Созерцариум смыслосфер
Откровения тишины
Юлия Аттрис

Иллюстратор Карина Дмитриевна Фортуна

Редактор Сергей Яковлевич Кириллов

Редактор Александр Николаевич Юдичев

© Юлия Аттрис, 2026

© Карина Дмитриевна Фортуна, иллюстрации, 2026

ISBN 978-5-0071-3579-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Шахматы

Извечным кажется вопрос: какой быть может жизнь?
Художник собственной — твори… как ты того захочешь!
Огромный дивный мир кругом, как будто чистый лист,
А ты в нём гость на сжатый срок, лишь маленькая точка.

Не жди на шахматной доске подсказок от судьбы,
Влача смиренно за спиной большой мешок вопросов.
Расправь могучие крыла под небом голубым,
И попусту не жги года, не стой на перекрестках!

Запри былое накрепко, без страха, на замок,
Уйдя без слов, забудь ключи, шагни вперёд отважно.
Узри и внемли: пред тобой — из тысячи дорог
Мгновения «сейчас» и «здесь». Поверь, лишь это важно!

И пусть немолчно глас людской пророчит: «Так нельзя!
Взлетишь — падёшь, жалея, ниц! Подняться будет сложно!»
Нелёгок путь, порой тернист, от пешки до ферзя,
Но если должно, то иди! Ступай по бездорожью!

Зачем продумывать ходы, играть чужую роль?
Пока ты здесь, ещё живой, и сердце мерно бьётся —
Вкушай удачи сладкий мёд, не сыпь на раны соль,
Свети вечернею звездой, дыши восходом солнца!

Возрадуйся простым вещам, и в буднях сероглазых
Ты сможешь даже в мелочах обресть любовь и счастье.
Какой быть может эта жизнь?.. Всеместно и всечасно,
Художник собственной — твори!
Твори свой мир прекрасный!

.

.

.

Исповедь

Жизнь начинается не с момента рождения, а с момента осознания своих заблуждений.

Мне хочется неистово бежать
Туда, где горьких нет воспоминаний,
Где нет душевной боли и страданий,
Где полной грудью вновь смогу дышать!

Мне хочется закрыться ото всех,
Прийти в себя, поверить снова в чудо.
Я будто сам не свой, заблудший будто
Среди мирских соблазнов и утех.

В порочный круг зверьём себя загнал,
Запретный сладок плод, отречься сложно.
Как много лет губил себя… безбожно,
Как много зим бессмысленно терял.

Мне хочется понять, что есть любовь,
Узреть её и взглядом и касаньем,
Услышать каждый тон её звучанья,
Без чуждых сердцу дум и лишних слов.

Я так хочу узнать, что значит жить!
Найти в себе покой, обресть смиренье,
Творить добро, уметь нести прощенье
И искренне за всё благодарить!

.

.

.

.

.

Компас внутри

Зачем так часто мы меняем роли и губим жизнь, пусть даже и невольно?

Извечная игра с собою в прятки, когда всё время чем-то недовольны.

Душа полна отчаянья и боли и просит, молит вырваться на волю —

Лететь куда-то вдаль и без оглядки.

Мне как-то очень сложно сладить с миром,
Где сказка вряд ли станет ясной былью.
Одни кричат: «Беги!», другие: «Стой!»,
А я хочу летать, расправив крылья,
Взрезая высь в ладу с самим собой.

Мне легче быть для всех чужим, далёким
И, внемля мыслям чистым и глубоким,
Намного проще слушать тишину,
Чем быть под властью ложных и жестоких
Богов, что тянут общество ко дну.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

В чертогах разума

— Родная, душенька, не плачь.
Я знаю: хочется на волю,
Но там так много зла и боли…
Себя, пожалуйста, ты прячь.

