Кавказский предатель. Докажу тебе свою любовь

Глава

Глава 1.

Зурна и дхол1[1] резали уши и били по нервам. Я стояла у холодной мраморной колонны в банкетном зале в центре Москвы, где армянская свадьба Сурена — друга Артака — гремела, как безумный сон. Гости в ярких платьях кружились, бокалы звенели, а я не могла отвести глаз от Лалы, невесты в центре зала. Она танцевала — скромная, в белом платье, что струилось мягкими складками к полу. Серебряный поднос дрожал в ее руках, пока гости клали купюры, желая семейного достатка.

«Арси пар»2[2], — шептали вокруг, глядя с восхищением на танец невесты. Я знала: это был ее момент. Щеки Лалы розовели, и я невольно прижимала ладонь к груди. Сердце билось так громко, что, казалось, заглушало музыку.

Скорей бы и я оказалась на ее месте. Скорей бы Артак смотрел на меня так же, как тогда Сурен смотрел на Лалу.

Артак был в другом конце зала. Высокий, широкоплечий, в черном костюме, что сидел на нем как влитой. С бокалом вина в руке он болтал с кем-то, но я ловила его взгляд. Подмигнул — и я улыбнулась, как дура. «Ты самая красивая», — читала я в его темных глазах, и жар заливал щеки.

Но тут вибрировал телефон в его руке. Артак отвернулся, ответил коротко, резко — в привычной ему манере. «Дела, малышка», — сказал бы он, если бы стоял рядом. Я сглотнула комок в горле, но заставила себя улыбнуться. Он мой. Правда же?

Мы были вместе уже два года. Его грубые руки знали каждый мой изгиб, а мой голос успокаивал его всякий раз, когда срывались сделки. Вчера он прижал меня к стене нашей московской квартиры и шептал нежные слова, а я тонула в его запахе — парфюм и кофе. Знала: он хотел всё сделать правильно. Сначала бизнес, потом кольцо. «Анют, потерпи», — говорил он, когда я заводила речь о свадьбе. И я верила.

Но царапало душу то, что он молчал о своей семье. «Родственники в Армении, тебе не о чем беспокоиться», — отмахивался он, и я кивала. Он ни разу не назвал их имен, не показал ни одного фото. Я даже не знала, есть ли у него братья или сестры. Главное — наша любовь. Или я просто хотела так думать?

Гнала навязчивые мысли, брала бокал вина у проходящего официанта, делала глоток. Сладкое, терпкое — как мои мечты. Еще чуть-чуть, и я буду, обязательно буду в центре зала с подносом над головой. Артак станет моим женихом. Я смаковала вино, улыбка всё еще была на губах, и увидела — он шел ко мне через толпу. Сердце замирало.

— Анют, ты светишься, — его голос был низкий, теплый, но в глазах что-то ускользало. Он касался моей руки, и я дрожала. Как всегда.

— Это атмосфера так действует, — шутила я, хотя хотела сказать: «Это всё ты. Потому что я люблю тебя безгранично».

— Голубое тебе к лицу, — делал он ненавязчивый комплимент и улыбался.

— Спасибо. — Мои щеки розовели, будто мы познакомились только вчера. — Люблю, когда ты делаешь комплименты… — Я замолчала на полуслове: телефон в его кармане снова жужжал. Он хмурился и отходил на шаг.

— Секунду. Дела, — бросил мне.

— Опять? — вырвалось у меня. Я кусала губу — вышло слишком резко.

— Малышка, не начинай, — он смотрел почти холодно. — Это важный звонок по бизнесу.

Я кивала, но в груди всё сжималось. Он отворачивался, отвечал. Я слышала обрывки: «Да, всё под контролем… Нет, не сейчас». Кому он говорил? Почему никогда не объяснял? Отпивала вина, чтобы прогнать мысли. Сейчас вернется, улыбнется — и всё будет как раньше. Правда же?

Он закончил звонок, но не подошел. Махнул кому-то в толпе и ушел к мужчинам в костюмах, что курили у бара. Я осталась одна с бокалом в руке. Лала танцевала, гости смеялись, а я чувствовала себя лишней.

Вспоминала, как месяц назад спросила его про Армению. «Когда поедем к твоим?» — пошутила я. Он нахмурился: «Не время, Анют. И не лезь туда». Его тон резанул, но я проглотила обиду. Он же любил меня. Или я себя обманывала?

Делала еще глоток. Зал гудел, за окнами мигала московская ночь, но я видела только его — Артака , моего будущего мужа. Еще чуть-чуть, шептала я про себя. Еще чуть-чуть — и он наденет колечко мне на палец. От этой мысли адреналин несся по венам вскачь. Я так сильно любила его.

Но вдруг теплое дыхание коснулось затылка. Женщина. Тяжелый аромат парфюма выдавал ее. Я хотела обернуться, но она грубо схватила меня за руку:

— Не оборачивайся, — прошипел голос с кавказским акцентом. — Если хочешь узнать всю жестокую правду про своего жениха.

Я цепенела. Бокал дрожал в руке, несколько капель вина упали на пальцы. Хотела крикнуть «пошла вон», но горло сдавило.

— Вы кто? — с трудом выдавила я.

— Неважно. Хочешь снять розовые очки или мне уйти?

— Говори, — прохрипела, хотя сердце кричало: не слушай!

Она наклонилась ближе, и ее дыхание обжигало кожу.

— Знай, у Артака есть жена. В Армении. И дочь — пять лет. Точная копия отца. Он врет тебе.

Мир рушился прямо на глазах. Я летела с обрыва головой вниз. Как такое могло быть? Вчера он целовал мои пальцы и шептал нежные признания. Всё было ложью? Ноги подкосились. Вспоминала, как он уклонялся от вопросов о семье, как резко обрывал: «Не лезь, Анют». Это были знаки? Я была слепа?

— Врешь! — крикнула я, но крик тонул в громкой музыке.

— Дура, — процедила она мне в ухо. — Все вы, русские девки, одинаковые — верите их сказкам. Вот наши мужики и пользуют вас. Пойми наконец: он играет тобой здесь, а дома его ждет Марьям. Законная жена. Венчанная.

Марьям. Имя впилось в мозг. Я видела Артака в толпе — он был весел, смеялся, с бокалом в руке, будто ничего не случилось. А может, она врала? Но зачем? Хотела обернуться, посмотреть ей в глаза, но ее пальцы вновь впились с силой в мое плечо.

