Дара Вейн
Тайная жизнь сада

Дaра Вейн

ТАЙНАЯ ЖИЗНЬ САДА

Фантастическая повесть о цветах, которые говорят, мечтают и живут, когда люди не видят

Глава 1. Полночь в саду

Часы на старой веранде пробили полночь. Садовник Виктор Петрович выключил свет на крыльце, шаркнул тапочками по деревянным ступеням и скрылся за дверью. Щёлкнул замок. Секунда тишины. Две. Три.

А потом сад вздохнул.

— Роза Амалия: Ну вот, наконец-то. Я уж думала, он сегодня вообще не уйдёт. Весь день ковырялся вокруг меня с этими своими ножницами — ни минуты покоя!

— Клематис Лазарь: Терпение, Амалия. Он же заботится о нас. Подвязывал меня сегодня к опоре — я чуть не заплакал от благодарности.

— Роза Амалия: Подвязывал — это мягко сказано. Он мне три ветки обрезал! Три! А я к ним готовилась, я их холила, на них бутоны должны были распуститься к средине июня!

— Клематис Лазарь: Зато какие у тебя теперь остальные ветки — загляденье. Полнейший куст, ровненький, симметричный.

— Роза Амалия: Симметричный. Спасибо. Я не геометрическая фигура, Лазарь. Я — роза. Мне положено быть немного дикой.

Где-то в дальнем углу сада, у старого забора, хихикнул одуванчик Тимофей. Он был молод, дерзок и совершенно не понимал, почему все так серьёзно относятся к жизни.

— Одуванчик Тимофей: Амалия, не кипятись! Завтра новые ветки вырастут. Ну, не завтра-завтра, через недельку. Зато как красиво будет!

— Роза Амалия: Тимофей, ты однолетник. Тебе легко рассуждать — ты всё равно скоро осыплешься.

— Одуванчик Тимофей: Не осыплюсь! Я улечу! Это, между прочим, принципиальная разница. Вы все тут сидите на одном месте всю жизнь, а я — я путешественник. Мои семена увидят мир!

— Клематис Лазарь: Тимофей, твои семена увидят канаву за забором. И тротуар. И, может быть, газон у соседей.

— Одуванчик Тимофей: Газон у соседей — это уже мировой масштаб! Не все же родиться аристократами, как некоторые.

Амалия лишь фыркнула. Она не любила, когда ей напоминали, что одуванчики, сорняки, в сущности, могут себе позволить такую роскошь — свободу, — о которой она, королева сада, могла только мечтать.

— Роза Амалия: Аристократия — это не привилегия, Лазарь. Это ответственность. На меня смотрят. На меня ориентируются. Если я начну расти криво — весь сад потеряет лицо.

— Клематис Лазарь: Сад не лицо теряет, Амалия. Сад теряет корни. Вот что страшно.

Повисла тишина. Лазарь умел сказать что-то такое, от чего все замолкали. Может, потому что он рос на одном месте уже пятнадцать лет — дольше всех в саду. Он видел, как приходили и уходили цветы, как менялись сезоны, как Виктор Петрович молодел и старел. Лазарь был мудр. И, может быть, немного печален. Как все, кто видел слишком много.

Глава 2. Совет сада

Каждую первую луну в месяце сад собирался на Совет. Это была старая традиция — старше Лазаря, старше дуба, старше, может быть, самой земли, на которой рос сад. Никто уже не помнил, кто придумал Совет, но все знали — пропускать нельзя.

Место встречи — большой круглый камень у пруда. Камень был гладкий, тёплый, хранивший тепло дня. На него садились те, кто мог сидеть, и вокруг него собирались те, кто мог только стоять — то есть расти.

— Дуб Аркадий: Внимание. Внимание. Я открываю Совет.

Голос у дуба был низкий, медленный, как корни, ползущие в землю. Аркадию было двести три года, и он говорил так, будто каждое слово выталкивал из глубины ствола.

