Сергей Сысоев
Про Котю. Лагерный ди-джей

Глава 1

Глава 1. «Синий — это плюс? Или всё-таки красный?

Котя, он же Константин, но только для мамы и завуча, стоял посреди лагерной эстрады и смотрел на клубок проводов так, будто это была змея, которая вот-вот его укусит. В свои девятнадцать он уже успел провести три вечеринки в полуподвальном клубе у себя в районе, где главным критерием успеха считалось, чтобы колонки не хрипели первые десять минут. Но там не было вожатых, проверяющих уровень громкости «по шкале детской психики», и не было этого чудовищного, почти мистического узла из кабелей, который, казалось, жил своей жизнью.

— Так, — бормотал Котя, поправляя кепку козырьком назад, хотя это не добавляло ему профессионализма, а лишь делало похожим на растерянного супергероя. — Синий — это земля. Или ноль? Или это фаза? А красный точно плюс… наверное.

Он ткнул пальцем в синий провод, потом в красный, потом снова в синий. В голове крутилась инструкция, которую ему сунул завхоз: «Там всё подписано». Но подписи либо стерлись, либо были на таком странном канцелярском языке («Контакт 7, линия питания»), что Котя чувствовал себя археологом, пытающимся расшифровать шумерскую клинопись при помощи отвёртки.

В этот момент из-за угла сцены выглянула девушка. На ней была яркая футболка с надписью «Младший отряд: мы не теряемся, мы исследуем!», а в руках — стопка разноцветных флажков. Это была Аня, вожатая самого шумного, самого быстрого и самого непредсказуемого отряда лагеря — тех самых детей, которые умудрялись потерять тапочки, находясь в них.

— О, диджей! — радостно воскликнула она. — Ты уже всё подключил? У нас через десять минут открытие смены, а дети требуют музыку, без которой «не бывает настоящего праздника». Я пыталась объяснить, что праздник может быть и с бубном, но они не поверили.

Котя замер, сжимая в руке оба провода, как два конца электрического конфликта.

— Слушай, — выдохнул он, глядя на неё с надеждой, в которой читалось всё: и страх спалить аппаратуру, и желание выглядеть крутым профи. — Тут такое дело… Я точно знаю, что один из них — плюс, а другой — минус. Но я забыл, какой именно. Если я сейчас воткну не туда, колонки либо заиграют сами по себе, либо обидятся и больше никогда не включатся.

Аня подошла ближе, прищурилась, изучая провода, будто они были загадкой, которую нужно решить ради спасения мира.

— Знаешь, — сказала она, задумчиво постукивая пальцем по подбородку, — в моём отряде есть мальчик Петя, который однажды пытался соединить наушники с зарядкой, потому что «они оба вставляются». Так что я тебя не осужу.

Котя нервно хихикнул.

— Спасибо, это очень успокаивает, — пробормотал он.

— Давай так, — предложила Аня, — ты пока подержи их, а я сбегаю к завхозу. Он всё знает. Или… — она хитро улыбнулась, — можем сделать по-нашему, по-вожатски.

— Это как? — насторожился Котя.

— Объявим минуту тишины! Скажем детям, что это часть программы: «Сейчас диджей настраивает вселенную, и нельзя шуметь, иначе музыка не родится».

Котя посмотрел на неё и вдруг понял, что впервые за день ему стало не так страшно. В её улыбке было что-то такое, что делало даже клубок проводов не таким уж страшным.

— Ты гений, — сказал он. — Но давай всё-таки сначала к завхозу. А минуту тишины оставим как запасной план.

Они вместе побежали к бытовке завхоза, и по дороге Котя ловил себя на мысли, что, возможно, самое сложное в работе диджея — это не подбор битов и не борьба с обратной связью, а умение не выглядеть полным профаном перед девушкой, у которой в отряде тридцать детей, и она при этом улыбается.

Когда завхоз, ворча что-то про «современную молодёжь и их вечные вопросы», наконец-то показал, куда какой провод вставлять, Котя почувствовал себя так, будто только что сдал сложнейший экзамен.

— Ну вот, — сказал завхоз, закручивая последний болт. — Теперь не перепутай. Синий — минус, красный — плюс. Запомнил?

— Запомнил, — твёрдо ответил Котя, хотя в голове уже крутилась другая мысль: не про провода, а про то, как Аня смеётся, когда волнуется.

Аппаратура щёлкнула, загудела, и из колонок полился пробный звук — не идеальный, но живой. Дети, которые уже начали терять терпение, завизжали от восторга. Аня повернулась к Коте, подняла большой палец вверх и крикнула:

— Получилось! Теперь давай что-нибудь такое, чтобы они сразу начали танцевать!

И Котя, чувствуя, как внутри что-то загорается — то ли от удачно подключённых проводов, то ли от её улыбки, — крутанул ручку громкости чуть сильнее, чем следовало, и запустил трек, который должен был стать началом чего-то большего, чем просто открытие смены.

А провода, наконец-то расставленные по местам, больше не казались ему змеями. Теперь они были нитями, которые связывали всё вокруг: музыку, смех, детский восторг… и, может быть, даже что-то ещё, пока едва заметное, но уже очень важное.