— Не смей! — прорычала она. — Говорю как есть. Проверь, если не веришь. Фото семьи наверняка есть в его телефоне. Только вот потом плакать будешь, когда увидишь, какая красавица его дома ждет.

— Зачем ты мне это говоришь? — голос сорвался до шепота. Сделала глоток вина, чтобы протолкнуть комок в горле.

— Жаль мне тебя, — в ее тоне слышались ядовитые нотки. — Он ведь всегда возвращается к Марьям. А ты — игрушка. И останешься ею, пока не надоешь.

— Пока не надоешь, — медленно повторила я вслух. Злость говорила за меня.

— Верно, девочка, — она смеялась низко, грубо. — Неужели готова жить его шлюхой, пока дочь Артака растет без отца?

— Замолчи! — я рвалась обернуться, но она держала крепко.

— Не веришь — ну и живи с этим, дура. Тьфу на тебя!

Она отпустила руку. Шаги тонули в гуле свадьбы. Я больше не хотела оборачиваться.

Стояла, будто прибитая к полу. Жена. Дочь. Марьям. Игрушка. Каждое слово — как удар под дых. Кавказская музыка гремела, гости танцевали, а я задыхалась. Артак в толпе смеялся — и это резало по живому. Он клялся, что я единственная. Обещал, что мы поженимся. Всё это было ложью? Я что, любила женатого?

Сжала бокал так, что пальцы побелели. Хватит… хватит… Надо проверить самой. Если это правда — не знала, как я буду жить дальше. Это разорвет мне сердце. Марьям… Если она существовала, я найду ее лицо — в соцсетях, в его телефоне, через общих знакомых. Перерою всё — всех, кому эти два года я доверяла.

Не глядя, поставила бокал на ближайший выступ в стене. Сделала шаг, еще один. Банкетный зал казался бесконечным и удушливым. Двери были впереди, за ними — московская ночь. Мне нужен был воздух. Сегодня ночью я возьму его телефон, пока он спит. И узнаю всё.

Глава

Глава 2.

Московская ночь леденила щеки. Я поеживалась, стояла у выхода из банкетного зала. Музыка доносилась даже сюда — глухо, придавленно , будто из-под воды, и всё равно заглушала мысли. В ушах звенел чужой смех: далекий, насмешливый, словно издевался надо мной. Не выдержала, отошла подальше. Глядела на Садовое кольцо: фары машин резали темноту, как ножи.

Чувствовала себя абсолютно одинокой.

Хотелось набрать маму и вывалить всё сразу — про Артака , про ту женщину, про Марьям . Но тут же одергивала себя. Нельзя. Она сказала бы: «Бросай его, Анют, я же предупреждала». А я пока не была готова. Пока — нет. Сначала я должна была узнать правду сама.

Пальцы дрожали, ветер трепал волосы. Роилась в сумочке в поисках телефона. Наконец нашла.

Марьям… Марьям, — повторяла про себя.

Открывала соцсети, вбивала его ник. Я и так знала, что он почти ничего не выкладывал: не любил фотографироваться, аккаунт только для связи. Всё равно листала. Пусто. Ни одной фотографии, ни сторис .

«Дела, малышка», — звучал его голос в голове. Я сжимала губы. А может, совсем не дела? Может, ты наглый лжец?

Сердце сжималось в кулак. Кто он на самом деле? Тот, кого я любила два года, — действительно вел двойную жизнь? Господи, сколько раз я слушала такие истории от подруг, утешала рыдающих. Выходило, теперь моя очередь. Только вот меня утешать некому.

Слезы жгли глаза.

— Анют!

Его голос рвал ночь. Я вздрагивала, оборачивалась. Артак шел ко мне — высокий, красивый, пиджак расстегнут, дыхание парило в морозном воздухе. Глаза темные, тревожные, но такие родные. Прятала телефон в сумку. Горло перехватывало. Хотела крикнуть всё прямо сейчас — и не могла. Не так. Сначала доказательства. А вдруг это наговор? Вдруг ложь?

— Ань, что случилось? Почему вышла без верхней одежды? — он хмурился, в глазах было настоящее беспокойство. Или мне казалось? — Замерзнешь же.

Он брал мою руку. Я дрожала — как в наш самый первый вечер.

— Да ты вся ледяная! — воскликнул он, сорвал с себя пиджак, накинул мне на плечи, обнял. Крепко, надежно. Я невольно прижималась и давала волю слезам. Они текли по щекам, а я вдыхала его запах — такой родной, такой до боли знакомый.

— Артак , я хочу домой, — хрипела я, пряча лицо на его груди.

— Домой? Одна собралась? — он хмурился, заглядывал в глаза и видел слезы. — Почему ты плачешь? Анют, кто тебя обидел?

В его голосе вспыхивала сталь. Узнавала этот тон — кавказский темперамент. Хотелось улыбнуться, но не получалось.

— Никто, — лгала я, вытирала лицо. — Просто устала. Тяжелая неделя на работе.

— Сколько раз говорил: бросай ты эту чертову компанию, — он прижимал меня крепче, будто я единственная на свете. Будто никакой Марьям и ребенка нет. Боже, как я выдержу?

— Девочка моя, ты совсем расклеилась.

Я смотрела в его лицо, искала хоть тень вины. Но видела только его — моего любимого Артака .

Телефон в его кармане в который раз вибрировал. Он хмурился, отводил взгляд.

— Извини, быстро отвечу. Важное, — отходил на пару шагов, говорил тихо:

— Позже.

Кому «позже»? Ей?

Через секунду возвращался, улыбался — той самой пленительной улыбкой.

— Уверена, что домой? Может, вернемся, потанцуем?

Отрицательно качала головой.

— Устала. Хочу спать.

— Ладно, им кянкс3[3] поехали домой, — он касался моей щеки ладонью, и я ненавидела себя за то, что всё еще дрожала от его прикосновения. — Ты сегодня сама не своя.

— Останься с друзьями, — шептала я, отступая. — Я вызову такси.

— Анют, — он хватал меня за запястье, мгновенно вспыхивал. — Скажи, что не так.

— Отпусти, — выдавливала я, вырываясь.

Его взгляд темнел. Телефон звонил снова. Он рявкнул в трубку:

— Позже сказал!

Убрал его в карман и смотрел на меня в упор.

