Max Etwood
В минусе

В МИНУСЕ

Книга о том, что долг — это не цифра. Это тело, которое сжимается каждый раз, когда звонит телефон

Предисловие

Эта книга не о том, как быстро разбогатеть.

Она о том, как вылезти. Не «выбраться». Не «решить вопрос». Вылезти. Из ямы, в которой ты сидишь. Которая не про деньги. Которая про стыд. Про страх. Про то, что ты не можешь сказать никому. Даже себе.

Эта книга не обвиняет. Она показывает.

Потому что нельзя вылезти из ямы, если не знаешь, где дно. А дно — не там, где цифры. Дно — в теле. В животе. В горле. В руках. В том, как ты сжимаешься, когда видишь незнакомый номер.

Если ты дочитаешь до конца — ты уже увидишь. Что-то. Хоть что-то.

Этого достаточно. Для начала.

Часть первая. Дно

Глава первая. Телефон

Мужчина, тридцать восемь. Кухня. Вечер. Телефон. Звонок. Незнакомый номер. Он смотрит. Долго. Не берёт. Тело — сжимается. Живот. Горло. Руки. Холод. Не от холода. От чего-то другого. Что-то. В телефоне. Не так. Что-то. Он знает. Он знает, кто. Он знает, зачем. Он знает — всё. Но не берёт. Просто — смотрит. Пока не замолчит. Потом — кладёт. Экран гаснет. Он сидит. Долго. Смотрит в стену. Тело — не отпускает. Тело — держит. Как кулак. Внутри. Который сжался. Давно. Может, год. Может, два. Может, всегда.

Он не помнит, когда началось. Не головой. Телом. Тело помнит. Первый кредит. Первый микрозайм. Первый раз, когда не хватило. Первый раз, когда сказал «потом». Первый раз, когда не взял трубку. Тело помнит. Всё. Каждый звонок. Каждое «потом». Каждое — не сейчас. Каждое — я разберусь.

Он сидит. Долго. Потом встаёт. Идёт. В спальню. Ложится. Смотрит в потолок. Тело — не отпускает. Тело — держит. Он не спит. Не может. Ему тридцать восемь. Он должен. Всем. Везде. Всегда. И тело — знает. Тело — помнит. Что он — не может. Что он — не вылезет. Что он — на дне. Которого не видно. Потому что дно — внутри.

Что видит он:

Ничего. Он ничего не видит. Только знает: что-то. Было. Или есть. Или — всегда. Он не помнит. Не головой. Телом. Тело помнит. Что-то. Что было до. До слов. До памяти. До всего. Что-то, что живёт в нём. Сжатое. Тёмное. Тихое. Как кулак. Который сжимается. Каждый звонок. Каждый незнакомый номер. Каждое — не беру.

Он это запомнит. Не словами. Телом. В животе. В горле. В руках. Навсегда.

Через двадцать лет.

Мужчина, пятьдесят восемь. Кухня. Вечер. Телефон. Звонок. Незнакомый номер. Он смотрит. Долго. Берёт. Слушает. Потом — говорит. Одно слово. Потом — кладёт. Экран гаснет. Он сидит. Долго. Смотрит в стену. Тело — не сжимается. Тело — просто. Дышит. Живёт. С ним. С собой. Со всем. Впервые. За двадцать лет. Просто.

Глава вторая. Стыд

Женщина, тридцать пять. Кухня. Мать. Чай. Разговор. Ни о чём. Как всегда. Как надо. Как — нормально.

— Как дела?

— Нормально.

— Как деньги?

— Нормально.

Мать кивает. Пьёт чай. Смотрит в окно. Женщина смотрит на неё. Долго. И чувствует: тело. Сжимается. Здесь. На кухне. С матерью. Как с телефоном. Как с незнакомым номером. Как со всем. Тело знает. Тело помнит. Что-то. С матерью. Что-то. Про деньги. Давно. Что-то. До слов. До памяти. До всего.

— Мам.

— Что?

— Я в минусе.

Мать поднимает голову. Смотрит. Долго.

— В каком?

— Во всех. Я должна. Всем. Банку. Микрозаймам. Людям. Всем. Я не могу. Я не справляюсь. Я...

Она замолкает. Тело — сжимается. Сильнее. До боли. До слёз. До всего.

Мать молчит. Долго. Потом:

— Сколько?

— Много.

— Сколько?

— Не знаю. Я боюсь считать.

Мать смотрит. Долго. Потом:

— Считай. Со мной. Сейчас. Вместе.

Женщина смотрит. Долго. Потом — встаёт. Идёт. В комнату. Возвращается. С бумагами. С телефоном. С всем. Кладёт на стол. Садится. Мать — рядом. Они считают. Долго. Молча. Цифры. Ряды. Ряды. Ряды.

Потом — тишина. Долгая. Женщина смотрит на мать. Мать — на неё.

— Мы вылезем, — говорит мать.

— Как?

— Не знаю. Но — вылезем. Вместе. Не одна. Со мной. Считай. Плачь. Говори. Всё. Но — не одна.

Женщина плачет. Впервые. За тридцать пять лет. Тихо. Как плачут те, кого не учили. Мать держит её руку. Не плачет. Не может. Её не учили. Но что-то. Внутри. Тёплое. Живое. Первое. Настоящее. Её.

Что видит она:

Стыд — это не про деньги. Это про то, что ты не можешь сказать. Никому. Даже себе. Особенно себе. Потому что если скажешь — станет реально. А если реально — надо делать. А если делать — страшно. Очень.

Она это запомнит. Не словами. Телом. В кухне. В чае. В матери. Навсегда. И теперь — она знает. Головой. Тоже. И это — не больно. Это — легче. Наконец. Легче.

Через двадцать лет.

Женщина, пятьдесят пять. Кухня. Мать. Чай. Разговор. Ни о чём. Как всегда. Как надо. Как — нормально.

— Как дела?

— Нормально.

— Как деньги?

— Хорошо.

Мать поднимает голову. Смотрит. Долго. Потом:

— Хорошо?

— Да.

— Не «нормально»?

— Нет. Хорошо.

Мать молчит. Долго. Потом улыбается. Впервые. За пятьдесят пять лет. Может, за жизнь.

— Хорошо, — говорит она. — Хорошо.

Они сидят. Вдвоём. На кухне. С чаем. С тишиной. Не той. Другой. Хорошей. Той, где можно. Где не надо. Где просто. Тело — не сжимается. Тело — просто. Дышит. Живёт. С ней. С матерью. С чаем. Со всем.