Евгения Кузьмина
Аня Соколова и дело о пропавшей радости

Глава 1

СЛУЧАЙ В «САХАРНОМ ОБЛАКЕ»У настоящего следователя должен быть блокнот. У меня был в клетку, с загнутым уголком и пятном от какао. На обложке я написала красным фломастером: «РАССЛЕДОВАНИЯ. НЕ ОТКРЫВАТЬ».А на первой странице:ДЕЛО 1. СЛУЧАЙ В «САХАРНОМ ОБЛАКЕ».Следователь: Соколова Анна, 9 лет.Верят мне: никто.

Последнюю строчку я подчеркнула, потому что, когда тебе девять и ты говоришь взрослым: «С детьми в нашем дворе что-то не так», — они отвечают одно из трех: «Тебе показалось», «Не выдумывай» или «Прекрасно, вот бы и ты так себя вела».Мама выбрала третье.— Наконец-то Мила стала поспокойнее, — сказала она, помешивая суп. — А то носитесь вечно, как два электровеника.— Она не поспокойнее! Она совсем другая!— Аня, люди не обязаны все время прыгать и хохотать.— Но Мила даже над Костей не засмеялась!Утром мой младший брат надел папины ботинки, сунул под мышку разделочную доску и объявил, что пошел на совещание, а потом потребовал выдать ему зарплату мармеладом.Обычно Мила после такого лежала бы на полу, но сегодня она только спросила, зачем ему доска.— Может быть, у нее просто нет настроения, — сказала мама. — Ешь, а то остынет.Я посмотрела в тарелку: среди картошки плавала одинокая морковка. Доказывать что-нибудь маме во время обеда было бесполезно. Во время ужина тоже, особенно если доказательства касались подозрительной кондитерской и мармеладного медведя. Про медведя я пока вообще решила не говорить.Итак, все началось в четверг. Я хорошо это помню, потому что по четвергам у нас физкультура, а на физкультуру я опять забыла резинку для волос. Хвостик, который мама завязала мне утром, сполз набок еще в подъезде, и светлые пряди лезли мне в рот. Я шла по Кленовой, пыталась убрать их за уши и размышляла о том, можно ли закрепить волосы скрепкой. Скрепка у меня была, а еще в рюкзаке лежали карандаш, фонарик без батарейки, два фантика и блокнот.Одним словом, все необходимое, кроме нормальной резинки.— Ань! Сюда!У витрины кондитерской мне махала Мила. Хотя в среду никакой витрины на этом месте не было. Я точно помнила, что там была серая будка с табличкой «Ремонт обуви», а на подоконнике стоял ящик со шнурками. За стеклом висел один сапог. Я его запомнила, потому что всегда хотела узнать, где второй.Теперь сапог и будка бесследно исчезли, а на их месте стояла маленькая кондитерская с розовой дверью и белой вывеской: «САХАРНОЕ ОБЛАКО».— Откуда это взялось? — спросила я.— Открылось! — Мила подпрыгнула. Ее косички тоже подпрыгнули в разные стороны. — Смотри, какие пончики!— Я вчера здесь проходила, и тут обувь чинили.— А теперь пончики делают. Не нуди! По-моему, стало гораздо лучше.С Милой мы дружили с первого класса. Она могла говорить без остановки всю дорогу до школы, а потом на прощание сказать: «Ой, я тебе главное-то не рассказала!» Я обычно слушала, потому что в Милин разговор трудно попасть со своими словами. А если мне все-таки это удавалось, она слушала меня по-настоящему. И все мои бредовые детективные истории тоже.Я подошла к стеклу и посмотрела на пончики. Они лежали ровными цветными рядами. Красные блестели, как клубничное варенье. Синие были усыпаны крошечными белыми звездочками, на желтых лежали тонкие завитки лимонной цедры, а зеленые украшали сахарные листочки.Под каждым рядом стояла табличка: «КЛУБНИЧНЫЙ», «ЧЕРНИЧНЫЙ», «ЛИМОННЫЙ», «МЯТНЫЙ».А еще один пончик лежал отдельно, на высокой тарелке под стеклянным колпаком. Он был золотой. Не желтый, не карамельный, а именно золотой! Я наклонилась, чтобы рассмотреть его получше. По глазури скользнул свет, хотя солнце в этот момент спряталось за тучу. Табличка перед ним была пустая. Возможно, он вообще не продавался.Мои мысли прервал голос Милы:— Вот этот хочу!Она потянула меня за рукав внутрь. Над дверью звякнул колокольчик.В кондитерской пахло ванилью и теплым тестом. У окна стояли столики, а на них — вазочки с леденцами. За прилавком тянулись полки с одинаковыми белыми коробками, а в глубине зала виднелась дверь с круглым окошком.Перед прилавком выстроилась целая очередь. Она состояла только из детей. Я узнала Петрова из нашего класса, Димку из параллельного и сестер-близняшек Катю и Дашу. Они спорили, кому достанется пончик с большим сахарным листиком.За прилавком стоял высокий худой продавец в белоснежном фартуке. У нас дома белые вещи оставались белыми примерно до первого появления Кости. На фартуке продавца не было ни пятнышка.— Добро пожаловать в «Сахарное облако»! — произнес он.Улыбка у него была аккуратная и совершенно неподвижная. Пока мы стояли в очереди, Мила успела рассказать мне свой сон, пересказать разговор родителей и придумать три причины, почему физкультуру сегодня должны отменить.Я достала блокнот. На одной из последних страниц у меня были обычные записи. Не каждый же день случаются преступления, поэтому иногда приходится писать, что Петров снова спрятал сменку Димки, а потом сам забыл куда.Под вчерашней заметкой я быстро вывела:Иногда хочется, чтобы Мила хоть минуту помолчала.Посмотрела на подругу и дописала:Но только минуту.Наконец подошла наша очередь.— Мне золотой! — объявила Мила.Продавец посмотрел на колпак, и в первый раз его улыбка немного изменилась.— Этот пока не продается.Мила открыла рот, собираясь спросить еще что-то, но я успела ее опередить:— Тогда зачем вы его поставили?Продавец поправил колпак двумя пальцами.— Для особого случая.Я поняла, что спрашивать что-то еще было бесполезно. Мила, недолго думая, выбрала два красных.Я пошарила в кармане. Нашла один рубль и скрепку.— А вам, юная леди?— Я пока изучаю ассортимент.Это звучало гораздо лучше, чем «У меня нет денег».На улице Мила тут же откусила пончик.— Ань… — Она зажмурилась. — Там внутри тоже клубника. И крем, и еще что-то хрустит. Попробуй!Она протянула мне второй, но тут из дверей выскочил Виталик и задел ее локтем. Пончик описал дугу в воздухе, и я даже успела подумать, что он похож на красное колесо. Потом он упал на тротуар прямо перед рыжим псом. Пес не стал изучать ассортимент, как это делала я, а схватил пончик и сразу умчался с ним за угол.— Эй! — крикнула Мила.Виталик пробормотал извинение и побежал дальше. Мы посмотрели на оставшуюся половинку в Милиной руке.— Я могу отломить, — сказала она не очень уверенно.— Не надо, доедай.Почему-то пончиков мне уже не хотелось.