— Я сказал: едем вместе.

Я не спорила. Знала же, за кого выходила. Кавказский мужчина — последнее слово всегда за ним. К его вспыльчивости я привыкла. Но делить его с другой? Быть запасным вариантом? Никогда.

Возвращались молча. Москва за окнами — огни, пробки, чужие жизни. Артак смотрел на дорогу, челюсть сжата. Я притворялась, что дремлю, но мысли бились в висках: два года вместе — и я ничего не заметила?

Дома пахло его парфюмом. Я падала на диван, бормотала:

— Спать хочу…

Он хмурился и кивал.

— Иди в спальню, Ань, — голос Артака становился неожиданно мягким, почти ласковым. Он снимал пиджак, бросал его на кресло. — Ложись, я скоро.

Я кивала, зевая так громко, что самой было противно. Лишь бы поверил. Лишь бы не заподозрил.

Брела в спальню, ноги ватные. Садилась на край кровати и понимала: сердце стучало уже не в груди, а прямо в горле, и готово было выскочить. Раздевалась на автомате, не чувствуя рук. Ложилась, натягивала одеяло до подбородка, как ребенок, который прячется от монстра. Закрывала глаза и ждала.

Он зашел. Слышала его по тяжелым шагам. Садился рядом, край кровати под его весом проминался. Пальцы касались моего плеча, с которого сползло одеяло, осторожно укрывал, будто я хрупкая. Я дышала ровно, медленно, как во сне. Слышала его вздох — глубокий, усталый. Потом щелкал выключатель, свет гас. А через несколько мгновений хлопала дверь ванной.

Считала секунды. Вода шумела, потом стихала. Он возвращался. Кровать снова проседала под его весом. Дыхание сначала неровное, потом глубже, ровнее. Заснул. Наконец-то.

Открывала глаза в темноту. Сердце билось так, что, казалось, он услышит.

Телефон он клал на свою тумбочку, как всегда.

Вставала. Босые ступни касались прохладного паркета, машинально поджимала пальцы. Тихо подходила к его стороне. Не дышала. Трясущимися руками брала телефон. Пароль — мой день рождения. Тот же. Не сменил. Доверяет? Или просто ленится? Или это часть игры — дать мне иллюзию, что я важна? Голова вот-вот лопнет от мыслей.

Вводила цифры. Разблокировано.

Галерея. Первая же папка. Открывала, и сразу — удар под дых.

Женщина. Красивая. Темные глаза, длинные волосы, улыбка спокойная, уверенная. Рядом девочка лет пяти, прижалась к ней щекой. Темненькая, но я не видела сходства с Артаком .

Я задыхалась. Воздуха не было. Комната плыла.

Листала дальше. Еще фото. Та же женщина на фоне какого-то парка. Та же девочка с косичками держала ее за руку.

Всё правда. Незнакомка не солгала.

Вдруг вспомнилось, как однажды утром он варил кофе, целовал меня в висок и говорил: «У наших детей будут твои глаза, джан ». Я тогда растаяла. А его дочь в это время жила без него в другой стране. Он предал нас всех: меня, жену и дочь.

Меня рвало наизнанку. Тихо, беззвучно. Слезы текли по щекам. Я сжимала телефон в руках и хотела разбить его об стену. Хотела разбить нас. Хотела исчезнуть.

Он шевельнулся во сне. Я замирала, как зверь. Не дышала. Он вздыхал, переворачивался на другой бок, спиной ко мне. Широкая, родная, ненавистная.

Я сидела на полу, прижав телефон к груди, и рыдала без звука. Губы дрожали, зубы стучали. Всё тело трясло.

Люблю. Ненавижу. Умираю.

И в этой темноте понимала: сейчас я либо уйду навсегда, либо останусь навсегда сломанной. Третьего не дано.

Глава

Глава 3.

Двумя часами ранее

Толпа в банкетном зале гудела, как растревоженный улей. Музыка била по ушам так, что в голове стоял сплошной гул. Свадьба была в самом разгаре. И вдруг — в этой густой, шумной массе — черная фигура рванула к выходу. Низенькая, полная женщина в длинном темном пальто и черном платке, завязанном тугим узлом на затылке, проталкивалась вперед с неожиданной яростью, будто ее гнали огнем.

— Расступитесь… расступитесь, люди добрые! — выкрикивала она, расталкивая всех локтями. И у одной гостьи от такого напора вино выплеснулось из бокала.

— Ой, тетя, поаккуратнее! — взвизгнула молоденькая девушка в блестящем платье, еле удержавшись на высоченных каблуках.

— Это еще кто такая? — вытянул шею один из родственников жениха, хмурясь. — Цыганка, что ли? На нашей свадьбе? А кто ее пригласил?

— Да ладно тебе, — усмехнулся другой, провожая взглядом черную фигуру. — Наверное, со стороны невесты пригласили. Погадать.

— Точно! Раскинет карты — скажет, когда развод и сколько алиментов, — хором засмеялись мужчины.

— Тише вы! — шикнула мать жениха, нервно оглядываясь по сторонам. — Если услышат родственники Лалы — дело до драки может дойти.

— Зато будет что вспомнить на старости лет, — компания снова захохотала.

А цыганка уже вырвалась из банкетного зала. Остановилась, тяжело дыша, прижалась спиной к холодной стене. Убедилась, что за ней никто не следует, поправила платок и вытерла выступивший пот со лба тыльной стороной ладони — тяжелые перстни блеснули в тусклом свете лампы. Потом, быстро, насколько позволяла ее полнота, обошла здание и вышла на темную стоянку.

Там, у черного седана, стояла Марьям.

Шуба нараспашку, несмотря на декабрьский мороз, который щипал щеки. Она мяла в руках дорогую сумочку, вышагивала взад-вперед, оставляя следы каблуков на тонком снегу. Увидев в темноте знакомую переваливающуюся походку, она шагнула навстречу.

— Ну наконец-то! — выдохнула Марьям, голос вибрировал от злости и нетерпения. — Я уже вся закоченела! Что так долго?

— «Наконец-то… наконец-то», — передразнила женщина, подходя ближе и отряхивая с пальто невидимую пыль. — Что это за свадьба такая проклятая? Голова трещит! Богом клянусь, вся Москва там набилась. Чуть не раздавили меня. Еле вырвалась.

Она театрально вздохнула, положила пухлую ладонь с тяжелыми перстнями на грудь.

