Тая Сорока
Танец для того, кто уже не слушал музыку

А как все начиналось.

В клубе было шумно, но я слышала только собственные мысли. Они крутились вокруг одного: как дотянуть до конца смены, как не упасть прямо посреди танцпола, как утром успеть отвести дочку в садик и не забыть купить ей молоко. Я танцевала, потому что это был мой хлеб, и ещё потому, что в движении я переставала чувствовать, как дрожат руки.

Он стоял за пультом, спокойный, будто весь этот хаос его не касался. Я замечала его взгляд — не оценивающий, не липкий, как у половины гостей, а внимательный, будто он считывал не тело, а что-то глубже. В какой-то момент, когда трек закончился и в зале повисла короткая пауза, он подошёл ко мне.

— Ты сегодня уже третий раз спотыкаешься на одном и том же месте, — сказал он без насмешки. — Может, воды? Или просто пять минут тишины?

Я хотела отмахнуться, сказать, что всё нормально, но голос подвёл. Вместо этого я кивнула. Он принёс бутылку воды и вывел меня через служебную дверь на задний двор. Там было темно и тихо, только где-то далеко гудел город.

Мы стояли и молчали. И это молчание оказалось самым нужным, что мне было нужно в тот вечер.

— Если хочешь, можем вообще не разговаривать, — тихо сказал он. — Просто постоим.

И я поняла, что впервые за долгое время мне не нужно ничего объяснять.

К концу смены ноги гудели так, будто я танцевала не три часа, а три дня подряд. Я стянула каблуки прямо у служебной двери, села на ступеньку и закрыла глаза. В голове всё ещё гремел бас, и от этого тишина казалась звенящей.

Он вышел следом, не спеша, будто специально давал мне эти минуты тишины. В руках у него была кружка — горячий чай, в который он зачем-то добавил много сахара.

— Ты всегда так делаешь? — спросила я, принимая кружку и вдыхая запах.— Что? — улыбнулся он.— Делаешь мелочи, которые попадают точно в нужный момент.

Он пожал плечами, будто это ничего не стоило, но в глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Сегодня был тяжёлый день, — сказал он просто. — И сладкий чай я люблю. Так что это и для себя тоже.

Мы стояли у приоткрытой двери, из зала доносился новый трек — не бешеный, а тягучий, медленный. Он вдруг протянул руку.

— Потанцуем?

Я засмеялась, потому что это звучало нелепо: уставшая танцовщица, которая уже не чувствует ног, и диджей, который танцует только за пультом. Но я встала, поставила кружку на подоконник и шагнула к нему.

И мы танцевали прямо на пороге между шумом и тишиной. Не для публики, не для лайков, не для кого-то ещё — только для нас. Он держал меня чуть крепче, чем нужно, будто боялся, что я исчезну, если ослабит хватку. А я уткнулась ему в плечо и наконец-то перестала быть сильной.

В тот вечер он не сказал ничего про «любовь» или «навсегда». И мне это понравилось. Он просто тихо пообещал:

— Я буду включать этот трек каждый раз, когда ты закончишь смену. Даже если зал будет битком, даже если менеджер будет ругаться. Это будет наш медляк.

И я поверила. Потому что в его голосе не было пафоса — только спокойная уверенность, как будто это самое естественное обещание на свете.

Спустя два с половиной года слово «уют» перестало быть чем-то особенным. Оно стало будничным: тёплый плед, который он накидывал мне на плечи, когда я сидела на балконе с остывшим кофе; его привычка ставить будильник на пять минут раньше, чтобы успеть сварить мне какао, пока я ещё не проснулась.

Ссоры никуда не делись, но они стали тише. Мы научились не бить по больному, научились делать паузы: «Я сейчас злюсь, дай мне десять минут», «Прости, я не про тебя, я просто устала». И после каждой такой паузы он всё равно возвращался. Не с цветами, а с чем-то простым: с кружкой чая, с тёплым свитером, с тихим «всё будет нормально».