Я знаю: хочется в полёт.
Дитя моё, ты так прекрасна,
Поверь, услышь: извне опасно,
Там ночь и камень, огнь и лёд…

Я знаю: хочется мечтать,
Но грёзы — это сумасбродство.
Где тонко, там невольно рвётся,
И сложно раны залатать.

Я знаю: хочется любить.
Любовь по-своему чудесна,
Но стон мой тянется из сердца:
Сумей себя ты сохранить.

И если ты падёшь во мглу
Усталой, преданной, бескрылой,
Сберечь тебя не хватит силы.
Душа, я просто не смогу…

— Сердечный, сжалься, не трави…
Как можно плен назвать мой жизнью?
Я жить хочу, а есть ли смысл,
Томясь в неволе, без любви?

Не мучь, уйти позволь, молю.
Без грёз обитель ненавистна,
Без чувств уместней справить тризну.
Я чахну здесь, я здесь умру…

Бессердечная

Истинная человечность —

выбирать мир во всём мире.

Она сулит потери и утраты,
Внушая трепет, ненависть и страх.
Она уносит жизни безвозвратно,
Оставив скорбь, отчаянье и прах.

Она живёт безнравственно и скверно,
Нещадно ранит, мучает сердца.
Она не знает совести и меры,
Ей нет начала, нет ей и конца.

Она без чувств. Душа её пустая.
Любви, надежды, веры лишена.
Она слепа, глуха. Она чужая.
И имя ей — разлучница-война.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

И что, нельзя иначе?

Мрак нельзя рассеять мраком, его побеждает только свет. Каждому из нас важно осознать: мы не можем в одиночку изменить весь мир или остановить глобальные катастрофы, но мы в силах изменить то, что находится внутри нас.

Гляжу на мир жестокий я,
И сердце тихо плачет…
Когда закончится война?
И что, нельзя иначе?

Зачем им «повести» вражды?
По нраву море крови?
Уж лучше б полнили они
Сердца свои любовью!

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

Толика надежды

Одни старательно возводят Храмы для Богов

С надеждою спасти людские души,

Другие их нещадно, подло рушат,

Не видя, как страдает мир от собственных грехов.

Во злобе, вражде, безразличия клочьях
Мучительно чахнет планета.
Вот взять бы у солнышка яркий кусочек,
Лишь малую толику света,
Раздать бы всем людям частичку сиянья —
По крохе любви и добра.
Быть может, тогда прекратятся страданья
И мира наступит пора!

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

Я хлопну в ладони

Мир вокруг сплетён из чужих мнений и восприятий — но насколько он хрупок? И готовы ли мы разрушить эту внешнюю реальность до основания ради одной секунды собственной, честной пустоты?

Я хлопну в ладони — и мир испарится.
Укроет мгновение ясным туманом…
Исчезнут: молчание громкое, лица,
Их правда, которая веет обманом,
Из сплетен, коварства, интриг, лживых масок,
Наполненных буйством причудливых красок.
На чёрной доске — чёрный блик. Очертанье
Оставит мечту неизменным мечтаньем…

Я хлопну в ладони…
и мир…
испарится…

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

Память не ставшая прахом: остров забытой души

Эта история не про факты, а про память, которая живёт в пространстве. Бывший военный госпиталь — словно застывший узелок времени. В его стенах переплелись боль и мужество, ожидание и надежда, тишина выздоровления и забвения.

Ты вымучен, отвергнут, стар и слаб,
В забвении невольно стал изгоем.
Закрыв входные двери на засовы,
Ты роду человечьему не рад
И стонешь от внутри щемящей боли,
Ища покой, не сдерживая слёз…

Здесь слышен плач за каждый ржавый гвоздь,
Торчащий из сырых, прогнивших балок,
За каждый из осколков под ногами
Оконного разбитого стекла
И трещины на каменных ступенях,
Угрюмых стенах, серых потолках.

Здесь, в сумрачных безлюдных коридорах,
Просторных холлах, комнатах пустых —
Глубокий траур в воздухе висит,