— Руза, успокойся, и прекрати ныть, — оборвала ее Марьям, зло поджав губы. — Знаю я, к чему ты клонишь, всё тебе денег мало. Сделала, о чем договаривались?

Руза оскалилась — в полумраке сверкнув золотым зубом.

— На свете нет того, с чем бы Руза не справилась, — важно произнесла она. — Конечно, сделала. Столько воды в уши этой русской дурочке налила — теперь она неделю спать не будет, это уж точно. А для убедительности говорила с кавказским акцентом, с твоим, конечно, не сравнить.

Она хрипло засмеялась, довольная собой.

— И что, она поверила тебе? — Марьям нервно вцепилась пальцами в ручку сумочки.

— Сначала деньги, — цыганка вытянула ладонь, пошевелив толстыми пальцами. — Поверила, не поверила — уже неважно. Крючок она заглотила по самые жабры, а это главное. Теперь в каждом его слове будет подвох искать, в каждом звонке — измену. Сомнение, милая, дело такое: раз пошло — всю любовь выжжет, дотла.

Марьям закусила губы. Глаза метались в темноте.

— А вдруг зря? Вдруг он все-таки женится на этой… белобрысой? — ее голос сорвался, в нем сквозила растерянность и страх.

— Ой, красавица, — Руза закатила глаза. — Ты мне за жалость не платила. Ты платила, чтобы эта беленькая сама от него сбежала. И поверь старой Рузе: после того, что я ей напела про «жену Марьям и дочку пятилетнюю», она теперь…

— Ты что?! Мое имя ей сказала?! — Марьям грубо перебила, схватившись за голову. Голос взвился до визга. — Ты с ума сошла?!

— А что такого? — Руза пожала плечами. — Для достоверности же. Чтобы поверила сразу.

— А если она ему расскажет? Спросит: «Кто такая Марьям?» Об этом ты не подумала?! — Марьям задыхалась от паники.

— Ты что, единственная Марьям во всей Армении? — фыркнула цыганка и снова пошевелила пальцами. — Давай уже, отслюнявливай . И сверху пятерочку не забудь, как договаривались. За риск, а он, скажу я тебе, был немалый. И дорогу к твоему Артаку расчистила, красиво.

— Ага, прямо ковровой дорожкой, — съязвила Марьям. — Мне говорили: не связывайся с цыганками, они наглые до ужаса… — прошипела она и полезла в сумку.

— Это кто еще наглый?! — вскинулась Руза. — Наши женщины самые честные! Слово мы держим. Я тебе русскую девку с пути убрала, без сучка, без задоринки. А ты еще торгуешься, как на базаре.

Марьям молча достала пачку купюр, поколебавшись, добавила еще одну.

— На, все равно не отстанешь.

Руза ловко схватила деньги и быстро сунула за пазуху.

— Слушай, а хочешь, я тебе погадаю? Всё как есть скажу, — подмигнула она, надеясь на лишнее.

— Еще чего. Иди своей дорогой и рот на замке держи.

— А как иначе. Я могила, ты же знаешь.

— Знаю, — буркнула Марьям, открыла дверь машины и села за руль.

— Ну ладно, бывай. Если что — знаешь, где меня найти.

Руза повернулась и растворилась в темноте, переваливаясь, как утка.

Марьям осталась одна. Завела мотор, но не тронулась сразу. Посидела, прогревая машину, глядя в пустоту.

И впервые за долгое время улыбнулась.

Жестоко. Триумфально. Как победительница, которая только что воткнула нож в спину сопернице — тихо, точно и без жалости.

Глава

глава 4.

На следующий день я пришла на работу призраком — бледной тенью самой себя. Глаза жгло от слёз, под ними залегли синие круги. Всю ночь я проплакала в подушку беззвучно, зарывшись в неё лицом, чтобы не разбудить его. Чтобы он не услышал, как рушится мой мир. Чтобы не увидел, как я умираю внутри, пока он гад, спит себе спокойно!

Артак уехал рано утром на какую-то «запланированную встречу». Поцеловал меня в щёку — сухо, привычно, как ни в чём не бывало — и бросил на ходу: «Вечером заеду за тобой, малышка». Я едва кивнула, боясь открыть рот из-за дрожи в голосе.

В офисе я сидела за компьютером, но буквы на экране расплывались в серую кашу. Пальцы скользили мимо клавиш. Внутри всё крутилось: тошнота накатывала волнами, давление скакало, голова гудела и выглядела так, будто я на вчерашней свадьбе перебрала со спиртным. Во всяком случае, так мне казалось. Я держалась из последних сил, пока не наступил перерыв.

В кафе-зоне собрались мои девочки, они моё спасение в этом аду мыслей: Маша из маркетинга, Света из бухгалтерии и Лена с ресепшена. Они заметили сразу. Как не заметить — я выглядела так, будто меня ночью переехало грузовиком.

— Ань, что с тобой? — Маша первой подвинула мне стул, обеспокоенно хмурясь. — Свадьба, что ли вчера удалась?

Я села, обхватила чашку обеими руками, будто грелась о неё, хотя кофе обжигал пальцы. Губы задрожали сами.

— Девочки… я… не знаю даже, как сказать… — голос сорвался в хрип.

Света присела рядом, положила руку мне на плечо:

— Выкладывай. Мы же свои.

Мне именно это и нужно было — поддержка моих девчонок.

Я глубоко вдохнула — и прорвало. Всё полилось: сначала медленно, с паузами, потом быстрее.

— Вчера на свадьбе… ко мне подошла женщина и сказала… сказала, что у Артака есть жена в Армении, звать Марьям. И дочь. Пять лет. И что он меня просто использует. Что все они так: здесь, в Москве, развлекаются с нами… с русскими девчонками, а домой возвращаются к настоящим семьям.

Маша ахнула, прикрыла рот ладонью.

— Подожди… какая женщина? Откуда она вообще взялась?

— Не знаю! — Я подняла глаза, полные слёз, и они покатились по щекам. — Я даже лица её не видела, она вцепилась в меня, не позволив обернуться… сказала: «Если не веришь, проверь его телефон», а потом просто исчезла. У меня земля исчезла из-под ног в одну секунду.

— И ты… сразу поверила? — Нахмурилась Лена.

