Дара Вейн
«Тень закона»

Дара Вейн

ТЕHЬ ЗАКОНА

психологический триллер

1960

СОДЕРЖАНИЕ

ЧАСТЬ I. ОБЫЧНАЯ ЖИЗНЬ

Глава 1. Утро

Глава 2. Дежурство

Глава 3. Тело в лесу

Глава 4. Коммуналка

Глава 5. Майор Соколов

ЧАСТЬ II. ТРЕЩИНЫ

Глава 6. Второй

Глава 7. Лейтенант Корнев

Глава 8. Вера

Глава 9. Протокол

Глава 10. Запах

ЧАСТЬ III. ОХОТА

Глава 11. Игра

Глава 12. Сомнение

Глава 13. Зеркало

Глава 14. Третий

Глава 15. Ошибка

ЧАСТЬ IV. КОНЕЦ ТЕНИ

Глава 16. Письма

Глава 17. Ночь

Глава 18. Ловушка

Глава 19. Тень закона

Эпилог

АННОТАЦИЯ

Провинциальный советский город, 1960 год. Капитан милиции Михаил Воронц — лучший следователь уголовного розыска: методичный, спокойный, уважаемый коллегами. Каждый день он ведёт дела о убийствах, которые сам же совершает.

Никто не подозревает человека в форме. Никто не ищет убийцу там, где он сидит за одним столом с теми, кто должен его поймать. Но чем дальше, тем тоньше грань между охотником и добычей — и тем труднее Воронцову контролировать тьму, которая растёт внутри.

Мрачный психологический триллер о человеке, который стоит по обе стороны закона — и о цене, которую платит каждый, кто пытается быть двумя людьми сразу.

ПРОЛОГ

«Человек, который носит маску достаточно долго, забывает своё лицо».

Он помнил каждый из них.

Не потому, что их было много. Их было немного. Но он помнил всё: запах кожи, звук дыхания, как темнеет в глазах, когда уходит жизнь. Он помнил это так, как другие помнят свой первый поцелуй — с болезненной, невозможной ясностью.

Михаил Антонович Воронцов сидел за своим рабочим столом в кабинете уголовного розыска и заполнял протокол. Его рука — крупная, с длинными пальцами, привычная и к ручке, и к оружию — двигалась ровно, без единой ошибки. За окном моросил ноябрьский дождь, стекая по серым стенам управления внутренних дел, и город казался выцветшей фотографией: мокрые крыши, тёмные деревья, редкие фигуры прохожих, спешащих под зонтами.

На столе лежала папка с делом. Два дня назад в лесу, за городским свалкой, нашли тело. Женщина. Задушина. Типичное для него — он так и писал в протоколах: «типичное». Манера, почерк, узнаваемая рука. Он читал свои собственные описания и чувствовал странное, тихое удовлетворение, словно художник, рассматривающий картину в музее.

Никто не знал. Не мог знать.

Он был лучшим следователем в городе.

ЧАСТЬ I. ОБЫЧНАЯ ЖИЗНЬ

ГЛАВА 1. УТРО

Будильник зазвенел в шесть. Воронцов открыл глаза мгновенно, без перехода от сна к яви — так открывают глаза люди, привыкшие к войне. Пятнадцать лет прошло, а тело помнило: просыпайся быстро, оценивай обстановку, действуй.

Комната была маленькая и tidy. Железная кровать, застеленная с гостиничной аккуратностью. Шкаф с двумя пиджаками и тремя рубашками. Стол, на столе — стопка книг: криминалистика, уголовный кодекс, томик Чехова. Чехова он читал по вечерам, когда не мог заснуть, и иногда думал, что Чехов понял бы его лучше, чем любой следователь.

Воронцов встал, умылся холодной водой, посмотрел в зеркало. Лицо в тридцать восемь выглядело старше: резкие скулы, впалые щёки, серые глаза, которые казались спокойными, но на самом деле ничего не выражали — это была маска, и он носил её так долго, что она стала лицом. Усы — короткие, подстриженные по форме, как полагалось советскому офицеру. Волосы зачёсаны назад, уже с проседью.