***

В школе поначалу все было как обычно. Но странное чувство не покидало меня с самого посещения кондитерской. И не зря: вскоре я стала замечать кое-какие странности. Если на первой перемене Мила еще смеялась, то на второй только улыбалась, а это было на нее непохоже.На третьем уроке Петров сел на собственный бутерброд. Перед тем как встать отвечать, он положил его на стул и тут же об этом забыл. Когда снова сел, раздался такой звук, что даже учительница отвернулась к доске и подозрительно закашлялась.Мила посмотрела на расплющенный пакет.— Теперь у него сыр на брюках, — сказала она спокойно.— Я вижу! — ответила я, не сдержав смеха.— Наверное, трудно отстирывается, — сказала Мила и стала записывать что-то в тетрадь.Я перестала смеяться.— Мил, ты чего? Тебе не смешно?Она еще раз взглянула на Петрова и пожала плечами.В столовой я поделилась с ней новостью: в субботу папа обещал отвести нас в парк на веревочную площадку. Мы выпрашивали этот поход почти месяц.— Хорошо, — сказала Мила.И продолжила размешивать компот. Она даже не спросила, во сколько мы пойдем, хотя про этот парк тараторила мне две недели без умолку.После уроков мы дошли до ее подъезда почти молча. Я рассказала две истории, показала смешную фотографию Кости и один раз нарочно произнесла «кастрюля» голосом нашего физрука. Обычно это помогало, но в этот раз — нет. С Милой точно было что-то не так!Дома я достала блокнот и наткнулась на утреннюю запись: «Иногда хочется, чтобы Мила хоть минуту помолчала».Мне стало неприятно. Глупости, конечно. Люди не замолкают оттого, что кто-то написал это в клетчатой тетрадке. К тому же Мила не совсем молчала. Она отвечала на вопросы, просто будто забыла, как радоваться.Я зачеркнула запись, потом зачеркнула зачеркнутое, чтобы уж точно ничего нельзя было прочитать, и открыла чистую страницу.

МЫСЛЬ 1. Мила стала странной после красного пончика.Подумала и добавила:Но «после» не обязательно значит «из-за».Эту фразу я услышала в передаче про расследования. Очень полезная фраза, когда ничего не понимаешь.

