Юлия Козгова
О чем молчали коридоры

Глава

Пролог.

Дом, которого больше нет.

Я не помню момента, когда впервые поняла, что наш дом — не такой, как все.

Может, это случилось в тот день, когда с полки рухнул музыкальный центр, а полка осталась стоять.

Может, когда я услышала голос мальчика за запертой дверью, а комната оказалась пустой.

Может, когда на меня с потолка упала капля воды в сухую погоду.

Я не знаю.

Но я знаю одно: та старая общага жила по своим законам.

Это — не выдумка.

Это — мои воспоминания.

И я расскажу их так, как помню.

Глава 1. Голос за дверью.

Дверь была выкрашена масляной краской раз пять — сначала в серо-зеленый, потом в унылый бурый, а поверх легла дешёвая белая, которая со временем потрескалась сеточкой мелких трещин, похожих на паутину.

В старой общаге пахло сырой штукатуркой, поджаренным луком из общей кухни и старыми половичками. На часах — или просто по ощущениям долгого летнего дня — было самое время возвращаться с улицы. В те годы родители спокойно отпускали детей гулять одних во дворе, и Ира вместе со всеми дочерна носилась по заросшим палисадникам и качелям-лодочкам, пока двор не пустел. Но стоило переступить порог подъезда, как весёлый гам улицы резко обрывался, сменяясь давящей тишиной, а длинный коридор казался мрачным, заброшенным тоннелем.

Ире было всего шесть лет. Она остановилась прямо напротив той двери.

Из-за замка отчётливо, тоненько и жалобно доносилось:

— Откройте. Пожалуйста, откройте.

Голос принадлежал мальчику. Судя по голосу, он был её ровесником, лет шести. Он говорил тихо, словно боялся, что его услышит кто-то ещё, и от этого по спине ползли мурашки.

— Меня тут заперли, — всхлипнул голос с той стороны. — Мне страшно. Выпустите меня.

Ира помнила, как замерла, прижав руки к груди. Ей было страшно даже шевельнуться, но внутри всё сжималось от отчаянной уверенности: если она сейчас не поможет, если уйдет — случится что-то непоправимое. Она наклонилась ближе к замочной скважине, от которой тянуло неестественным, ледяным сквозняком, и заговорила в темноту, чувствуя, как её собственный голос дрожит:

— Кто тебя запер? Ты где? Держись, сейчас я позову кого нибудь...

— Чего это ты тут шпионишь у чужих дверей? — раздался прямо над ухом резкий, пронзительный голос.

Ира вздрогнула и отпрянула, едва не упав. Рядом стояла тетя Люда — соседка, которая по совместительству выполняла роль этакой общажной консьержки, знавшей обо всех жильцах абсолютно всё. Для шестилетней девочки она выглядела настоящей ведьмой из сказки: с острым носом с горбинкой, спутанными седыми волосами и толстыми стеклами очков, за которыми её глаза казались огромными и неестественными. Тетя Люда с тяжёлой сумкой в руках раздражённо посмотрела на девочку, погремела связкой дежурных ключей и с лязгом провернула замок. Дверь со скрипом подалась внутрь.

Ира на мгновение даже выдохнула с облегчением, ожидая увидеть испуганного мальчишку, который сейчас выбежит наружу, и всё вернется на круги своя.

Она заглянула через плечо соседки в комнату. Там стояла самая обычная обстановка: у стены темнел полированный шкаф с тусклым зеркалом, рядом примостилась застеленная клетчатым покрывалом кровать, а на тумбочке стояла одинокая кружка.

Но комнату встретило абсолютное, звенящее ничто.

Под кроватью — темнота и пустые клубки пыли. Дверцы шкафа приоткрыты — там висела пара одиноких вешалок. За занавеской — только грязное стекло окна. Там физически негде было спрятаться шестилетнему ребенку за ту секунду, пока поворачивался ключ. Ни звука дыхания, ни шороха, вообще ничего живого. Только мёртвая, давящая тишина.

Тетя Люда разочарованно фыркнула, грубо захлопнула дверь и скрылась в своей комнате. А Ира осталась стоять на месте, леденея от липкого, взрослого осознания: мальчик не прятался. Его просто не существовало с той стороны двери, хотя секунду назад он так отчаянно умолял её о помощи.