Он надел форму. Гимнастёрка выглажена, воротник свежий, пуговицы блестят. Он был человеком, для которого порядок значил всё — порядок в одежде, в делах, в мыслях, в убийствах.

На кухне — общей, длинной, с пятью плитами и вечным запахом подгоревшей каши — уже хлопотала соседка, тётя Поля. Маленькая, круглолицая, с вечным недовольным выражением, она была первым человеком, которого Воронцов видел каждое утро.

— Михаил Антонович! Кашки?

— Спасибо, Палена Поликарповна, я уже.

— Худой какой. Один мужик в доме, и тот не ест. Вот помру — кто вас кормить будет?

Она говорила это каждое утро. Он отвечал каждый раз одно и то же. Этот ритуал был частью порядка, и он не нарушал порядок никогда.

Воронцов вышел на улицу. Декабрь 1960-го, город Волжанск, областной центр где-то между Волгой и Уралом — неважно где. Город как город: серые дома, заводские трубы, памятник Ленину на площади, бульвар с голыми тополями. Утро было тёмным, зимний рассвет наступал поздно, и фонари ещё горели жёлтым, тусклым светом.

Воронцов шёл на работу и думал о том, что сегодня нужно закончить протокол по делу Кравцовой — той самой, найденной в лесу. Он уже знал, что напишет: «Следствием установлено, что потерпевшая задушена верёвочной петлёй, характер захвата указывает на праворукого нападающего, рост — предположительно выше среднего, физически развитого». Он напишет это про себя, и это будет лучшее, самое точное описание в архиве уголовного розыска.

Он усмехнулся. Тихо, одними губами. Прохожие не видели — было ещё темно.

* * *

ГЛАВА 2. ДЕЖУРСТВО

Управление внутренних дел располагалось в двухэтажном кирпичном здании на улице Советской, напротив гастронома. Воронцов поднялся на второй этаж, прошёл по коридору с протёртым линолеумом, кивнул дежурному и вошёл в кабинет, который делил с ещё двумя следователями.

Кабинет был маленький: три стола, три стула, сейф, портрет Сталина — который уже два года как убрали отовсюду, но здесь забыли, а Воронцов не торопился напоминать. Пусть висит. Ему нравилось лицо Сталина — глаза, которые видели всё и никого не жалели.

За соседним столом сидел лейтенант Алексей Корнев — молодой, двадцать пять лет, рыжий, веснушчатый, с тем неуёмным энтузиазмом, который бывает только у людей, ещё не познавших поражения. Корнев пришёл в розыск полгода назад, после юрфака, и считал Воронцова своим наставником. Он задавал вопросы, записывал за ним ответы, носил ему чай.

— Михаил Антонович, — Корнев подвинул стакан в подстаканнике, — я вчера про Кравцову ещё подумал.

— И что подумал?

— Задушина верёвкой. Двойная петля. Это не каждый умеет. Это либо моряк, либо… — он запнулся, — либо кто-то, кто знает, как это делается.

Воронцов смотрел в стакан. Чай был бурый, крепкий, с плавающей чаинок. Он не поднял глаз.

— Верно мыслишь. Двойная петля — это узел «удавка». Его знает каждый, кто служил во флоте. И каждый милиционер, который проходил подготовку по задержанию вооружённых преступников.

Он сказал это спокойно, и Корнев кивнул, не заметив ничего. Почему бы и нет? Воронцов говорил так всегда — спокойно, точно, без лишних слов. Он был учителем, который объясняет ученику урок. Урок, который он сам и написал.

— Сужаем круг, — продолжил Воронцов. — Мужчина, выше среднего роста, правша, физически развитый, знаком с техникой удушения. Возраст — от тридцати до пятидесяти. Возможно, имеет отношение к силовым структурам.

