Мия Джеми
Символ на запястье

Глава 1

Геометрия дисциплины

Утро в доме Элинор начиналось не с солнца, а со звука. Тихий, едва уловимый щелчок — автоматические шторы открывались ровно в 6:30. Ни минутой позже.

Элинор поднялась с кровати. Никаких потягиваний или желания полежать еще пять минут. Только выверенные, экономные движения. Она подошла к зеркалу. Её отражение было идеальным: прямая спина, ни одной лишней пряди, кожа, лишенная следов усталости или эмоций. Она была безупречным проектом, в который отец вложил миллионы, а мать — всю свою холодную расчетливость.

Завтрак проходил в тишине. Стук столового серебра о фарфор казался выстрелами в пустой гостиной.

— Твоя речь на симпозиуме в пятницу должна быть безупречной, — отец даже не поднял глаз от планшета. — Твой имидж — это фундамент компании. Не совершай ошибок, Элинор. Ошибки — это то, что отличает посредственность от элиты.

— Я помню, отец, — ответила она. Её голос был ровным, как отшлифованный камень. Она даже не вздрогнула, когда вилка в её руке на мгновение дрогнула от напряжения.

Через час она уже была в стенах Университетского колледжа Лондона. Здесь её знали как «Ледяную королеву» юрфака. Она шла по коридору, и люди невольно расступались. Она чувствовала их взгляды — восхищение, смешанное с опаской — и это было её броней. Быть недосягаемой означало быть в безопасности.

Она свернула к лестнице, когда всё пошло не по плану.

Дверь в аудиторию распахнулась слишком резко. Навстречу ей, буквально вылетая из проема, шел парень. На нем был растянутый темный свитшот, а на руках — отчетливые пятна серой графитовой пыли. Он не смотрел под ноги, увлеченно рассматривая какой-то набросок в блокноте.

Столкновение было неизбежным.

Элинор не успела отстраниться. Плечо парня врезалось в её плечо, и папки с идеальными конспектами полетели на грязный пол коридора.

— Черт, прости, — голос у него был низкий, абсолютно несерьезный. Он даже не извинился по-настоящему, просто констатировал факт.

Элинор застыла. Сердце внутри сжалось от привычного, парализующего страха: «Это ошибка. Погрешность. Ты выглядишь сейчас жалко». Она резко присела, чтобы собрать бумаги, стараясь скрыть дрожь в пальцах.

— Давай помогу, — он присел рядом.

Когда он протянул руку, чтобы поднять её конспект, Элинор увидела это. На его предплечье, прямо под закатанным рукавом свитшота, чернел силуэт птицы, вырвавшейся из круга.

Она резко отдернула руку, будто коснулась раскаленного железа. В её глазах на долю секунды мелькнул первобытный страх. Парень замер, внимательно глядя на неё. Его взгляд, в отличие от всех остальных, не был испуганным или восхищенным. Он был… изучающим. Как будто он видел её насквозь.

— У тебя руки трясутся, — тихо сказал он, даже не пытаясь звучать вежливо. — Ты всегда такая напуганная, или я единственный, кто это замечает?

Элинор выпрямилась, вновь превращаясь в статую. Она выхватила бумаги из его рук, не удостоив его ответом, и зашагала прочь, чувствуя, как внутри всё горит от его слов.

Это был худший день в её жизни. Она уже ненавидела этого парня.

Глава 2

Фальшивые ноты

В аудитории было душно. Элинор сидела на первом ряду, механически записывая лекцию по гражданскому праву, но буквы расплывались перед глазами. Слова того парня — «ты всегда такая напуганная» — засели в голове занозой. Она привыкла к комплиментам, к зависти, даже к скрытой неприязни, но никто и никогда не осмеливался озвучить её страх.

Дверь снова хлопнула. Он.

Парень — его звали Марк, как она узнала позже из перешептываний однокурсников — прошел к задним рядам. Он не искал свободного места рядом с элитой факультета, он просто рухнул на стул в самом углу, закинув ноги на соседнее кресло. Преподаватель, профессор Стерлинг, известный своей нелюбовью к нарушениям дисциплины, поморщился, но промолчал. Видимо, талант архитектора давал Марку карт-бланш на эксцентричность.

Элинор старалась не смотреть назад, но чувствовала его взгляд физически. Это было не навязчивое разглядывание, а спокойное, почти ленивое наблюдение. Как будто он смотрел на экзотическое животное в зоопарке, пытаясь понять, почему оно бьется о прутья клетки.

— Мисс Элинор, — голос профессора прервал её размышления. — Не могли бы вы прокомментировать прецедент по делу о разграничении ответственности?

Она поднялась. Идеальная осанка, голос без тени сомнения. Она начала отвечать — четко, сухо, опираясь на параграфы закона. Это был её привычный танец, её способ защиты. Но в середине фразы она вдруг запнулась.

С задних рядов донесся едва слышный смешок. Марк не насмехался над ней — он просто тихо, почти про себя, качал головой, как будто слушал очень плохую музыку.

Элинор сбилась. Она знала ответ, знала его досконально, но вдруг осознала, как фальшиво и безжизненно звучат эти юридические термины из её уст. Как будто она читает не закон, а инструкцию по эксплуатации самой себя.

— Продолжайте, мисс Элинор, — подтолкнул её профессор.

Она закончила ответ, но её лицо горело. Сев на место, она услышала шорох за спиной. На край её парты упал маленький бумажный самолетик. Она не притронулась к нему, пока профессор отвернулся к доске, но, когда пальцы всё же коснулись бумаги, она почувствовала на ней пятно от графита.

Она развернула листок. Внутри был набросок — на удивление точный рисунок того, как она стояла у доски: прямая, как струна, с идеальным профилем, но с неестественно сжатыми челюстями. А под рисунком была подпись: «Не пытайся казаться идеальной. У тебя это получается слишком хорошо, от этого становится скучно».

Элинор сжала бумажку в кулак так сильно, что костяшки побелели. Она ненавидела его. Ненавидела за то, что он видел её «недостатки» там, где другие видели «достоинства».

Весь оставшийся день она провела в библиотеке, пытаясь сосредоточиться, но постоянно ловила себя на том, что смотрит на свои руки — не дрожат ли они. И в каждом шорохе страниц ей слышался этот низкий, спокойный