— Дуб Аркадий: Первый пункт повестки. Отчёт о состоянии сада. Лазарь?

— Клематис Лазарь: Спасибо, Аркадий. Сад в целом здоров. Но есть проблемы. Тля на молодых побегах гортензии...

— Гортензия Зоя: Я знала! Я знала, что это видно! Я просила обратить внимание ещё в прошлую среду!

— Клематис Лазарь: ...тля на молодых побегах гортензии, но Виктор Петрович уже обработал раствором. Ситуация под контролем, Зоя.

— Гортензия Зоя: Под контролем? Мои листья — кружевные! Это не контроль, это катастрофа!

— Одуванчик Тимофей: Зоя, расслабься. Тля — это не конец света. У меня вон муравьи бегают каждый день, и ничего, живу.

— Гортензия Зоя: Тимофей, ты — одуванчик. У тебя нет стандартов.

— Одуванчик Тимофей: А у тебя стандарты кусают!

По саду прошёл шелест — это был смех. Сад смеялся редко, но Тимофей умел. Он был как ветер — появлялся ниоткуда, сбивал с ног и улетал дальше.

— Дуб Аркадий: Тишина. Второй пункт. Новые соседи. Виктор Петрович высадил на прошлой неделе три новых растения. Прошу поприветствовать.

Все поверились — кто стеблем, кто листом, кто бутоном — к маленькому уголку у забора, где три дня назад появились три новичка.

— Пион Мстислав: Доброй ночи. Я — пион. Мстислав. Признаюсь, я немного... ошеломлён.

— Лилия Серафима: Доброй ночи. Серафима. Я лилия. Восточная. Тигровая. Чуть-чуть.

— Тюльпан Велес: Велес. Тюльпан. Дарвинов гибрид. Очень приятно. А тут вообще нормально жить? А то я на ярмарке слышал, всякое рассказывают...

— Роза Амалия: Сад у нас хороший. Тихий. Виктор Петрович — садовник заботливый, хоть и обрезает слишком усердно.

— Тюльпан Велес: А кричать можно?

— Роза Амалия: Кричать?

— Тюльпан Велес: Ну, ну... выражать эмоции? Я эмоциональный. Мне нужно пространство для самовыражения. На ярмарке мне говорили: в саду душно, нельзя расти как хочешь, надо по правилам...

— Клематис Лазарь: Правил немного. Не мешай соседу. Не загораживай свет. Не пей чужую воду.

— Тюльпан Велес: А если я очень хочу расти выше всех?

— Дуб Аркадий: Выше меня?

— Тюльпан Велес: Ну... нет. Выше всех тюльпанов.

— Дуб Аркадий: Это можно. Расти.

— Пион Мстислав: Простите... а когда тут обычно зацветают? Я... я хочу подготовиться. Быть лучшим.

— Роза Амалия: Ты пион. Ты будешь лучшим, Мстислав. Вы всегда лучшие. Именно поэтому я вас немного... ревную.

Амалия сказала это тихо, почти шёпотом. Но в ночном саду шёпоты слышнее криков. Пион Мстислав покраснел — все его лепестки окрасились в глубокий бордовый, хотя раньше были бледно-розовыми.

— Пион Мстислав: Спасибо, Амалия. Я... я постараюсь оправдать.

— Лилия Серафима: Мстислав, не оправдывай. Просто живи. Просто цвети. Быть цветком — это не работа, это состояние.

— Одуванчик Тимофей: Серафима — философ!

— Лилия Серафима: Я лилия. Это примерно одно и то же.

Глава 3. Кактус на подоконнике

В доме, за стеклом, в горшке на подоконнике, жил кактус. Его звали Генрих. Он был стар, колюч и полон мнений. Каждый вечер, когда сад просыпался, Генрих слушал через приоткрытую форточку и тихо завидовал.

— Кактус Генрих: Форточка приоткрыта. Слышу. Они там смеются, спорят, живут. А я тут, на подоконнике, между фикусом и сахарницей. Как экспонат в музее.