— Нет! Сначала нет! Думала — сумасшедшая какая-то, завистница. Но потом… потом всё сложилось. Как он всегда отмахивался от вопросов про семью, я не раз же рассказывала, вечное его: «Не лезь, Анют». Поездки в Армению — «по делам», и ни слова подробностей. Воды нальёт, а я дура уши развесила! И злится сразу, если спрашиваю. Девочки, я нашла фото в его телефоне и не одно с женой и ребёнком.

— А это точно была она?

Я кивнула — и слёзы хлынули рекой.

— Да она с ребёнком, слова той незнакомки сошлись. В скрытой папке хранит. А пароль от телефона — дата дня моего рождения. Каким надо быть циником.

Маша тихо выругалась:

— Сволочь…

— Да, — я уже не вытирала слёзы, они текли сами, жгли кожу. — В Армении любит жену, а здесь меня, и всё откладывает свадьбы нашу «Потерпи Анют, сейчас не время». Но теперь то хоть понятно почему. А я дура верила.

Лена обняла меня крепко, прижала к себе.

— Анька, милая… Что теперь будешь делать?

— Не знаю! — Я почти кричала, но тут же понизила голос, оглядываясь по сторонам. — Не могу с ним жить. Не могу смотреть в эти глаза, зная правду. Каждое его «малышка» теперь — как нож в сердце. Но и сказать в лицо… страшно. У него темперамент, вы знаете. Вспылит — и что? Закроет дома? Не выпустит? Телефон отберёт? Он сильный, а я одна.

Света сжала мою руку до боли.

— Ты не одна. Мы с тобой. Прямо сейчас поедем, соберём вещи, пока его нет. Переедешь ко мне. Или к Маше.

Маша встала решительно, глаза горели.

Я посмотрела на них — на моих трёх девчёнок, которые вдруг стали мне ещё ближе — и разрыдалась по-настоящему. Тихо, безутешно, уткнувшись в плечо Светы. За окном падал декабрьский снег, все планы которые я строила… новый год, рождество… Всё рухнуло.

Я еле дожила до конца дня. Голова раскалывалась, давление то взлетало, то падало, тошнило, я ничего не ела.

Телефон завибрировал, когда я вышла и пошла к лифту. Артак .

Я замерла у входа, глядя на экран. Сердце ухнуло в пропасть. Я нажала «ответить».

— Малышка, привет, — бодро, уверенно, сказал он. — Как день прошёл? Устала?

Я сглотнула ком в горле.

— Нормально прошёл… Да, немного устала.

— Тогда в самый раз сходить и поужинать в ресторане. Я жду тебя, красавица моя, — он явно улыбался, я слышала это. — Ну что ты молчишь?

— Да-а… Да, я просто в лифте, спускаюсь.

— Ну и отлично, поедем в твой любимый ресторан на Тверской. Закажем стейк, вино, тихо посидим. Хочу поднять тебе настроение — ты вчера под конец свадьбы какая-то грустная была.

Я закрыла глаза.

— Я уже выхожу.

— Жду, кянкс * (жизнь моя) — сказал он, и связь прервалась.

«Прощальный вечер с моим двуличным предателем», — сказала себе мысленно и шагнула из лифта, застучав шпильками по плитке, следуя к выходу. Он уже ждал. Стоял возле своего чёрного огромного внедорожника. Выглядел идеально: тёмное пальто, белая рубашка расстёгнута. «Ну а как же, он же кавказский мужчина, кровь у него горячая, так и бурлит», — с сарказмом подумала я.

Он достал из салона машины огромный букет алых роз, таких ярких на фоне снега.

— Анют! — широко улыбнулся, шагнул ко мне, обнял одной рукой, прижал крепко, по-хозяйски. — Скучал, красавица моя.

Букет пах сладко, свежо. Умеет он сделать приятно. Интересно, а жене он какие цветы дарит, или он нас не разделяет…

Артак отстранился, всмотрелся:

— Глаза грустные. Сильно устала? Ничего, сейчас расслабимся. Позвонил, и столик у окна уже заказал, с видом на огни.

— Оперативно. Спасибо за цветы, красивые, — выдавила я улыбку и уткнулась носом в лепестки, чтобы скрыть истинное настроение.

Он помог сесть в машину, мотор рыкнул — и мы поехали по вечерней Москве: огни, пробки, всё мелькало.

В ресторане идеально: приглушённый свет, тихая музыка, официанты незаметные. Он заказал мясо и моё любимое вино, взял меня за руку и поднял бокал:

— За нас, Анют. Скоро всё изменится. Обещаю.

Я хотела сказать ему: «Знаю», но промолчала. Чокнулась с ним наполненным бокалом вина.

Он говорил, а я слушала вполуха. Целовал мои пальцы.

Я смотрела на него, и в голове билась одна мысль: завтра утром, когда он уедет на работу, я соберу вещи и тоже уеду — только к родителям в Тверь — тихо, без скандала, без криков. Я не выдержу больше ни дня этой лжи — лучше исчезнуть навсегда, чем остаться пленницей в его золотой клетке.

Глава

Глава 5.

Я только что закончил совещание — опять эти подрядчики с мрамором подвели, крику было на весь этаж, но в итоге всё утрясли.

Мой офис находился на двадцать третьем этаже, вид на Москва-Сити — я долго к этому шел и наконец вышел на новый уровень, пошли серьезные заказы, со мной стали считаться крупные компании. « АрмСтройГрупп », который я построил с нуля, стал приносить ощутимый доход.

После совещания все вышли, и я откинулся в кресле, ослабил галстук, налил себе холодной минералки. Телефон лежал рядом. Я нахмурился, увидев три пропущенных от Марьям, а ниже — голосовое сообщение от Ани, и мое лицо просветлело. Улыбнулся, глядя на ее фото на заставке. Такая светлая, моя девочка. Хотел уже включить, чтобы прослушать, но постучали, и в селектор виноватым голосом сказала моя секретарь:

— К вам Сурен Ваганович. Прошу прощения, что…

— Всё нормально, Лариса, с ним даже я не справляюсь, куда уж тебе, — усмехнулся я, отвечая в селектор.

Сурен был моим московским другом и с недавних пор еще и помощником. Он первый протянул мне руку помощи, когда я приехал в столицу.

Он плюхнулся в кресло напротив, и мы пожали друг другу руки.

— Сразу к делу: по Одинцово документы готовы, на следующей неделе можно подписывать.

— Хорошо, готовьте, я завтра гляну. Главное, чтобы экология прошла без вопросов.

