Александр Санкин
Набережная Тридцать Седьмого Года

Набережная Тридцать Седьмого Года

(с) Александр Санкин

Однажды я плыл в Москве-реке. Со мной, чуть позади меня плыли мои дочки.

Вода была прозрачной, тёплой и спокойной.

Плыли по течению.

Проплывали набережную тридцать седьмого года. Я узнал её, будто видел на старых фотографиях, в сновидениях или в прошлой жизни.

На этой набережной было чисто и красиво. Камни вымыты. Гранит и мрамор.

Там был павильон - почти дворец, - белый, с колоннами.

Была лесенка, по которой можно было подняться из реки.

Что мои дочки и сделали.

Они вышли из реки на набережную, с любопытством огляделись по сторонам и прогулялись вокруг.

Я остался в воде и смотрел на них.

Вдруг я увидел двух милиционеров в парадной белой форме. Они шли к нам.

Я сказал:

— Девчонки! Поплыли дальше!

Девочки побежали к воде и прыгнули в реку.

Мы поплыли дальше.

Я обернулся один раз. Милиционеры остановились там, где мы были. Они стояли и смотрели нам вслед.

Дворец остался позади. Набережная тридцать седьмого года — тоже.

Я плыл и думал: "Хорошо не там, где нас нет, а где никого нет".

***

Послесловие. Не читайте, если хотите осмыслить этот рассказ – притчу самостоятельно.

Спор четырёх читателей

Либерал:

Очевидно, что этот рассказ — об ужасах 1937-го года, о сталинизме и тоталитаризме, о ГУЛАГе за парадной витриной. Белая форма милиционеров, вымытый гранит, мраморный дворец, весь этот сталинский ампир — это фасад. А за фасадом — ночные аресты, расстрелы в подвалах, доносы, этапы, лагерная баланда. Автор с детьми плывёт мимо, не входя на территорию ужаса. Инстинкт самосохранения срабатывает раньше разума. Папа, в отличие от детей, знает историю. Дети выходят на берег — и вот они уже в зоне риска. Отец кричит: поплыли дальше. И они прыгают обратно, в воду, в реку, в жизнь, в свободу. Плывут изо – всех сил прочь от палачей и душегубов прошлого, от места, которое обманчиво чисто и красиво, но оно чуть не оказалось ловушкой.