Глава 2

Глава 2. «Как диджей Котя оказался там, где не планировал»

Если бы месяц назад кто-то сказал Коте, что он будет стоять посреди пыльного лагеря, потеть под палящим солнцем и бояться не столько грозы, сколько того, что у него снова всё отключится, — он бы рассмеялся в лицо этому предсказателю. А потом, возможно, покрутил бы пальцем у виска.

А началось всё с того, что мама сказала: «Костя, тебе надо отдохнуть от города. Поезжай в лагерь, подыши воздухом, побудь с детьми». Звучало как приговор. Но мама умела уговаривать, особенно когда в ход шёл аргумент: «Там даже WiFi не ловит, зато есть гитара у костра».

Котя тогда подумал: «Ну, хоть потренируюсь играть вживую, без сэмплов и лупов». И согласился.

Час на комфортной электричке. Еще полтора часа на дизельном поезде со старыми вагончиками, уходящем по одинокой ветке вглубь леса. Пятнадцать минут пешком от станции по проселочной дороге, и Котя стоял у ворот небольшого Детского лагеря на берегу живописного озера.

На собеседовании директор лагеря смотрела на него с таким выражением лица, будто пыталась понять, не сбежит ли он в первый же день.

— Ты точно диджей? — спросила она, разглядывая его худи с принтом виниловой пластинки.

— Ну, да, — неуверенно ответил Котя. — Делал сеты, сводил треки…

— А с детьми умеешь? — осторожно поинтересовалась директор.

— С детьми… — Котя запнулся. — Ну, я могу им про музыку рассказать. Про бит, про ритм…

Директор вздохнула, но кивнула:

— Ладно. У нас тут аппаратура старая, но рабочая. И главное: громкость не выше «чтобы вожатые слышали друг друга». Договорились?

Так Котя стал «музыкальным руководителем смены» — формулировка, которая звучала солиднее, чем «парень с колонками», и уж куда солиднее, чем скромная комнатушка-радиоузел лагеря, в которой предстояло жить и работать, но сути не меняла.

Первые два дня он ходил по лагерю, как по чужой планете. Дети бегали стайками, кричали, теряли кепки, находили жуков и тут же забывали про них, а Котя пытался понять, как вообще с ними разговаривать. Он пробовал начать с «А вы любите хипхоп?», но в ответ услышал: «А это как в мультике про роботов?»

Тогда он решил действовать через музыку. На второй вечер он устроил миниконцерт у беседки: поставил маленькую колонку, привезенную с собой, и включил несколько треков, которые, как ему казалось, должны были «зайти» — бодрые, ритмичные, с хорошим басом. Но дети сидели, хлопали вежливо и смотрели на него так, будто ждали, когда начнётся кино.

И тут к нему подошла Аня. Та самая Аня, с которой он потом будет стоять над проводами и придумывать «минуту тишины».

— Слушай, — сказала она, — они не про хипхоп. Они про то, что можно под это делать. Им нужно движение.

Котя нахмурился:

— То есть мне надо не музыку ставить, а… развлекать?

Аня улыбнулась:

— Не развлекать. А включать музыку так, чтобы они сами захотели танцевать. Попробуй что-то, где есть «раздватри», чтобы можно было хлопать. Или вообще сделай паузу и скажи: «А теперь все топаем правой ногой!»

Котя посмотрел на неё, как на волшебницу.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. У меня в отряде есть девочка, которая не поёт, но зато так топает, что земля дрожит. Ей просто нужно разрешение.

Он попробовал. Взял трек с чётким ритмом, остановился на вступлении и громко объявил: — Сейчас мы все вместе делаем шаг вперёд, потом назад, потом хлопаем три раза! Раздватри!

И дети… пошли. Сначала неуверенно, потом смелее, ктото засмеялся, ктото начал придумывать свои движения, и вот уже вся площадка двигалась, как живой, шумный, немного хаотичный механизм.

В тот вечер Котя впервые почувствовал, что он не просто «парень с пультом», а часть чегото большего. И пусть он до сих пор путал синий и красный провода, зато теперь знал: если музыка заставляет детей улыбаться и двигаться — значит, он на своём месте.

А на следующее утро Аня принесла ему кружку чая и сказала: — Сегодня у нас квест. Надо, чтобы музыка помогала им искать подсказки. Сможешь?

Котя взял кружку, вдохнул запах лагерного чая — с лёгкой ноткой дымка от костра — и кивнул:

— Смогу. Только скажи, какой трек лучше подойдёт: чтобы было «татата» или «бумбумбум»?

Аня рассмеялась:

— Давай оба. И добавь ещё «дзиньдзинь» для интриги.

Так начиналась их маленькая лагерная магия: Аня придумывала игры, а Котя подбирал к ним звуки, ритмы и паузы, в которых рождалось веселье. И каждый раз, когда он смотрел, как дети танцуют, забыв про всё на свете, он понимал: быть диджеем в лагере — это не про идеальные сеты. Это про то, чтобы дать им повод радоваться.

И пусть завхоз попрежнему ворчал, что «эта молодёжь опять чтото крутит на пульте», а провода попрежнему казались Коте чемто загадочным, теперь у него была цель. И, что важнее, у него была Аня, которая знала, как превратить любую неловкость в приключение.