— Не переживай, я уже договорился, — придав лицу важность, сказал Сурен.

— Смотри какой шустрый, — усмехнулся я и откинулся в кресле. — Что же ты вот так бросил молодую жену и сразу за работу?

Он ответил своей фирменной улыбкой.

— Ей сейчас не до меня: у нас полный дом родственников приехало. Вот проводим их через недельку — и уедем в свадебное путешествие.

— М… ясно, — кивнул я.

— Слушай, брат, а ты когда собираешься своей Ане колечко на пальчик надеть?

Я отвел взгляд в окно, почувствовал, как внутри разливалось приятное тепло.

— Да вот… собираюсь. Даже свадебное путешествие продумал: сначала Бали, потом Мальдивы. Отели уже прикинул. А вот как предложение сделать — ума не приложу, — стукнул по столу кулаком. — Я, который триста человек в подчинении держит, а стыдно признаваться самому себе, что нервничаю из-за коробочки с кольцом, которую ношу в кармане вот уже две недели, если не больше.

Сурен забарабанил пальцами по столу, улыбнулся.

— Так-так… дела, Артак Григорьевич… — протянул он.

— Что не так? — вопросительно всплеснул я руками и нахмурился.

— А сам не понимаешь? Серьезно? Арт, тебе вот уже тридцать два. Такой бизнес построил, а предложение как сделать — не знаешь… Вы уж два года вместе живете! Чего там думать? Да просто за ужином достань и надень ты это кольцо на ее палец — и дело с концом, чем таскать его с собой неделями. Она рада будет, поверь мне, я в женщинах толк знаю, — стал набивать себе цену друг.

Я покачал головой, отрицательно.

— Нет… с моей Аней так не пойдет. Она… другая. Тонкая, романтичная. Хочу так, чтобы на всю жизнь запомнила. Ради нее я готов, она моя будущая жена, — вспоминая нежный изгиб ее белоснежной шеи и мягкую улыбку, задумчиво вздохнул я.

— Ага, и мать твоих будущих детей… Как поэтично, — съерничал Сур. — И давно ты таким романтиком стал, Артак Григорьевич? — Сурен вопросительно приподнял широкую бровь и забарабанил пальцами по столу.

Я усмехнулся:

— Завтра в зале я тебя чистым броском на татами уроню. Вот это будет точно романтично.

— Ну, это мы еще посмотрим, — Сурен махнул рукой, жестом давая понять, что не стоит сомневаться: будет по-моему.

— Нет, нужно красиво… Аня и так последние дни грустная ходит. Обижается… молчит. Бизнес отнимает у меня много времени, чувствую, в этом вся причина. Она давно ждет моего предложения. Хочу ее порадовать.

Сурен стал серьезнее.

— Ну на колено встань, что ли…

Я не удержался и в голос засмеялся.

— Да иди ты!

— Что? — пожал он в недоумении плечами. — Я ведь был серьезен, брат, а ты посмеялся надо мной. Как так можно вообще… — Ладно… — на пару секунд сделал театральную паузу и продолжил: — Давай скажи своей секретарше, пусть мне сделает массаж.

— Заканчивай ерничать, а то массаж я тебе сделаю — боюсь, тебе не понравится.

— У меня, можно сказать, психологическая травма! Мне ее друг нанес.

— Еще и твой начальник по совместительству. Думал, женишься, остепенишься, но, похоже, ошибался. Напоминаю, ты только что женился, — сказал я, глядя на него с укором.

— Артак Григорьевич, я памятью не страдаю, — отмахнулся Сурен.

— Черт с тобой, дружище, это твоя жизнь, и ты в ней хозяин.

Возникла небольшая пауза. Я вздохнул, мои мысли вновь вернулись к Ане и предложению.

— А может, на крыше? С музыкой, с цветами, фейерверк заказать? Что думаешь?

— Думаю, отличная идея, она почувствует себя как минимум в сказке.

— А надо «как максимум», Сур, — сложил я на столе руки в замок и с теплом посмотрел на друга.

— Хм, — он хмыкнул. — Дорогой друг, а в сказках живут принцессы.

— Думаешь? — я серьезно задумался над этой мыслью.

— Угу, думаю, — и, глядя на меня, прищурил глаза, будто хотел заглянуть в душу. — А еще я думаю, что впервые вижу тебя таким замороченным… бизнес не в счет.

Я поджал губы, думая над ответом, и понял, что его нет.

— Придется признать: я жестко влип, брат! — сказал я, и мы коротко посмеялись.

Я нажал кнопку селектора:

— Лариса, будь добра, свари нам кофе.

Отдав указания секретарю, я отключился.

— Арт, а когда решишься родителям Аню показать? Или сразу на свадьбу их пригласишь, по факту?

Я оценил сарказм друга и усмехнулся, но внутри что-то неприятно шевельнулось. Встал, заложив руки в карманы, прошел к окну.

— Покажу… после свадьбы… по факту, — ответил я.

Сурен поднял брови, присвистнул тихо.

— Смело, однако. Надеюсь, у тебя родители стойкие.

— Да… я тоже надеюсь, — нахмурился я. — Они всё грезят видеть невесткой дочь лучшего друга отца, знаешь же эту историю. С детства нас сватали. Как ты понимаешь, я против. Уже и родители девушки поняли, а мои всё еще на что-то надеются.

Сурен кивнул, уже без улыбки.

— Они полюбят Аню, как только узнают ее ближе, поверь.

— Надеюсь, так и будет, — тяжело вздохнув, чувствуя, что повоевать еще придется как с родителями, так и с родственниками.

— Кофе, Артак Григорьевич! — в кабинет вошла Лариса с подносом.

— Джан, кянк! — Сурен тут же встал с кресла, кинул на меня игривый взгляд, приподняв брови, и в следующую секунду уже был увлечен моим весьма привлекательным секретарем. — Лариса джан, я так ждал, пока ты принесешь этот божественный напиток, твой кофе просто… цават танем4[4]!

Лариса, привыкшая к разного рода комплиментам, молча поставила перед нами кофе, мягко улыбнулась, развернулась и направилась к двери.

— Лариса джан , а рецептик не дашь?

— Лариса, он женатый вот уже как два дня, — сказал я ей вслед.

— Благодарю, Артак Григорьевич, эту новость весь офис уже знает.

