Геннадий Кумохин
О политической теории Александра Дугина

Признаться, я прочел интернетовский вариант книги философа с большой симпатией и вниманием. При этом, как обычно, вел подробный конспект, который оказался всего в несколько раз короче самого подлинника. Затем еще больше месяца ушло на обдумывание и «переваривание» прочитанного.

Итак, какой же вывод я могу сделать из этого материала?

Можно соглашаться или не соглашаться как с основами теории Александра Дугина, так и с отдельными ее частностями, но нельзя не восхищаться логикой философа и глубиной познания.

В отличие от некоторых других «творений» достаточно известных авторов.

Прошло уже больше пятнадцати лет после издания этой книги - период для нашего стремительного времени очень значительный. Поэтому тем более интересно сравнить основные положения философа с современными вызовами, проследить, какие из них остаются неизменными, а во что, возможно, пришло время внести дополнения и коррективы.

«Либерализм упорно бился со своими политическими врагами, предлагавшими альтернативные рецепты, - с консерватизмом, монархизмом, традиционализмом, фашизмом, социализмом, коммунизмом — и, наконец, под занавес ХХ в. победил всех» (А. Г. Дугин. Четвертая политическая теория. СПб. Амфора, 2009, с. 1).

«Для нашей страны Четвертая политическая теория имеет, помимо всего прочего, и огромное практическое значение. Интеграция в глобальное сообщество переживается большинством россиян как драма, как утрата идентичности. Либеральная идеология в 1990-е годы была почти полностью отторгнута населением. Но вместе с тем интуитивно понятно, что обращение к нелиберальным политическим идеологиям ХХ в. - к коммунизму и фашизму - в нашем обществе маловероятно, да и сами эти идеологии уже исторически оказались несостоятельными в противостоянии либерализму, не говоря уже о моральных издержках тоталитаризма. Поэтому, чтобы заполнить вакуум, России нужна новая политическая идея. Либерализм не подходит, а коммунизм и фашизм неприемлемы. Следовательно, нам нужна Четвертая политическая теория. И если для кого-то это вопрос свободы выбора, реализация политической воли, которая всегда может быть направлена как на утверждение, так и на отрицание, то для России это вопрос жизни и смерти, гамлетовский вопрос» (Там же, с. 6-7).

Этот, многократно предложенный в разных вариациях призыв о необходимости новой политической теории, безусловно, не мог не быть услышанным в обществе и не вызвать значительный резонанс.

Глава 1.Три главные идеологии и их судьба в ХХ веке

Здесь о главных политических теориях говорится уже немного подробнее.

«Первая политическая теория - либерализм. Он возник первым (еще в XVIII веке) и оказался самым устойчивым и успешным, победив в конце концов своих соперников в исторической схватке. Этой победой он доказал помимо всего прочего и состоятельность своей претензии на полноту наследства эпохи Просвещения.

Коммунизм (равно как и социализм во всех разновидностях) справедливо назвать второй политической теорией. Она появилась позже либерализма - как критическая реакция на становление буржуазно-капиталистической системы, идейным выражением которой был либерализм. И, наконец, фашизм есть третья политическая теория. Претендуя на свое толкование духа Модерна…, фашизм обращался вместе с тем к идеям и символам традиционного общества. В одних случаях это порождало эклектику, в других - стремление консерваторов возглавить революцию, вместо того чтобы сопротивляться ей и повести общество в противоположном направлении...

Тут-то и возникает феномен глобализации, дает о себе знать модель постиндустриального общества, начинается эпоха Постмодерна. Отныне индивидуальный субъект более не результат выбора, но некая общеобязательная данность. Человек освобожден от «принадлежности», идеология «прав человека» становится общепринятой (по меньшей мере - в теории) и, фактически, общеобязательной…

Человечество, состоящее из индивидуумов, естественным образом тяготеет к универсальности, становится глобальным и единым. Так рождается проект «мирового государства» и «мирового правительства» (глобализм)…

Новый уровень технологического развития позволяет достичь независимости от классовой структуризации индустриальных обществ (постиндустриализм)…

Ценности рационализма, научности и позитивизма распознаются как «завуалированные формы тоталитарных репрессивных стратегий» (большие нарративы) и подвергаются критике - с параллельным прославлением полной свободы и независимости индивидуального начала от каких бы то ни было сдерживающих факторов, в том числе от рассудка, морали, идентичности (социальной, этнической, даже гендерной), дисциплины и т.д. (Постмодерн)» (Там же, с. 13-14).

«На этом этапе либерализм перестает быть Первой политической теорией, но становится единственной постполитической практикой. Наступает «конец истории», политика заменяется экономикой (мировым рынком), государства и нации вовлекаются в плавильный котел мировой глобализации» (А. Г. Дугин. Четвертая политическая теория. СПб. Амфора, 2009, с.13-14).

А. Дугин, на мой взгляд, очень точно подмечает эту грань, за которой заканчивается действие традиционных идеологий.

«Итак. У них разный конец - Третью политическую теорию уничтожили в период «юности», Вторая умерла от дряхлости, Первая переродилась в нечто иное - в Постлиберализм, в «глобальное рыночное общество». Но в любом случае в том виде, в котором все три политические теории существовали в ХХ веке, они более не пригодны, не действенны, не релевантны. Они ничего не объясняют и не помогают нам разобраться в происходящем и ответить на глобальные вызовы. Из этой констатации вытекает потребность в Четвертой политической теории» (Там же, с. 15).

«У нас должен быть новый субъект, новое подлежащее (русское понимание человека как личности, как соборной семейной народной сущности). Новый объект - русский мир, русский космос» (А. Дугин. Язык и дискурс).

«Глобальный мир должен управляться только экономическими законами и универсальной моралью «прав человека». Все политические решения заменяются техническими. Техника и технология замещают собой все остальное (А. Г. Дугин. Четвертая политическая теория. СПб. Амфора, 2009, с. 15).