Анита Вихрева
Хочу двух сразу. Книга четвертая

Глава 1. Дверь

Стена между ними была тонкой. Тоньше, чем те деревянные перегородки в «Глори Холл», где всё началось. Тогда Мия стояла на корточках в душной кабинке, просунув руки в два отверстия, и не видела ни лиц, ни глаз — только чувствовала. Тепло. Желание. Чужие пальцы на своей коже. Стена разделяла, но в то же время соединяла. Она была границей и мостом одновременно.

Теперь эта стена выросла между Максимом и Даниилом. Не из дерева, не из бетона — из недосказанности, из ревности, из того, что каждый из них видел в Мие что-то своё. И она стояла между ними, как тогда — между двумя отверстиями, — не зная, кому протянуть руку первым.

Она проснулась от того, что кто-то пел.

Голос был женский, низкий, с хрипотцой, и он шёл не из комнаты, не с улицы — изнутри. Из-под кожи, из-под рёбер, из того места, где раньше была только пустота. Мия открыла глаза и уставилась в потолок съёмной квартиры на Соколе. Потрескавшаяся побелка, старый светильник с пыльными плафонами, тень от балкона. Всё как вчера, как позавчера, как неделю назад, когда они вернулись в Москву.

Но голос не умолкал.

Он пел ту самую колыбельную — три ноты, три вздоха, — и с каждым звуком внутри Мии что-то отзывалось. Тело было чужим: кожа горела, будто её натёрли солью, соски затвердели под футболкой, а между ног разлилось влажное, тянущее тепло. Не возбуждение от прикосновения — просто фон. Постоянный. Как шум города за окном.

— Опять не спала?

Даниил стоял в дверях спальни, одетый в тёмные джинсы и старую чёрную рубашку с закатанными рукавами. Он выглядел так, будто сам не спал сутки: под глазами залегли тени, скулы заострились. В руке — кружка с кофе, от которой поднимался пар. Пахло горьким, свежим, обжигающим.

— Спала, — ответила Мия, садясь. — Но голос не прекращался.

— Какой голос?

— Ты знаешь какой.

Он подошёл и сел на край кровати. Его взгляд скользнул по её лицу, по шее, по груди под футболкой. Обычно в этом взгляде было желание — жадное, собственническое. Сейчас — только тревога.

— Ты разговаривала во сне, — сказал он тихо. — Не своим голосом.

— Что я говорила?

— Что-то про мать. Про дверь. Про то, что ты должна открыть.

Мия сжала край одеяла. Память услужливо подкинула обрывок сна: тёмный подвал, красный свет, отец, протягивающий руку. И её собственный голос — но не её, чужой, — который говорил: «Я готова».

— Это не я, — прошептала она.

— Я знаю.

Он коснулся её щеки — тыльной стороной ладони, осторожно, как будто проверял, настоящая ли она. Мия прикрыла глаза и подалась навстречу, но в этом прикосновении не было привычного тепла. Было что-то другое. Ожидание.

— Где Макс? — спросила она.

— На кухне. Опять не спит.

— Мы все не спим.

— Да.

Даниил встал и вышел. Мия осталась сидеть, глядя на своё отражение в тёмном экране выключенного телевизора. Она видела бледное лицо, тёмные круги под глазами, искусанные губы. И что-то ещё — едва уловимое в глубине зрачков. Красноватый отблеск. Как от неоновой вывески, которая осталась где-то далеко в прошлом.

На кухне пахло подгоревшим тостом и растворимым кофе. Максим сидел за столом, уставившись в экран телефона. На экране мелькали мемы — «это фиаско, братан», «я в порядке, это просто дождь», — но он листал их не глядя. Просто чтобы занять руки.

— Ты слышала её сегодня? — спросил он, не поднимая глаз.

— Да.

— Она пела?

— Да.

Максим отложил телефон и потёр лицо ладонями. Когда он убрал руки, Мия увидела то, что пряталось за его обычной маской: усталость, злость и что-то ещё — страх. Не за себя. За неё.

— Я слышу её тоже, — признался он. — Не так, как ты. Но слышу. Особенно когда ты рядом. Как будто она передаётся по воздуху.

— Это не заразно.

— А что это тогда?

Он встал и подошёл к ней. Близко. Слишком близко. Его запах — цитрус, табак, тепло — окутал её, и Мия почувствовала, как тело отзывается помимо воли. Желание вспыхнуло резко, как спичка: низ живота сжался, дыхание сбилось. Максим заметил. Его зрачки расширились.

— Она делает это, — прошептал он. — Использует тебя.

— Я знаю.

— И ты не можешь сопротивляться?

— Я пытаюсь.

Он наклонился и поцеловал её. Грубо, жадно, как будто пытался вытащить из неё чужое — выжечь, вытравить, вернуть свою Мию. Она ответила, потому что не могла не ответить. Её руки сами легли ему на плечи, пальцы вцепились в ткань футболки. Она чувствовала, как его тело напрягается, как он прижимает её к стене — к той самой стене, которая разделяла их всех.

Из коридора донёсся голос Даниила: