Голосов овраг

Глава 1. Где Алиса, там и бездна

Воскресенье в Коломенском начиналось идеально.

То есть — скучно.

Мы шли по аллее, солнце делало вид, что оно августовское, а не какое-то там непонятное, экскурсионные автобусы стояли ровными рядами, как заготовки для домино, и китайские туристы фотографировали всё, включая голубей, и голуби, судя по выражению их лиц, к этому уже привыкли.

Соня шла впереди и страдала. Это её нормальное состояние, но в тот день страдание было ярче обычного.

— Мы могли поехать в кино, — сказала она никому конкретно.

— В кино душно, — сказал Лёха.

— Мы могли поехать на реку.

— На реке мокро, — сказал Лёха.

— Мы могли остаться дома.

— Дома скучно, — сказал Лёха и был прав, но Соня всё равно посмотрела на него так, будто он лично придумал воскресенье.

Егор шёл сбоку и с умным видом читал в телефоне что-то про архитектуру Коломенского. Егор всегда что-то читает с умным видом. Иногда он даже это потом рассказывает.

— Кстати, — сказал он, — церковь Вознесения здесь построили в 1532 году в честь рождения Ивана Грозного. Первый каменный шатровый храм на Руси.

— Спасибо, Егор, — сказала Соня. — Теперь я знаю, в честь кого тут всё испортили.

— Не в честь Грозного испортили, — обиделся Егор. — В честь его рождения.

— Это ещё хуже.

И тут Алиса остановилась.

Вот так просто — шла, шла и остановилась, как будто наступила на невидимую кнопку. Мы все сразу напряглись. Потому что когда Алиса останавливается вот так — это всегда начало чего-нибудь.

— А вы знаете, — сказала она медленно, с наслаждением, — что где-то здесь есть Голосов овраг?

— Где-то здесь всё есть, — сказал Макс, глядя в телефон. — Парк большой.

— Нет. Голосов овраг. Там люди исчезают.

Пауза.

Голуби перестали клевать. Может быть, совпадение. Может быть, нет.

— И появляются, — добавила Алиса, потому что не могла не добавить.

— Через сколько? — спросил Лёха.

— Через много лет.

— А конкретнее?

— А конкретнее — это уже к Егору, — сказала Алиса и посмотрела на Егора так, как смотрят на единственный в мире справочник.

Егор немедленно ожил. Это была его секунда славы, и он её не собирался упускать.

— Ну, — сказал он, откашлявшись, — существует несколько легенд. Первая — про татарскую конницу, которая неожиданно появилась у ворот государева дворца. На допросе пленные заявили, что они из войска хана Девлет-Гирея, который погиб более пятидесяти лет назад.

— Как это — погиб пятьдесят лет назад? — уточнила Соня, уже жалея, что спросила.

— А вот так. Они сказали, что спустились в овраг, окутанный зеленоватым туманом, и вышли из него спустя полвека. Живые. И, судя по всему, слегка озадаченные.

— Их можно понять.

— Вторая легенда, — продолжил Егор с воодушевлением, — про местных жителей. Двое вошли в овраг и вышли из него спустя двадцать лет. Тоже живые. И тоже слегка озадаченные.

— Ты понимаешь, что это ерунда? — спросила Соня.

— Я понимаю, что это легенды, — с достоинством ответил Егор. — Никто их подтвердить не может.

— Ну и слава богу.

Алиса уже не слушала. Она смотрела куда-то в сторону, туда, где деревья сгущались в тень, а воздух становился чуть плотнее. Я не знаю, как это описать. Как будто парк закончился и началось что-то другое.

— Какой ты скучный, Егор, — сказала она наконец. — А вдруг это природный портал во времени?

— Зачем нам портал, — хмуро сказал Макс, — когда у нас есть будильник?

Будильник.

Надо объяснить.

У нас есть будильник. Не тот, который звонит в семь утра, а другой — обычный на вид, металлический, старенький такой, с двумя звонками сверху, как уши. Он попадает к нам случайно или неслучайно — мы до сих пор не решили. Он умеет переносить. Куда — зависит от того, как повернуть стрелки. Мы им пользовались дважды, и оба раза Макс говорил потом, что это было в последний раз.

— Это будильник — специальное устройство, — сказала Алиса. — А тут — природный феномен! Тут сама земля! Тут дух места!

— Тут комары, — сказал Лёха.

Лёха, как обычно, был генератором последствий. Он не человек, он кнопка. Нажмёшь — и понеслось.

— Погнали, — сказал он.

— Что погнали? — спросила Соня.

— Проверим. Спустимся, посмотрим. Что там нам терять?

— Всё, — сказала Соня. — Тебя, например.

— Согласен, — сказал Макс. — Лёха, ты у нас единственный расходный материал. Если что — мы будем скучать.

— Не будете.

— Не будем.

И вот тут — я должен сказать — появился Кот.

Я не знаю, откуда он взялся. Никто не знает. Он просто всегда появляется вовремя и всегда делает вид, что он тут ни при чём. Здоровый такой кот — я не знаю породу, да и вряд ли он сам её знает, — в тельняшке. Да, в тельняшке. Мы не спрашиваем. Он не рассказывает. И ещё он курит трубку. Тоже не спрашивайте.

