Нил и пианистка
От первого лица
Иван Старостин

© Иван Старостин, 2026

ISBN 978-5-0071-3044-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От первого лица

Я всегда думал, что музыка живёт только в звуках. Пока не полюбил её. Пока не понял, что каждая нота, каждый аккорд, каждая пауза между пальцами Элины на клавишах рояля были лишь репетицией того, что мы начнём играть друг на друге. Без партитуры. Без дирижёра. Только мы, дни, настроения и тела, ставшие инструментами тишины и крика.

Этот роман не о грехе. Он о том, как два человека учатся дышать в одном ритме. О том, как каждый новый рассвет приносит новую палитру ощущений. Я пишу это не для того, чтобы описать, что происходило. Я пишу, чтобы вы почувствовали, как это было внутри меня.

День первый: нежность

Вечер пах канифолью, старой бумагой и дождём, просочившимся сквозь приоткрытую форточку. Элина сидела за роялем в светлом свитере, слишком большом для её хрупких плеч. Пальцы скользили по клавишам медленно, будто боялись разбудить спящие в дереве звуки. Шопен. Ноктюрн ми-бемоль мажор. Я стоял в дверях, не дыша, наблюдая, как её запястье изгибается, как ресницы отбрасывают тень на щёки.

Когда последняя нота повисла в воздухе, она не обернулась. Просто положила ладони на колени и выдохнула:

— Ты стоишь там уже десять минут, Нил.

Я подошёл. Не спеша. Снял с её плеч свитер, медленно, сантиметр за сантиметром, будто распаковывал хрупкую вазу. Кожа под тканью была тёплой, живой. Она закрыла глаза, когда мои пальцы коснулись её ключиц. Не от страха. От узнавания.

Мы легли на ковёр перед роялем. Не в постель. Не туда, где всё уже решено. На пол, где ещё пахло лаком и пылью. Я целовал её не так, как целуют женщины. Я целовал её так, как читают стихи: останавливаясь на каждом слоге, вслушиваясь в дыхание между строк. Её пальцы запутались в моих волосах, не тянули, а держали. Будто боялись, что я исчезну, если отпущу.

Когда наши тела сошлись, не было спешки. Только ощущение, что мы возвращаемся домой после долгой дороги. Я шептал её имя не губами, а кожей, касаясь каждого сантиметра так, будто запоминал карту. Она вздохнула, когда я провёл ладонью вдоль её позвоночника, и этот вздох был громче любого фортиссимо. Мы двигались медленно, синхронно, как два маятника, нашедшие общий ритм. Не ради конца. Ради самого пути.