Вероника Касимова
На языке звёзд мы говорим

Предисловие

Привет, добрый путник! Рада, что эта книга попала именно к тебе и, надеюсь, что история моих героев ещё надолго останется в твоём сердце.

Прежде, чем ты начнёшь этот путь, хочу сказать несколько слов.

Самое первое и основное: события книги происходят в вымышленном ханстве. Оно вдохновлено монгольской и бурятской культурой и мифологией, сказками с берегов Байкала и просторов степей, но не является точным их отражением. Это всё же фэнтези, а не этнографическая справка. Поэтому здесь есть как сознательные допущения и отступления от исторических реалий, так и, вероятно, случайные неточности, за которые я заранее прошу прощения у тех, кто знает и любит эту культуру давнее и глубже меня.

В тексте используются монгольские слова и понятия, адаптированные под русский язык: в частности, буквы Ө и Ү заменены на О и У, чтобы чтение было проще для тех, кто не знаком с монгольской письменностью, даже если это не совсем корректно по транскрипции. При этом слова с двоящимися гласными (такие, как тооно) сохранены в первозданном виде, хотя читаться это будет как тóно.

Значения имён и географических названий также могут не всегда соответствовать современному монгольскому языку. Например, забавная история вышла с именем моего главного героя, Холтгора. Это задумывалось, как игра слов — бурятское хотгор/хотогор в значении «кривой, согнутый», но первый слог происходит от «хөл» (с той самой заменой гласной), означающего «нога» — и, учитывая суффикс -гор, получается, что он «обладающий ногами». Таким образом, в рамках книги имя главного героя может трактоваться как «кривоногий», хотя у конкретно слова «холтгор» может быть и другое значение. Все прочие значения выбранных мной имён и названий я приложу как дополнительные материалы. Для бытовых слов и терминов в тексте будут сноски с пояснениями.

А вот мифы, сказки, праздники и астрономические названия в моей книге по большей части мои собственные, но за основу я брала реально существующие. В частности, в одном моменте я почти дословно пересказываю сказку «Волшебные рога Огайло», лишь с небольшими изменениями. На такое решение меня вдохновили «бродячие сюжеты», которые встречаются у разных народов. Так что, можно считать, что наше с вами ханство — это как отдельная культура, когда-то давно отделившаяся от монгольской и пошедшая по своему пути, но сохранившая свои корни.

Вот, наверное, и всё. А теперь — в путь!

Пролог

Степь… Полная ветров и страстей, степь ценила силу и скорость, крепкий дух да устойчивость воли. Степь ценила прямоту. Те, кто обрели себя в ней, называли её Тэнгэр Хэв — Небесной Степью, образом вечного неба. Потому что степь отражает небо таким, какое оно есть, повторяет его форму. А небо — это самая прямая истина, которая только может существовать. У неба не бывает кривизны.

И правил степью хан Одгэрэл. Хан ценил равновесие и гибкость: равновесие всадника в седле и острого клинка в руке, гибкость степных трав, что не ломаются под ветрами, и дуги лука, изогнувшегося под натяжением тетивы. Хан Одгэрэл ценил равновесие мира и гибкость ума. Чтобы ханство Тэнгэр Хэв стояло, нужны были именно эти две составляющие. Ради них прямотой можно было пожертвовать. И ханство действительно стояло. Но стояло, опираясь на мудрость тушмэла[1], ханского советника, как тот стоял, опираясь на свой костыль. И, если Холтгор-тушмэл — таким было имя того советника, и значило оно то, что и так каждому было видно: «кривоногий» — был хром на одну ногу и нуждался в костыле, означало ли это, что положение ханства Тэнгэр Хэв было столь шатким, что оно нуждалось в Холтгоре? Что ж, ответ на этот вопрос знала одна лишь степь. Но сегодня она расскажет немного другую историю. Не о прямоте — о кривизне. Не о ханстве и Одгэрэл-хане, и даже не о славных воинах-багатурах[2]. А о нём, о кривом советнике… и о кривой оружейнице, без которой эта история бы не выбралась из горнила и не закалилась в стали.