— Куда собрались, — сказал Кот. Не спросил — сказал.

— В овраг, — сказала Алиса.

— Понятно.

Он посмотрел на нас по очереди. Долго. Как смотрят на людей, которые недавно были детьми и вот уже собираются в Голосов овраг.

— Придурки, — сказал он с чувством. — Ладно. Пошли.

— Ты идёшь? — удивился Егор.

— А кто вас оттуда вытаскивать будет? — Кот выпустил дым и пошёл вперёд, не оборачиваясь. — Одного этого, — он показал трубкой на Лёху, — в овраге оставлять нельзя. Он тут через год целый район построит.

— Через год? — сказала Алиса. — А вдруг через пятьдесят?

— Вот я и говорю, — сказал Кот.

Мы спустились.

Нельзя сказать, что сразу стало страшно. Нет. Сначала было просто чуть темнее, чем должно быть. Деревья смыкались над головой плотнее, чем в парке, и воздух стал прохладнее, как будто мы спустились не в овраг, а в чуть другое время года.

А потом пришёл туман.

Легкий. Зеленоватый. Совсем не страшный. Такой, из-за которого бабушки говорят: «Зато воздух свежий». Он обнял нас за плечи, и стало тихо. Не бесшумно — тихо. Птицы слышались где-то очень далеко, на другой стороне этой тишины.

— Чего-то не хватает, — сказал Егор.

— Тебе всегда чего-то не хватает, — сказала Соня.

— Нет, правда. В овраге должен быть ручей. По описаниям, здесь был ручей Гусь, и на камне был изображён всадник.

— На камне?

— Да, там есть валун. И на нём — изображение. Считается, что это Георгий Победоносец.

— А его тут нет, — сказала Алиса.

— Как раз он-то, может, и есть. А ручья нет.

— Может, ручей зимой.

— Сейчас лето, — сказал Егор с большим достоинством.

— Ну, — сказала Соня, — значит, это не овраг.

Мы шли ещё минут десять. Ничего не происходило.

Это, пожалуй, было самое неприятное. Когда что-то происходит — ты хотя бы знаешь, что делать. А когда ничего не происходит — ты просто идёшь и чувствуешь себя идиотом, вместе с Котом, который идёт впереди с видом человека, знающего больше, чем говорит, но не собирающегося говорить раньше времени.

— Ну что, — сказал наконец Лёха с интонацией человека, который заранее выиграл спор, — убедились? Ерунда всё это.

— Убедились, — сказал Макс.

— Скучища, — сказал Лёха.

— Я же говорил, — сказал Егор, и в голосе его было столько горькой правды, что даже Соня не стала комментировать.

Мы поднялись обратно.

И тут — важно это зафиксировать — ничего не изменилось. Парк был тот же. Автобусы с китайскими туристами стояли на тех же местах. Экскурсовод говорил в микрофон тем же голосом. Голуби клевали то же. Всё было на своих местах.

— Ну вот, — торжествующе сказал Лёха. — Никакого портала. Никаких татар. Никакого Девлет-Гирея. Всё, расходимся.

И вот тогда Соня сказала:

— А это кто?

Мы обернулись.

На краю оврага стоял подросток.

Лет тринадцати, наверное. Может, меньше, но в такие моменты возраст — это последнее, о чём ты думаешь. Он был в кафтане. В длинном кафтане с золотой оторочкой, тёмно-зелёном, до колен, из-под которого виднелись сапоги. Волосы у него были тёмные и растрёпанные, как будто он только что бежал. На поясе — сабля. Не бутафорская, я готов был поклясться, что не бутафорская. За поясом — два пистолета. Кремниевых. С колесиками.

Он стоял и озирался по сторонам.

Не как актёр. Не как человек, который знает, что его снимают. Как человек, который не понимает, где он и почему.

— Наверное, кино снимают, — сказал Лёха.

Никто не стал отвечать Лёхе.

Потому что уже было понятно — не снимают. Снимали бы — вокруг была бы камера. Не было ни камеры, ни съёмочной группы, ни режиссёра, ни трафика. Был только парк, китайские туристы, голуби, наши пять человек, один кот, и мальчик в кафтане.

Я посмотрел на Кота.

Кот уже шёл.

Он подошёл к мальчику спокойно, как к давно знакомому. Сел рядом. На землю. Как будто именно здесь и сейчас это было единственное правильное место в мире.

Мальчик посмотрел вниз.

Кот посмотрел вверх.

И на секунду — я готов поклясться — они друг друга узнали.

— Кышь, — сказал мальчик, но как-то без сердца.

— Сам кышь, — сказал Кот.

Мальчик вздрогнул.

— Ты говоришь?

— А ты думал, только ты умеешь, — сказал Кот. — Пётр Алексеевич, если не ошибаюсь? Потешные полки, огненные потехи, лето восемьдесят пятого?

Мальчик очень медленно перевёл взгляд на нас.

Мы смотрели на него молча. Глаза у него были тёмные, живые, и было в них именно то, чего я не ожидал увидеть в таком возрасте.

Любопытство.

Он осматривал нас так, как мы только что осматривали его — как людей, которых он никогда раньше не встречал и, возможно, никогда не встретит.