***

На следующее утро я вышла из дома пораньше. Маме сказала, что хочу повторить математику перед уроком. Это было не совсем неправдой. Повторить математику я действительно хотела, просто чуть меньше, чем заглянуть в подозрительную кондитерскую.У «Сахарного облака» уже стояла очередь, и взрослых опять не было.Мимо прошла женщина с коляской, потом мужчина с пакетом, потом наша соседка тетя Лена. Обычно она замечала все: кто не поздоровался, кто ходит без шапки, кто сломал куст. На очередь она даже не посмотрела.Я достала блокнот и записала:МЫСЛЬ 2. Взрослым почему-то неинтересно.

Потом быстро убрала его и вошла. За столиком у окна сидел Димка. На салфетке перед ним лежала половинка синего пончика. Я подошла к нему узнать про брелок. Вчера он чуть не плакал в раздевалке: потерял брелок, который ему привез дедушка. Дедушка жил далеко, и виделись они редко.— Нашел? — спросила я.Димка поднял голову.— Что?— Что-что, брелок!— Нет.— Ты под скамейкой смотрел?— Смотрел. Нету.Он откусил пончик. Я немного прищурилась.— И ты больше не расстраиваешься?Димка задумался.— Странно, да? Брелок все равно жалко, а грустить не получается.За соседним столиком Катя и Даша делили зеленый пончик.— Ты взяла больше, — сказала Катя.Я приготовилась к привычному спору.— Можем поменяться, — предложила Даша.— Не надо.И все. Ни «ты всегда», ни «я маме скажу», ни перетягивания салфетки.Я достала блокнот, но не успела ничего написать.— Снова изучаете ассортимент?Продавец стоял рядом. Я даже не услышала, как он подошел, и только кивнула.— Сегодня могу предложить вам угощение за счет заведения.Он взял с подноса красный пончик и положил в бумажный пакет.— Клубничный. Самый популярный.— А золотой кто-нибудь уже пробовал?Продавец взглянул на колпак.— Нет.— А почему у него нет названия?— Не всему сразу находится название.Он протянул мне пакет. Я взяла, но есть, конечно, не собиралась.— А вы сами печете? — спросила я.— Разумеется.Я хотела задать еще много вопросов, но из-за белой двери донесся звон, как будто маленькая ложка упала в очень большую кастрюлю. Продавец повернул голову.— Кухня закрыта для посетителей, — сказал он, хотя я еще ничего не спросила.В этот момент у кассы кто-то уронил вазочку с леденцами. Дети загалдели. По полу покатились цветные шарики. Продавец шагнул к ним.Тут белая дверь приоткрылась. Совсем чуть-чуть.Мне хватило бы благоразумия остаться на месте, если бы я была кем-нибудь другим. Но я, даже не раздумывая, быстро пересекла половину кондитерской и заглянула в щель.Вдоль стен блестели трубы, а над большим серебристым баком поднимался пар. У плиты стояла табуретка, а на табуретке — медвежонок.Маленький, рыжеватый, в белом поварском колпаке. Свет проходил сквозь его ухо. Он держал ложку обеими лапами и помешивал что-то в кастрюле. Потом повернулся ко мне.Я увидела два блестящих глаза и круглый нос. Медвежонок замер. Я тоже.Он приоткрыл рот. Наверное, хотел мне что-то сказать или закричать, но тут мне на плечо легла рука.— Сюда нельзя.Продавец стоял за спиной. Дверь быстро закрылась.— Я… — начала я.Ничего подходящего не придумалось.— Выход в той стороне, — сказал продавец.Улыбка у него осталась прежняя, только теперь мне совсем не хотелось смотреть на нее. Я пошла к выходу.

***

Милу я встретила у входа в кондитерскую. Она уже стояла там среди других детей. Мы пошли в школу, и я воспользовалась тем, что Мила пока молчала.— Там медведь, — сказала я.— Где?— На кухне!— Прямо медведь-медведь? Большой и настоящий?— Нет, маленький. Мармеладный.Мила посмотрела на пакет у меня в руках.— Ты уже попробовала?— Нет! Я его видела. То есть медведя. Он кашу варил или начинку.— Может, тебе показалось и это была просто игрушка на столе?Я немного сникла, может, в самом деле игрушка? Пар, тесная щель… Я не успела толком рассмотреть.— Ань, пойдем, опоздаем, — сказала Мила.Мы прошли мимо огромной лужи, на ее поверхности лежало перевернутое небо. Мила даже не попыталась перепрыгнуть.— Будешь? — спросила она, кивнув на пакет.Я прижала его к себе.— Нет. И тебе не дам.Мила вздохнула, но спорить не стала. Вот это мне понравилось меньше всего. Обычно за сладкое она была готова биться до последнего.

