Макс Белый
ИСКУШЕНИЕ. Не играй со мной

Часть I. Знакомство

Пролог. Люба. Кольцо

Кольцо лежало между нами, и я вдруг поняла, что оно стало не обещанием, а вопросом, на который никто из нас пока не умел ответить.За окном начиналась метель. Свет фонарей расплывался в снегу, и от этого квартира казалась ещё тише.Максим посмотрел на меня. В его лице не было злости. Только усталость человека, который слишком долго пытался понять то, чего я сама не хотела понимать.Я хотела, чтобы он остался. Хотела, чтобы спорил, злился, доказывал, что между нами ещё что-то можно спасти.Но впервые я увидела простую вещь: если человеку приходится каждый раз доказывать право остаться рядом, это уже не близость.Я сжала пальцы и почувствовала холод металла.Мне хотелось спрятаться за привычной уверенностью — сказать что-нибудь резкое, поставить точку первой, чтобы потом не ждать чужого решения.Вместо этого я промолчала.Я тогда ещё не знала, что этот страх станет главным испытанием нашей истории.За год до этого я ещё не знала Максима.Я думала, что контроль — это свобода.Я ещё не знала, что однажды мне придётся выбирать между привычной защитой и человеком, рядом с которым нельзя спрятаться ни за ролью врача, ни за ролью Госпожи, ни за правилами.

Глава 1. Максим. После аплодисментов

Сегодня снимали клип для популярной группы. На бумаге всё выглядело безупречно: певец должен был пройти через пустой цех, а навстречу ему — выйти модель в серебряном платье. Свет должен был ударить в металлические поверхности, камера — пройти на стабилизаторе сквозь декорации, а в последнем такте лицо героини должно было исчезнуть в пересвете.На площадке всё оказалось сложнее. Модель опоздала на сорок минут и отказалась проходить по мокрому полу. Оператор пожаловался на блик. Продюсер бросил через плечо: «Макс, только быстро. Каждый дополнительный час стоит денег». Эта фраза попала точнее, чем я хотел признать. Я был режиссёром, но всё чаще ощущал себя человеком, который просто обслуживает чужую смету.— Нельзя просто заменить отражение постом в графике, — сказал я оператору.— Смысл зритель всё равно не заметит.— Тогда зачем мы вообще снимаем кино?Оператор усмехнулся.— Затем, чтобы ролик вышел в пятницу.Когда-то такой ответ разозлил бы меня. Теперь я почувствовал только усталость.Через двадцать минут я сам встал за камеру. Попросил убрать два прожектора, передвинул отражатель, заставил модель повторить проход ещё семь раз. На восьмом дубле свет лёг правильно: серебристая ткань вспыхнула, лицо модели растворилось в холодном сиянии, и в объективе на мгновение возник именно тот образ, который жил у меня в голове. Продюсер сказал: «Отлично. Есть». Я кивнул, но не почувствовал победы.Даша подошла ко мне в коридоре. В руках она держала распечатанную раскадровку, поверх моих рисунков уже появились красные пометки.— Вот здесь убрать общий план. Слишком дорого.— Но это смысл сцены.— Смысл сцены — чтобы трек досмотрели до конца. И чтобы продюсер не превысил бюджет.— Даш, можно я просто скажу, что мне плохо?Она устало вздохнула.— Макс, не сейчас. У нас съёмка.— Я не про съёмку.— Я поняла. Но ты уже две недели ходишь с одним и тем же лицом. Все устают. Сделай паузу после релиза.— Мне кажется, я больше не могу придумать ничего нового.Даша даже не посмотрела на меня.— Ты можешь. Ты просто драматизируешь. Добавь сцену с машиной — бренд просит интеграцию. И увеличь крупность логотипа.Я понял, что разговариваю с человеком, который слышит только слова «срок», «просмотры», «бюджет» и «бренд». Всё остальное для неё существовало где-то за пределами рабочего кадра.После съёмки я остался в павильоне один. Рабочий шум постепенно стекал в дальние коридоры. На мокром полу отражались выключенные панели. Я сел на деревянный ящик и открыл телефон. Даша снова написала: «Нужна новая версия раскадровки к восьми утра». Я несколько секунд смотрел на строку, потом заблокировал экран. Впервые за долгое время мне хотелось не исправить ещё один кадр, а оказаться там, где никто не знает, что я умею.Вечером клуб вернул мне привычный шум. Именно поэтому аплодисменты после сета оказались почти болезненными: триста человек радовались тому, что я сделал, а я слышал внутри только ровное белое шипение тишины. Я улыбнулся, закрыл ноутбук и вышел через служебный ход.В салоне спортивного купе я не спешил включать зажигание. Стёкла быстро покрылись мелкой влагой. На соседнем сиденье лежал уже собранный рюкзак — свитер, запасные носки, аптечка, камера, объективы, документы. Я посмотрел на него и вспомнил, как друзья смеялись: «Ты правда едешь с туристами? У тебя же есть деньги на любой курорт». Да, были. Но мне впервые требовалось место, где деньги ничего не решают.Я завёл двигатель. В зеркале заднего вида исчезли мокрые огни Петербурга. Тридцать лет звучали внутри странно: не как возраст, а как итог. Я успел построить карьеру, купить квартиру, научиться заставлять сотни людей смотреть туда, куда я хотел. Но так и не научился отвечать самому себе на простой вопрос: ради чего всё это.Перед отъездом я ещё раз зашёл в павильон. Там уже убирали декорации. Серебряная стена стояла прислонённой к бетонной колонне. Я прикоснулся к её поверхности и почувствовал холод металла. Мне вдруг показалось символичным, что даже самые дорогие декорации после съёмки превращаются в обычные листы материала.Даша появилась из-за стеллажа.— Ты всё-таки едешь?— Да.— Надолго?— Не знаю.Она хотела что-то сказать, но передумала. Потом протянула мне распечатанную раскадровку.— Возьми. Вдруг пригодится.Я улыбнулся. Это был первый предмет от неё за долгое время, который не был связан с дедлайном.Я сложил листы в рюкзак, хотя понимал, что в лесу они будут не нужны. Возможно, мне хотелось взять с собой доказательство прежней жизни, чтобы увидеть её со стороны.Ночью я добавил к камере, одежде и аптечке гитару. Сам не знал зачем. Наверное, потому, что хотел взять с собой вещь, которая не требовала от меня эффективности. Утром меня ждала дорога на север — и надежда, что тишина сделает то, чего не смогла сделать ни одна премьера: вернёт мне желание снова видеть людей не как материал, а как людей.Телефон завибрировал уже в машине. Номер был незнакомым.«Вы ещё не передумали?»Я перечитал сообщение дважды. Не понял, о чём речь, и не стал отвечать. Но почему-то сохранил номер.