Она приходила сама

Сначала было холодно и слишком много звуков.

Звуки шли отовсюду и не кончались, и от них некуда было деться, потому что место, где она сидела, было размером с неё саму. Мимо всё время проходили ноги. Иногда сверху опускалась рука, и тогда она вжималась в дальний угол и делалась плоской, и переставала дышать, и ждала, пока рука уйдёт.

Руки — это было самое страшное, что она знала.

Потом её несли, и трясло, и пахло резиной и холодом.

Потом открыли и поставили на пол в большой комнате.

Она вышла из ящика не сразу. Она вышла боком, низко, у самого плинтуса, и пошла вдоль стены, не отрываясь от неё ни на волос, и нашла щель — между чем-то тяжёлым и ковром, — и втиснулась туда, и прижалась животом к полу.

И просидела там очень долго.

* * *

Ей ставили миску на пол и отходили.

Она не трогала её при свете. Она ела ночью, быстро, и возвращалась в щель.

Она выучила комнату по звукам раньше, чем увидела её: вот половица, которая говорит, вот дверь, которая скрипит, вот шаги — тяжёлые, и вот шаги — лёгкие.

Лёгкие шаги были маленькие.

* * *

Маленький садился на пол.

Не подходил. Не тянул руки. Он просто садился на пол, довольно далеко, спиной к её щели, и возился там со своими вещами, и что-то бормотал себе под нос, и не смотрел на неё совсем.

Он делал так много дней подряд.

Она сначала следила за ним из темноты, вся собранная, готовая уйти глубже. Потом перестала собираться. Потом стала просто смотреть. Потом заметила, что смотреть ей приятно, — и это было первое приятное, что случилось с ней в жизни.

А однажды она вышла.

Её никто не звал. Её никто не тянул. Никто не протягивал руку и не делал тех глупых звуков, которые люди делают, когда хотят, чтобы к ним подошли. Он сидел к ней спиной и возился со своим.

Она вышла из щели сама, прошла по полу восемь шагов, села в двух ладонях от его колена и стала смотреть в стену, как будто просто пришла посидеть тут, у этой стены, потому что ей тут нравится.

Он не обернулся. Он был маленький, но он не обернулся.

И вот тогда она легла.

* * *

Так у них и повелось навсегда.

Есть кошки, которые прибегают. Она была не из таких. Она была из тех, кто приходит — и приходит только тогда, когда решила сама, и никогда не тогда, когда её ждут.