***

Весь день я снова наблюдала. Оказалось, тише становились не все.Виталик, например, после желтого пончика полез на школьный забор за мячом. Раньше он даже на верхнюю ступеньку шведской стенки не забирался.— Слезай! — крикнула я. — Упадешь!— Знаю, — ответил он.И полез выше, как будто высота больше ничего для него не значила.Мяч в итоге достал охранник. Виталика он тоже достал и долго ругал.Виталик слушал спокойно, но, когда охранник пригрозил позвонить его папе, разозлился. Значит, злиться он мог. В отличие от Кати, которая не разозлилась, даже когда Даша пролила воду на ее рисунок. При этом, узнав, что рисунок можно высушить, она обрадовалась.Я записывала все подряд, боясь упустить хоть какую-то деталь. К последнему уроку у меня устала рука. Пока я вообще ничего не понимала: как будто все так, но при этом все не так.

***

В субботу утром Мила зашла к нам перед прогулкой. Костя как раз отправлялся на свое совещание с разделочной доской.Мила не засмеялась.В парк мы так и не пошли: папу вызвали на работу, Мила расстроилась и пошла домой, а перед уходом она призналась, что вчера после школы купила еще один красный пончик.— Зачем? — спросила я, наверное, слишком громко.— Вкусный же.Я хотела объяснить все, но Мила уже натягивала куртку. Дверь за ней закрылась, и вот тогда я пошла к маме. Рассказала про детей, про пончики, про то, что Мила больше не смеется.Мама помешала суп и сказала про электровеники.Так на первой странице моего блокнота появилась строчка:Верят мне: никто.После обеда я заперлась в комнате. То есть придвинула к двери стул. Замка у меня нет, а табличку «НЕ ВХОДИТЬ» Костя считает приглашением.Красный пончик все еще лежал в пакете на столе. Я осторожно разломила его. Внутри оказался светлый крем с красными ягодными полосками.Ни проводов, ни порошка подозрительного цвета, ни крошечных надписей «Средство против радости». А запах был такой, что я даже сглотнула.Потом завернула обе половинки и убрала подальше.В блокноте я нарисовала четыре цветных пончика и раскрасила их карандашами. Рядом нарисовала золотой. Для него подходящего карандаша не нашлось. Пришлось взять желтый и подписать:ЭТО ЗОЛОТОЙ, А НЕ ЛИМОННЫЙ.Под ним я оставила вопросительный знак.Я долго смотрела на рисунки. Взрослые всегда говорят: «Не грусти», «Не злись», «Не бойся». Если пончики и правда забирали все это, получалось, кондитерская делала что-то хорошее?Я вспомнила Виталика на заборе. Нет. Не всегда.А зачем забирать радость, я вообще не понимала.За стеной Костя что-то уронил.— Костя! — крикнула мама.Папа, только что вернувшийся с работы, тяжело вздохнул.Я перевернула страницу и вместо очередного наблюдения написала:Хочу, чтобы Мила снова засмеялась.Посидела немного и дописала:По-настоящему. Как раньше.Телефон зазвонил, когда я еще не успела закрыть блокнот. Звонила Мила.Я уставилась на экран.— Алло?В трубке что-то хрюкнуло.— Ань…И опять.— Мил, ты плачешь?— Нет… Подожди…Она смеялась. Так сильно, что не могла договорить.У меня даже пальцы похолодели.— Что случилось?— У нас… мама… — Мила попыталась вдохнуть. — Кот залез в пакет. А ручка ему… на ухо… И он теперь ходит с хлебом!Я слушала ее смех и смотрела на блокнот.— Ань? Ты здесь?— Здесь.— Ты чего молчишь?— Давно тебе стало весело?— Не знаю. Сейчас. А что?— А до этого?Она помолчала.— До этого все было как-то никак. Слушай, ты не обижайся за утро, ладно? Я сама не понимала, что со мной.Я выдохнула. Оказывается, все это время я сидела, почти не дыша.— Ты сегодня пончики ела?— Нет. Мама сказала, что хватит тратить деньги.Мы поговорили еще немного. Мила рассказала про кота второй раз, потом вспомнила кое-что про Петрова и наконец спросила, перенесут ли наш поход в парк. Когда разговор закончился, в комнате стало очень тихо.Я подвинула блокнот ближе.В четверг я написала, что хочу тишины, — и Мила перестала смеяться. Сегодня попросила, чтобы она снова засмеялась, — и Мила позвонила. Но в четверг она съела красный пончик, а сегодня не ела.К тому же кот с пакетом на ухе — это действительно смешно.Я взяла карандаш.МЫСЛЬ 3. Возможно, это совпадение и пончики нормальные.

Подчеркнула слово «возможно» и убрала блокнот.А вечером легла спать, стараясь больше не думать ни о пончиках, ни о совпадениях.