— Вот же… Это ты? — повернулся он, выпучив на меня свои большие голубые глаза, на которые и ведутся женщины.

Я вытащил из карманов руки и приподнял ладони, как бы отвечая на его вопрос, что это не я.

— Лариса джан , надо узнать, кто эти грязные слухи пускает, давай вместе вычислим эту крысу.

Она вышла, и он последовал за ней. А через пару секунд открыл дверь, просунув кудрявую голову, сказал:

— Брат, я ушел, а ты сделай предложение сегодня же… а то будешь тянуть — сбежит твоя красавица!

— Иди уже… клоун, — сказал я, шутя, и подошел к столу, сделал глоточек кофе и шепнул: — От меня не сбежит…

Глава

Глава 6.

Я спустился на лифте из офиса в приподнятом настроении. День удался на славу: после ухода Сурена ко мне зашел партнер по новому проекту — владелец сети ресторанов, который хотел открыть свои заведения в моем будущем жилом комплексе. Переговоры прошли отлично: он согласился на мои условия по аренде, я — на его дизайн-концепцию. Подписали предварительный договор, пожали руки, и я уже видел, как этот комплекс станет жемчужиной Подмосковья, где он и раскинется.

Но главное было не это.

По дороге из офиса я позвонил знакомому, который управляет элитным пентхаусом на крыше небоскреба в Москва-Сити. Договорились на послезавтрашний вечер. Терраса будет только для нас с Аней. Я сделаю красивое предложение с видом на весь город, который сверху будет сверкать бриллиантовой россыпью. Зима не страшна — всё продумано до мелочей: мощные обогреватели, на всякий случай пледы из кашемира. Официанты в белых перчатках подадут шампанское и любимые блюда Ани — устрицы, салаты, десерт. В нужный момент я достану коробочку, надену кольцо на ее пальчик — и небо взорвется золотыми и серебряными вспышками фейерверка. Настоящее шоу, которое увидит весь город, но предназначено оно только для одной-единственной женщины — для моей Ани.

Никаких лепестков роз по полу и сентиментальной чуши, которую так любят девушки. Для Ани я хотел по-мужски красиво: мощно, дорого, незабываемо. «Чисто армянский вариант», — усмехнулся я про себя, барабаня пальцами по кожаному рулю.

По пути домой я еще раз прокручивал в голове сценарий. Заеду за ней после работы, скажу… Придумаю по ходу. А перед террасой завяжу ей глаза ее же шелковым платком — тем, что она часто носила. Поведу под руку в лифт, вверх, на крышу. Сниму повязку — и она ахнет. Моя девочка впечатлится до слез, я-то ее знал. Представив это, я улыбнулся.

Она повернется, широко раскрыв глаза, — и в этот момент я достану кольцо. Просто возьму ее руку, посмотрю в глаза и скажу: «Анюта, выходи за меня. Будь моей навсегда». Надену кольцо. Она будет счастлива, я был уверен. Потом шампанское, тост, поцелуй под фейерверком. И ночь в том пентхаусе, где только мы вдвоем.

Моя девочка этого была достойна. Она поддерживала меня все два года, что мы вместе. Видела, как я вставал в пять утра, как срывались сделки, как я злился и возвращался ночью «выжатым лимоном». Молчала, когда я уезжал «по делам», успокаивала, когда всё валилось, поддерживала, и я начинал заново. Терпела мои резкости и отмашки. Мое сердце всякий раз билось чаще, когда речь заходила об Ане. Она была моим счастьем.

Домой я влетел с улыбкой. Мы жили в моей квартире, купленной год назад, — с высокими потолками и огромными окнами. Но после свадьбы я привезу ее в большой дом, где будут расти наши дети. Это сюрприз для моей Анюты.

Я прошелся по квартире… Мне показалось, что что-то изменилось, но пока не мог понять, что именно. Обычно Аня уже была дома в это время — готовила что-то легкое или ждала меня на диване с книгой в руках. А сегодня тихо. Свет горит только в коридоре.

— Анют? — позвал я, снимая пальто. — Малышка, ты дома?

Тишина.

Странно. Уже почти девять. Сегодня пятница, сокращенный день, и она должна быть уже дома. Я достал телефон — пропущенных нет, но вспомнил: утром от нее было голосовое сообщение. После Сурена и переговоров это совершенно вылетело из моей головы.

Набрал ее. Длинные гудки. Потом сброс. Перезвонил — то же самое, а после и вовсе выключила телефон.

— Не понял, — нахмурился я, глядя в экран.

Что ее так заняло? С подругами? Не похоже на Аню — обычно она предупреждала.

Настроение начало постепенно портиться. Я прошел на кухню, налил воды, сел за барную стойку. Открыл сообщения, нажал « play » и включил громкую связь.

Сначала шорох, потом ее голос — дрожащий, сдавленный, будто она плачет и старается не разрыдаться.

« Артак … я… не знаю, как сказать. Мысли путаются… Ты… я верила тебе каждому слову, потому что… люблю тебя. Нет, любила. Ну зато теперь я понимаю твои поездки в Армению… вечные отговорки, «сейчас не время для свадьбы… сначала бизнес». Ты врал мне два года… два! Какая же я дура! — она всхлипнула. — Как же удобно ты устроился: здесь меня… а дома — жену! Гад, какой же ты гад, ненавижу тебя, подонок, ненавижу! У тебя же еще и дочка растет пяти лет… Боже… какой ты циник… как я вообще могла тебя полюбить. Не хочу тебя больше ни знать, ни видеть, ни слышать. Не вздумай меня искать. Я уже не в Москве, а далеко за ее пределами. Я сотру тебя из памяти… уже стерла… Что, Артак ? Кто это? Не знаю такого! Ненавижу! Подонок!»

Голосовое закончилось.

Тишина в квартире стала оглушительной.

Я сидел, глядя в экран. Переслушал еще раз. И еще. Словно надеялся, что ослышался.

Нет.

Пытался дозвониться — телефон выключен. Телефон выпал из рук на диван.

Внутри всё тряслось от бешенства.

— Аня… Аня… кто ж тебе в уши надул такую чушь, что даже не поговорила со мной, не прояснила, а просто вылила ушат оскорблений и сбежала, — прошептал я.

Внутри похолодело, потом обожгло, словно удар под дых.

Я откинулся на спинку дивана, уставился в потолок и тихо сказал:

— Ну давай, побегай пока… остынь… А когда я тебя найду, а я найду, накажу. За каждое брошенное слово.

