Антон Рыбин
Амальгама душ

Из глубины...

Некогда парящий над землёй подвижник,

Упивался целью, доверял богам.

Даже не помыслил о гробницах нижних,

Светом пробивался к вечным облакам.

Там, над пеленою, высился Кадат,

Где в далёком прошлом силу подчинил.

Грезил он, что стены вечность устоят,

Сам того не помня, крепость схоронил.

Вдруг пронзили душу ледяные иглы,

Время разложило карты на столе.

Манией захвачен, и клыки проникли

Внутрь, резьбу срывая в стержневом ядре.

Он прикроет лик свой слабыми руками,

Порицая глупость, яростью горя,

Рот сочится желчью, жрёт себя зубами -

В комнате зеркальной видит дикаря.

Разума чертоги импульсивно бьются

В лютом безрассудстве, затмевая боль.

Фразы оправданий изнутри прорвутся,

Но собственноручно тут же их оспорь!

В трещинах все стены, словно паутина,

Покрывает быт весь и святой алтарь.

Превратилась в пепел давняя былина,

И осколком острым ранил грудь хрусталь.

Кровь стечёт из раны, образуя глянец.

Отраженьем манит нынешний кошмар,

Где глаза из бездны рыщут сквозь багрянец...

Рухнуло сознанье в ледяной Тартар.

Пьёт экстракт, сулящий мнимое забвенье,

Разума небрежно подавляя суть.

Мысли утихают... Но в уединенье,

Руминаций грозы вновь застелют путь.

И в итоге вечность, возле книг плутая,

В Вавилонских залах, где лишь шум страниц,

Среди тысяч копий он отыщет, знаю,

Книгу-одиночку, чей сияет лист

28 августа 2026 года.

Сингулярность

Возвышен был великий Эмпирей в Эфире,

Храня покой лазурных, чистых стен.

И ангела душа — непогрешима в светлом мире,

Царил в ней абсолютный, истинный Эдем.

Во дни, когда звучали Ангельские хоры,

Вдруг струнный звук прошёл сквозь унисон...

Творец нахмурил бровь. И ледяные взоры

Впивались со сторон... Со всех, со всех сторон!

Судим был тот Божественным Советом,

Презренный всеми, как расколотый хрусталь.

Мол, недостоин оправданья пред рассветом —

Печать наложена. И отправляйся в даль!

Очнувшись в переулке, небесный бывший воин

Стал пария теперь — бельмо среди толпы.

И медленно сознал, что вексель Рока сдвоен

С оковами, что Хронос наложил, вонзая как шипы.

Встречал его оскалом каменный Левиафан,

Где рыщут псы голодные во тьме бездушной.

И шаг за шагом сжался на душе капкан

Среди миазм и серости толпы окружной!

Отрезав нити, что вели наружу, к свету,

Был вынужден остаться в тишине один.

Безмолвное прошение — немой укор обету,

Надежда рухнет в пустоту людских руин.

Случалось изредка: подарят ему кров,

Лишь для сей кармы ханыгу приютив.

Но стоило споткнуться — и без лишних слов

Попрут из дома прочь, доверие разбив.

Рука незримого крыла протянется к зевакам,

Даря тепло, — вновь обретённая свеча души.

Оплот дарил во всём, ведомый тайным знаком,

Не позволяя мелким ссадинам огонь тушить.

Вдруг обнаружится вблизи знакомая Искра —

То резонанс двух душ, оставленных на грани.

И каменный капкан — отныне сад взаимного тепла,

Где две свечи слились в одно святое пламя.

Зачем им Эмпирей, где правит суд тирана?

Свободно распахнулись крылья на Земле.

Они пройдут свой путь, излечивая раны,

Храня огонь души в грядущей мгле.

2 сентября 2026 года.

Ансэн-дзиндзя

Где к небесам восходит древний дзиндзя,

Дыханием долин окутан остров тишины.

Среди стволов незримый сандо скрылся,

И яшмы слабое тепло течёт из глубины.

За тории память веков схоронилась,

Где волны песчаные камнем стоят.

Там, в Тайсё, паломников много ютилось,

Свершая безмолвно священный обряд.

Купол теней монолитных деревьев

И мокрые камни — все помнят мольбы.

Ансэн сопрягал в истинность звеньев

Изнеможённых от вечной борьбы.

И лёгким туманом народ на рассвете

В дыму благовоний узнает покой.

То светлый Ками на просьбы ответит,

Рассеяв злой пепел массивной рукой.

Одной тёмной ночью ветер поднялся,

И треснули камни — основы лампад.

Шёпот Ками средь гула терялся,

Закрученный в неизбежный каскад.

Вновь приближалось весеннее утро:

У тории тишь, стены храма в лозе.

Но шелест легенд, разгаданных мудро,

Привёл по следам мальчишку в росе.

Там среди гор пел он краткий саисаи,

Прогонял тишину звонким эхом камней,

Очищая алтарь, сделал место живей,

Чем тогда, при скитании полутеней.

Ритуал одинокий был в день непогожий,

Внезапно поддержан рекой в унисон.

И в то же мгновенье, на духов похожий,

Пришёл строй ребят, словно явленный сон.

Спустя трое суток непогожий денёк

Стал хуже шторма на скалистых рифах.

Дождь падал вверх, задувал огонёк,

Что бережно возвращался в молитвах.

Вдруг маски детей скрылись в долинах,

И дзиндзя явился их истинный вид.

Шторм отступил, растворяясь в низинах,

Пред ним Арамацу-но-ками стоит.

Взяв корни деревьев, сплетая в земле,

Они удержали основу. И теперь, в тишине,

Из бамбука стена защищает во мгле —

Возрожденье эпохи на святой вышине.

Вместо трещин лампад — мох изумрудный,

Был полностью изгнан дикий бурьян.

Сдул с тории пыль тот ветер попутный,

И солнечным блеском алтарь осиян.

У подножья горы был Удзико шум,

Вновь к вершине открылась наша тропа.

Для спокойной души, очищения дум

К вратам неспеша шла людская толпа.

Щит Ками внутри раскололся теперь,

Свитки древних оков стали лёгким пером.

И вновь открывает дзиндзя всем дверь,

Очистил тревогу народным добром.

И вот он — коллапс, пограничье эпох.

Теперь уже лотос не пахнет грозой,

И мудрый Ансэн тихо сделает вздох,

Умываясь рассветной, прозрачной слезой.