезжал —

Прощаясь с ним, она ревела.

Весна, звонок последний, бал,

И платье белое надела.

Он в эту ночь мужчиной стал,

От чувств и нежности ревела.

Но после пламенных ночей

С утра предательски светлело.

Он, уходя к другой, молчал —

Она в бессилии ревела.

Прошло счастливых много лет:

Квартира в Сочи, дети, дело.

Ему впаяли восемь лет —

Ждала, молилась… НЕ ревела.

Зимой известие пришло.

В глазах предательски темнело.

Он не вернулся с СВО…

Она…

как в садике…

ревела…

Её день рождения

Зимняя вьюга вальсом кружится,

Мягко на землю снегом ложится.

Как ты посмела сегодня родиться!?

Как я посмел так крепко влюбиться!?

Хвостиком Кысанька носик закрыла,

В сонную сказку себя опустила.

Покусан пирог, и на лапках варенье -

Сегодня у Кысы моей день рождения!

Её не будет

От гордости,

Не извиниться,

Подумать — «нам не по пути».

«Её не будет…» -

затаиться.

И мысленно произнести:

«Е-ё не бу-дет…»

Не хотелось

толкать бессмысленных речей.

Она в слезах.

Ушла.

Оделась.

Не будет больше…

вновь моей,

Нет смысла путаться в уликах

увещевая свой порок,

Искать ответа в умных книгах

всё принимая -

за урок!…

Проснусь, весь мокрый и в поту,

воспоминания разбудят.

Её как прежде. -

Позову..

Но тишина.

Её не будет

Ещё вчера

Ещё вчера всё было по-другому,

Я веселился, радовался, ждал.

Что кто-то предпочёл меня другому,

Я искренне, классически, не знал.

Но вот настало утро, я проснулся,

С мигренью от вчерашних новостей.

Привычно к телефону потянулся,

Но уронил и расколол дисплей

Живые мертвые цветы

Мы дарим на восьмое марта

Живые мертвые цветы,

Они беспомощно завянут

Через три дня от духоты.

Тюльпаны, розы, хризантемы

Приносят радость и любовь.

Как в драматической поэме

Конец живых цветов суров.

Как жаль

Как жаль, что Вы больны не мной,

А алкоголем.

Как жаль, что Вы пропили

Молодость и стать.

Как жаль, что молчаливы Вы,

В запоях молчаливы.

Как жаль, что на себя Вам наплевать.

Вы в рабстве:

Смысл потерян Вашей жизни,

И лживы

Все попытки завязать,

И вынуждены все, кто с Вами присны,

Делить всё это с Вами и страдать.

Кеды-полукеды

Хочу в турнир, потом в кино!

И пить глинтвейн, а не вино,

Чтоб в темноте, в лесу, кукушки

И квакали в пруду лягушки.

Чтоб задвигаться на два лба,

Чтоб переезды на Ка-два,

Забить на хиллс и олигархов,

Поехать на ивент в запарках.

Раздуть за правильность, морали,

У пивоварни в одеяле,

Укутавшись, смотреть на танцы