Андрей Монастыршин
Болеро во сне и наяву

Глава

Не собирался же ничего публиковать в ближайшее время, но жизнь, ахах, сама распорядилась. Сегодня проснулся в шесть утра с довольной улыбкой, как у слона. Откуда вообще взялось это выражение? Кто-то видел, как улыбается довольный слон?

Шесть утра — это время, когда снятся особые сны. Уже не раз замечал. Весь этот сон, пока помню, хочу и запечатлеть в строках. Он уже улетучивается. Поэтому даже не стал умываться, чтобы эти мгновенья испытанного счастья не развеялись в утренней шестичасовой дымке. Непривычный подъем! Но доспать потом всегда успеется. Наверное. А вот ухватить за хвост летучую радость — не всегда. Поэтому скорее, скорее за перо. И так уже прошло двадцать минут, почти половина седьмого, светает, и сон вот-вот начинает ускользает из памяти. А улыбка все еще изнутри согревает, невзирая на утреннюю прохладу. За перо!

Он позвал меня с собой на ту встречу. Зачем? Чтобы я стал свидетелем его триумфа и моего окончательного поражения? Чтобы испытать мелочное чувство превосходства? Подобно тому, как в дикой природе, более сильный самец завоевывает самку и «ставит на место» более слабого? Он был полностью уверен в своих силах, своем превосходстве, своем богатстве, своем успехе, своей презентабельности. Вова, Вова! Да, когда она оставила меня, она недолго была одна. Куда ей оставаться одной? Она, как яркая звездочка, всегда в хороводе друзей и подруг, всегда в самом густонаселенном уголке небосвода. Их свет подобен один другому, понятен, в чем-то даже механичен. А я где-то там на окраине, мерцаю пусть слабоватым, но своим, не искусственным светом.

Конечно, она увлеклась им. Да и разве могло быть иначе? Он блистает яркою игрою, артистичен, при этом успешен и «на коне». Не знаю всей их последующей истории. Я ведь оказался на задворках цивилизации. Сдается, они какое-то время были вместе, были счастливы, как могут быть счастливы люди, которые находятся в зените своих дел, всегда востребованы, всегда нужны, всегда при деле, которым некогда и недосуг заглянуть внутрь себя, некогда остановиться, отдышаться, некогда услышать биенье сердца, мимолетное и преходящее, некогда поймать часы и минуты смысла мчащейся лавины жизни.

Потом (как это обычно бывает) произошла одна из тех неожиданных размолвок, которые легко разбивают и более успешные и знаменитые пары. И не помогает сохранить былое счастье ни успех, ни знаменитость, ни количество нулей после единицы на банковском счету (а может даже и абсурдней: чем их больше, тем труднее сохранить настоящее счастье, неподкупное, как улыбка ребенка от встречи с любимым родителем). Они разошлись. Как и мы тогда. Впрочем, у нас наверняка были другие лейтмотивы и другие аккорды в другой тональности. Почему я так говорю, или хочу так думать? Наверное, тоже из какого-то мелочного, индивидуального самолюбия, свойственного вообще, пожалуй, человеку, в минуты отделенности от общего потока бытия, в минуты, когда большая радость или большое несчастье делают и наполняют его существование мелодией индивидуально переживаемого. Пожалуй, так. Как там сказано у Толстого, перефразируя, все счастливцы похожи друг на друга, а каждая несчастная семья, подбивая тактовую черту, проживает свое собственное несчастье, не имеющее ничего общего с другими. И потому только глупо выдавливающее причину расставания, обобщая, пытаясь хоть как-то донести окружающему, кто пытается понять и смягчить горечь.