Ольга Зимина
Лешачиха

Глава

Она просто шла и шла по лесу – ни о чём не думая. Возвращаться, выходить из леса было некуда и незачем: Анатолий выгнал её из дома окончательно. А за что? Настя уже не помнила – кажется, она сказала что-то поперёк, осмелилась возразить. Или о чём-то попросить?

Настя шла и уже – как казалось – почти не вспоминала об Анатолии.

Он в прошлом. Как он теперь называется?

Бывший!

Бывший?!!

Слово звучало странно: сначала тупое и медлительное "бы", потом резвое, противное, как насекомое – "вши". Й. Й. Й!

Она без конца повторяла, гоняла это слово туда-сюда, а потом краешком ускользающего сознания поняла, что сошла с ума.

Лес вокруг изменился, стал ласковым: июльский сосновый бор, как с картины. Она остановилась, чтобы набрать горсть земляники, присела на корточки – и забыла, что собиралась делать. Легла на бок и заснула.

Сон прервался лишь на закате – от осторожного мягкого прикосновения: Настя вздрогнула и открыла глаза. Оказалось, что в лицо ей тычется заяц – серый, ушастый, совершенно настоящий; как на картинке.

До сих пор Настя никогда не видела живых зайцев. Да и вообще она мало что видела к своим двадцати годам: мать её не любила и почти никуда не возила – ни в зоопарк, ни в театр…

Замуж она выскочила сразу после школы. Вернее, как замуж? Просто переехала на зимнюю дачу к Анатолию – по сути, первому попавшемуся мужчине, который поманил за собой и изобразил заботу.

…Она вполне сознавала, что совершила этот шаг от отчаяния, в надежде, что наконец-то её примут и полюбят... Но муж – взрослый и серьёзный юрист – принимал и любил её, наверное, ещё меньше, чем мать. А потом, года через три, и вовсе разлюбил – спокойно и сухо сообщил: устал от её бесконечных истерик. И предложил очистить помещение в течение двух-трех недель.

...Заяц всё так же задумчиво жевал травинку и разглядывал Настю косым левым глазом – слишком уж пристально разглядывал, словно не лесной зверь, а врач-психиатр, собирающийся выписать сильнодействующий транквилизатор.

– Чего тебе, зайка? – спросила Настя.

Слова выдавливались из горла с трудом, мысли путались.

Настя опять прикрыла глаза и начала засыпать.

– Ты давай-ка не спи! – сурово скомандовал заяц низким рокочущим басом.

Настя открыла глаза и вскрикнула: вместо зайца возле нее сидел и жевал травинку косматый мужик средних лет. Темно-зелёная борода до пояса, руки волосатые, а глаза – черные, как угольки.

– Да не пугайся, – сказал мужик спокойно, – ну, леший я. Савелий. А чего ты хотела? В самую чащу забралась.

– Чего мне пугаться? — сказала Настя чуть невнятно. – Мне всё равно: леший так леший. Отстань, я спать хочу.

– Не, так дело не пойдёт, тебя тут кикиморы насмерть защекочут, да и дождь скоро хлынет, – рассудил леший Савелий. – Отоспишься у меня в избе.

Он легко вскочил, подхватил Настю на руки и пошёл размашистым шагом по тропинке – дальше и дальше в глубь леса.

...Очнулась она уже в избушке. Проснулась и, не открывая глаз, ощутила, что наконец выспалась. Было ей удивительно хорошо – так хорошо при пробуждении бывает только в раннем детстве, когда у тебя ещё нет никаких обязанностей и забот. Ты проснулся – и просто радуешься предстоящему дню.

Сперва Настя просто лежала с закрытыми глазами: если не показывать миру, что бодрствуешь, – есть некоторый шанс продлить своё безмятежное и спокойное состояние.

Приснится же такой ужас! Разрыв с Толей, блуждание по лесу. И леший! Самое смешное в её сне – это леший! Надо срочно рассказать свой сон Толе!

Но она продолжала нежиться.

– Ну как, полегче? – спросил её кто-то.

Голос был знакомым, но совершенно не похожим на голос Анатолия.

Ага, это она опять провалилась в тот же сон...

– Ну-ну, просыпайся-ка, милая!

