Зоряна Заряница
Садовник

Садовник

Утром он, как обычно, проснулся чуть раньше будильника, но не сам по себе, а от короткого писка коммуникационного импланта, предупреждающего о входящем сообщении, которое тут же вывелось прямо на сетчатку глаза:

Дортмунд Грей, регистрационный номер 3829403-05, сегодня вам исполнилось тридцать лет. Срок вашего гарантийного использования истёк. Завтра, в восемь ноль ноль вы должны прибыть в Бюро учёта для плановой утилизации.

Вот как… Уже завтра. Ну что ж…

Медленно моргнув, он смахнул сообщение с сетчатки и проговорил вслух:

— Пометка в ежедневнике: завтра, в восемь ноль-ноль, прибыть в Бюро учёта для плановой утилизации.

За окном уже начинался день: первые лучи солнца пробивались сквозь молодую листву, птицы шумно обсуждали свои птичьи дела, запах сирени вплывал в комнату через чуть приоткрытое окно. Он позволил себе полежать, наслаждаясь началом дня.

Когда будильник в импланте зачирикал, он встал, аккуратно заправил постель, умылся, побрился и надел свежую униформу, уже доставленную к двери комнаты роботом-уборщиком. Рядом стоял и завтрак в термоконтейнерах.

На завтрак кухня приготовила неизменную белковую кашу и витаминный напиток — сегодня со вкусом апельсина. Он не знал, действительно ли апельсины именно такие на вкус, потому что настоящих фруктов никогда не пробовал — даже яблок, хотя они росли в господском саду, но предназначались только для господ, и ему бы и в голову не пришло попробовать даже падалицу.

Ровно в семь он уже приступил к работе: сегодня нужно было проверить рассаду в теплице, отобрать лучшие саженцы, а остальные утилизировать.

С самого утра в теплице было уже не просто тепло, а довольно жарко, и он открыл окна для проветривания.

Хорошая в этом году погода: дождей в меру, майских заморозков не было, лето обещают жаркое, но не сухое. Скоро можно будет высаживать саженцы цветов на клумбы, а овощей — на грядки.

До обеда он успел рассортировать все саженцы, а также осмотреть, полить и подкормить рассаду, которая слегка подвяла от жары. Обед привёз робот-посыльный. В одном термоконтейнере был кусок рыбного желе и пюре из сублимированных овощей, а в другом — всё тот же витаминный напиток, но уже со вкусом ягодного морса.

После обеда у него был законный перерыв на полчаса, и он провёл его на любимой скамейке под старой ивой. Скамейка была старинная: на литых чугунных ножках, из толстых дубовых досок, которые он сам каждый год очищал и покрывал защитным средством. Ему нравились старинные вещи, которых было много в этой родовой усадьбе, построенной триста двадцать два года назад и много чего повидавшей на своём веку.

Ей повезло: она бережно передавалась из поколения в поколение одной семьи, и хозяева дорожили традициями. Одной из традиций был садовник. Который, разумеется, должен был быть человеком, а не роботом.

Говорят, прошлый хозяин был настолько консервативен, что в доме вообще не было роботов, а всю работу выполняла прислуга, но в наши-то времена откуда взять столько людей? Да и какой смысл тратить на них лишние деньги? Поэтому, после смерти старого, молодой хозяин завёл роботов-уборщиков и роботов-посыльных. Но и он считал, что готовить еду и ухаживать за садом всё равно должны люди, потому что роботы в таких вещах ничего не понимают.

Так Дортмунд Грей и получил своё место садовника десять лет назад. А что с ним было до этого, он почему-то плохо помнил. Кажется, учился: сначала в школе, потом в колледже, осваивая профессию садовника-цветовода и ландшафтного дизайнера.

Он с гордостью огляделся, любуясь на плоды своих трудов: идеальные лужайки, ровно подстриженные изгороди, шары и даже фигурки животных из самшита и тиса; альпийские горки; перголы и трельяжи, где уже вовсю цвели сиреневая и белая глициния и розовый клематис. В задней части усадьбы был небольшой плодовый сад и огородик, где выращивали овощи, ягоды и пряные травы для господской кухни.

Извилистые дорожки, аккуратно посыпанные гравием, заглядывали в каждый уголок сада и сходились у большого пруда, вокруг которого росли невообразимо древние ивы (посаженные, наверное, ещё при постройке дома) и на берегу которого и стояла та самая любимая скамейка Дортмунда Грея.