Глава

Глава 7.

На следующий день я пришел в офис раньше обычного — в семь утра, когда даже уборщицы еще не все появились. Естественно, на взводе, на нервах! Потому что благодаря моей женщине ночь прошла без сна. Я провел ее на балконе, выкуривая одну сигарету за другой, глядя на пустые Патриаршие пруды, где снег падал тихо и мягко, словно сам город сочувствовал мне в этой боли. Аня… Ее голосовое сообщение крутилось в голове по кругу — дрожащий голос, полный слез и отчаяния. Кто? Кто, черт возьми, посмел влезть в мою жизнь и разбить всё одним ударом? Кто осмелился разрушить то, что я так тщательно строил?

Утренняя летучка превратилась в настоящий ад. Я разнес всех — от главного инженера до самого зеленого стажера. Мрамор задерживается? Штрафы удвоить! Чертежи не готовы? Премий не будет никому! Голоса я не повышал — просто смотрел так холодно и тяжело, что подчиненные бледнели, опускали глаза и молчали. Лариса, моя секретарша, металась как ужаленная: кофе, вода, документы — только успевала подавать. Внутри всё кипело, бурлило яростью, и я выпускал пар на них, пока более или менее не успокоился, не пришел в себя.

Оставшись наконец один в кабинете, я снова набрал Анин номер — выключен. Уже десятый раз за утро, а может, и двадцатый. Хотел записать голосовое, но в бешенстве чуть не швырнул телефон об стену. Нет, я что, девчонка какая-то, чтобы голосовые слать? Я должен видеть ее, глаза в глаза, смотреть в них, пока объясняю. Но как назло у меня этот месяц сделка за сделкой, где мое присутствие крайне необходимо, незаменимо.

Позвонил Сурену — он что-то задерживался на переговорах. Сурен не просто мой друг, но и главный юрист в компании: возглавляет весь юридический отдел. Он появился спустя два часа. Зашел без стука, как всегда, с привычной уверенностью.

— Артак , что случилось? Твоя секретарша сидит бледная, как полотно, — спросил он сразу, садясь напротив. Вид у него был встревоженный, глаза внимательно изучали мое лицо.

Я откинулся в кресле, закурил прямо в кабинете — плевать на все правила.

— Переборщил немного, — коротко бросил я. — Как прошло у тебя?

— Всё нормально, подписали.

— Ну и отлично, — хмуро ответил, глубоко затягиваясь никотином, наполняя легкие дымом.

— Ты с Аней поругался? — прямо предположил он, не отводя взгляда.

— Какой ты, однако, догадливый, — усмехнулся я безрадостно, стряхивая пепел в пепельницу. — Да, именно так. Кто-то ей напел какую-то херню: оказывается, у меня есть жена и ребенок в Армении. Собрала вещи и ушла, оставив только голосовое сообщение, — рассказал я довольно спокойно — видимо, весь пар уже спустил на сотрудников с утра.

Сурен выругался сначала по-армянски, потом по-русски — сочными, крепкими словами.

— Согласен, — кивнул я, повторно, для убедительности.

— Как так вообще? И кто эту дрянь ей в уши влил?

— Вот и я об этом. Всю ночь думаю — кто? Кручу варианты, один за другим.

— Подружки ее? — предположил Сурен, потянувшись через стол за моей пачкой сигарет и зажигалкой. Вытащил одну, прикурил.

— Нет. Их я сразу исключил — они бы это гораздо раньше сделали, при первом удобном случае. Нет… нет и еще раз нет. — Я смял окурок в пепельнице с силой, встал, подошел к огромному окну, нервным движением засунул руки в карманы брюк и устремил хмурый взгляд вдаль, на заснеженную Москву.

— Кто бы ни была эта мразь, я найду. Обязательно найду. И поговорим по-мужски, — обернулся я к Сурену, будто хотел убедиться, что друг услышал мое обещание, что оно повисло в воздухе тяжело и серьезно.

Он кивнул, и его глаза понимающе сузились — в них мелькнула та же решимость.

— А вдруг это ревнивая баба, которую ты просто трахнул когда-то, а она рассчитывала на большее? — Сурен тоже встал, оперся бедрами о край стола и посмотрел на меня вопросительно.

— Какая еще баба? Я два года с Аней — никого у меня нет и не было, — жестко отсек я предположение друга.

— Слушай, а может, это дело рук Кравчука?

— Игоря? — приподнял я брови в удивлении.

— А чего ты так удивляешься? — оттолкнувшись от стола, он подошел к пепельнице, стряхнул пепел. — Ты у него, можно сказать, из-под носа крупную сделку увел. Не забывай, что он жучара еще тот — мстительный, как никто.

— Ну… — я начал расхаживать по кабинету взад-вперед, размышляя вслух, — не думаю, что Кравчук стал бы действовать через Аню. Не его уровень, слишком мелко для него.

— Кто знает… Может, в том и суть — чтобы на него никто не подумал. Зная тебя, ты всё равно до правды доберешься, докопаешься до дна, — в подтверждение его слов я молча кивнул, соглашаясь.

— А сама Аня где сейчас? У подружек отсиживается, или ты не знаешь?

— Почему не знаю… конечно, знаю. К маме в Тверь уехала. — Я тяжело вздохнул. — Куда еще бегут девчонки, когда мужик вдруг оказался «козлом»? Сначала пореветь с подружками, а потом — к маминой «сиське», под защиту.

Сурен не сдержался и хохотнул — коротко, но искренне.

— Прости, Арт, не сдержался. Ты так хорошо знаешь девушек, что становится страшно.

— Не советую тебе надо мной смеяться — я не в том настроении, — хмуро предупредил я, продолжая мерить шагами просторный кабинет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Зурна и дхол — армянские народные музыкальные инструменты: зурна — духовой, дхол — барабан. Их звучание традиционно сопровождает свадьбы и праздники.

Вернуться

2

«Арси пар» — армянский свадебный танец невесты. Во время него гости кладут деньги на серебряный поднос, желая молодой семье достатка и благополучия.

Вернуться

3

Им кянкс (арм.) — «жизнь моя», ласковое обращение, буквально «моя жизнь».

Вернуться

4

Цават танем (арм.) — «возьму твою боль», ласковое выражение, означающее готовность разделить боль близкого человека.

Вернуться