Настя сделала над собой усилие и разомкнула веки. Первое, что бросилось ей в глаза – сухой мох, торчащий между круглыми могучими брёвнами; затем она заметила волосатую – почти мохнатую – руку, которая протягивала ей в глиняной кружке какое-то дымящееся питьё.

– Кофе латте у меня нет, уж прости, – с лёгкой усмешкой сказал голос.

– Где я? – спросила Настя.

– Угадай с трёх раз.

Она немного подумала.

– А что, ты реальный леший?

– Реальный – нереальный... Смотря что считать реальностью, – леший говорил ворчливо, а сам просунул левую руку Насте под спину, заставляя девушку немного приподняться.

Настя зажмурилась, изо всех сил не желая рассматривать страшное волосатое существо.

– Ну-ка быстро пей давай!

Настя послушно отхлебнула.

Напиток был приятным, душистым, от него сразу захотелось вскочить на ноги.

– Спасибо большое! – Настя невольно всё-таки распахнула глаза и села на кровати – уже самостоятельно, без поддержки.

Леший Савелий оказался ничего, даже не такой уж страшный. Мужик как мужик, только сильно заросший.

– Пожалуйста тоже большое, – леший глянул ей прямо в глаза – пронзительно, понимающе, словно душу наизнанку вывернул. Ощущение было очень странное – скорее приятное – но Настя поёжилась.

– Ну, я пойду, пожалуй? – неуверенно спросила Настя.

– Куда?

– Ну, куда-нибудь... А то что я тут...

– А тебе есть, куда идти-то?

– Не знаю... Наверное, нет...

– Ну и ладушки, – резюмировал леший спокойным и будничным тоном. – Мне как раз хозяйка тут требуется. Будешь лешачихой.

– Лешачихой?

Она притворилась тупой, чтобы потянуть время и не давать никакого ответа. Кто знает, что будет, если она откажется быть лешачихой? Может, чувак сумасшедший и говорить ему что-то поперёк – опасно.

А может, он придуривается? Просто живёт в лесу... Социофоб, наверное. Или лесник?

Она подтянула ноги к подбородку и уткнулась носом в колени. Только сейчас она заметила, что одета не в узкие джинсы, а в тёплые вязаные рейтузы из какого-то серого пуха.

– Штаны твои вчера были совершенно мокрые, – Савелий проследил за направлением ее взгляда, – пришлось тебя переодеть.

– Нет, ну как так можно?!

Настя смутилась и от смущения стала сварливой.

– Нечего было меня сюда тащить! Я разрешения не давала!

Савелий её гнева совершенно не испугался.

– Ну, не утащил бы я – утащили бы другие.

Я – не худший вариант, поверь.

Он лукаво улыбнулся и подмигнул Насте.

Та сделала каменное лицо и поджала губы, совершенно не понимая, как себя вести и что делать.

Дальше-то что?

Уломать мужика, чтобы вывел из леса? А смысл? Ей сейчас – что лес, что город.

Вчерашний бред закончился, туман в голове рассосался, и сразу стало ясно: она совершенно никому не нужна. Мать ее на порог не пустит, это очевидно. Толя решил с ней расстаться – видать, нашел кого-то помоложе, другую вчерашнюю дурочку-школьницу. Ей-то, Насте, уже стукнуло двадцать – немыслимо много!

Так, дальше: подруги Ксеня и Света. Ну, примут, конечно, из жалости – на недельку-другую... Но кормить её вечно не будут, а у неё – ни специальности, ни сил куда-то устраиваться, контактировать с людьми, пробивать себе путь в этом мире…

– Ну, хватит уже сопли жевать, – резюмировал Савелий, всё это время внимательно наблюдавший за Настей из угла избы.

Насте эта фраза совершенно не понравилась – сразу захотелось плакать и скандалить. Она огляделась в поисках чего-нибудь такого, что можно швырнуть об стену и произвести как можно больше шума.

– Если хочешь, вон на стене чугунная сковородка висит! – дружелюбно подсказал хозяин дома. – Но чашки и плошки не бей, пожалуйста. Мне жалко: я их вручную из глины лепил.

– Не нужна мне ваша посуда и сковородка, – всхлипывая, ответила Настя, – я в город пойду.