Он описывал себя. И делал это с тем же тихим, скрытым удовольствием, с каким писал протокол. Это была игра — игра, в которой он был и охотником, и добычей, и тем, кто расставляет ловушки, и тем, кто их обходит.

— А мотив? — спросил Корнев.

— Мотив — самое сложное. Мотив может быть сексуальным, может быть местью, может быть… — он помолчал, подбирая слово, — может быть непреодолимым влечением. Есть люди, которых разбирает внутренняя потребность, которую они сами не могут объяснить. Их называют психопатами, но это ничего не объясняет. Просто ярлык.

Корнев записывал. Воронцов видел, как движется его ручка по бумаге, и думал: ты записываешь портрет человека, который сидит рядом с тобой. Ты близок. Ближе, чем ты думаешь. Но ты не увидишь, потому что не умеешь смотреть туда, где не ждёшь увидеть.

Это было безопасно. До определённого момента.

* * *

ГЛАВА 3. ТЕЛО В ЛЕСУ

Месяцем раньше.

Октябрь был холодный, с первыми заморозками. Воронцов ехал в служебной «Победе» на место находки — лес за городской свалкой, куда жители Волжанска возносили мусор и где подростки иногда находили пустые бутылки. Шофёр, сержант Гусев, молчал, крутил руль и косился на Воронцова в зеркало заднего вида.

Тело лежало у края дороги, в придорожных кустах. Женщина, лет тридцати пяти, одетая в синее платье и серое пальто. Верёвка на шее — грубая, пеньковая, с двойной петлёй. Лицо синюшное, глаза открыты, рот приоткрыт. Воронцов смотрел на неё и не чувствовал ничего — ни жалости, ни страха, ни волнения. Только профессиональный интерес.

Он знал это тело. Он знал его лучше, чем кто-либо. Но сейчас он был следователем, и его работа — осмотреть, зафиксировать, описать.

— Кто нашёл? — спросил он у сержанта Гусева.

— Школьники. Грибники. Утром пришли, увидели — и к нам.

— Отпустили?

— Конечно. Перепуганные оба.

Воронцов присел рядом. Достал блокнот, зарисовал позу, положение верёвки, направление петли. Он знал, что экспертиза найдёт: следы захвата на шее — два параллельных следа от двойной петли, ссадины на руках потерпевшей — от сопротивления, отсутствие других повреждений. Он знал, потому что всё это было сделано его руками.

Но сейчас он был капитан Воронцов, следователь, и его лицо выражало то, что должно было выражать: спокойную профессиональную сосредоточенность.

Он встал, отряхнул колени и посмотрел на небо. Серое, низкое, с тяжёлыми облаками. В лесу было тихо — только ветер и где-то далеко каркала ворона. Ему нравился этот лес. Он приходил сюда ещё мальчишкой, до войны, и тогда уже знал, что эти деревья, эта тишина и этот запах сырой земли значат для него больше, чем люди.

Он ещё не знал, что это будет не последний раз.

В тот вечер, вернувшись домой, Воронцов сел за стол и открыл Чехова — «Палату № 6». Он читал про человека, который сошёл с ума, и про врача, который не заметил этого, и думал: каждый из нас — в палате. Вопрос лишь в том, кто держит ключ от двери.

Он уснул спокойно. Как всегда.

* * *

ГЛАВА 4. КОММУНАЛКА

Коммунальная квартира на третьем этаже дома № 12 по улице Парковой была для Воронцова не просто жильём — это была система, и он любил системы. Пять семей, пять дверей, одна кухня, один коридор, одна ванная. Каждый знал про каждого всё, и это было удобно: всё было на виду, всё было предсказуемо.

Соседи:

Тётя Поля — вдова, шестидесяти лет, тихая, добрая, навязчивая. Готовила борщ, жаловалась на ноги, считала Воронцова «хорошим человеком» — единственным, кто не шумит и не ругается.

Семья Гриценко — муж, жена, двое детей. Муж пил, жена кричала, дети бегали по коридору. Воронцов их не замечал, как не замечают обои на стенах.