Что до Холтгора… свою кривизну он носил, как знамя и как своё имя — тяжёлое, но правдивое. И эта неприглядная правда больно резала глаза всем, кто был крив душой. Но кривизну Холтгора не нужно было объяснять — она была на виду у всех. А что же тогда оружейница? Люди, конечно, знали, что и она крива. Только её кривизна была не в теле и не в душе — она была где-то глубоко под кожей, она была в глазах и ушах, она была в голове… и оттого она была непонятна никому. Оружейницу звали Хуранцэцэг, и это имя было тем, что она испытывала каждое мгновение своего существования. «Дождевой цветок». Цветок, чьи лепестки плотно сжаты, чтобы укрыть от дождя свой маленький прекрасный мир. Дождь, пусть и питает корни цветка, но бьёт по нему, словно кузнечный молот о наковальню… Для Хуранцэцэг в этом ударе и боль, и самая прекрасная музыка на свете: говорят, если долго молчать, можно услышать песнь металла.

И именно кузница была свидетелем их первого разговора.

----------------------

[1]Тушмэл (түшмэл) — чиновник, советник, доверенное лицо хана.

[2]Багатур — почётное звание, означающее «герой», «богатырь». Присваивается за выдающуюся храбрость и воинские заслуги.

Глава 1

На западе ханства могучие горы Уур-Хада подпирали небо. В их предгорьях властвовало племя Ирвэсов, золотыми руками которого ковалась сама жизнь в степи. Воины, кони, повозки, юрты… всё было одето, улучшено и украшено именно здешними кузнецами и другими ремесленниками. И всё же, Ирвэсы выбирали жизнь поодаль от шумной столицы Зурх-Гал, отгородившиеся от «сердца степи» рукавами красавицы-реки Амь-Гол.

— Долог был путь, — с плохо скрытым недовольством в голосе проговорил Тургэн, главный стрелок хана, остановив коня у добротной белой юрты, и тут же соскочил с него с той самой грацией и силой, благодаря которой он по праву считался самым ловким всадником племени Мори. Досада, читавшаяся в его размашистых дёрганных жестах, была вполне объяснима: в недавней битве его подвёл его дорогой новый арбалет. Арбалеты с их замысловатым механизмом спуска были редкостью в Тэнгэр Хэв — их делали на юге от степного ханства, в оседлом царстве-крепости Хашин, которое степняки с пренебрежением прозвали «каменным загоном». А потому, когда подобные вещи ломались, мало кто знал, как их чинить.

Тургэн оглянулся через плечо на своего спутника, который совершенно не торопился спешиваться: Холтгор-тушмэл, откинувшись на высокую, словно трон, спинку седла, с лёгким прищуром осматривал окрестности цепким взглядом своих мудрых карих глаз, и перед этим взглядом аил[1], юрта с загоном, склон холма, рыхлый талый снег — всё превращалось в карту. В подробнейшую до мелочей карту местности, куда нанесены не просто дороги и объекты, а наиболее значимые цели, до которых с особой дотошностью выверен каждый шаг и просчитаны все препятствия на пути. Пока Тургэн привязывал поводья к чуть разбухшему от весенней влажности сэргэ[2] у юрты, Холтгор-тушмэл, всё так же оставаясь в седле, одним точным движением высвободил костыль из кожаного крепления на боку своей лошади и воткнул его, словно копьё, наконечником в снег, стараясь нащупать устойчивую опору.

— Подожди, брат! Я сейчас! — крикнул ему Тургэн, и голос его слегка дрогнул, сжавшись от застарелого чувства вины. Холтгор-тушмэл был его младшим братом и ещё одной редкой вещью, которую нельзя починить.

Сам же советник хана себя сломанным не считал. Кривым — возможно. Но вполне себе целым. Во всяком случае пока рядом Тургэн, помогающий ему спешиться.

«Попробуй я обойтись тут своими силами, — с ехидной усмешкой подумал Холтгор, отметив, что рядом нет ни единого возвышения, на которое он мог бы сойти сам. — Недолго бы таковым оставался!».

Навалившись на костыль, Холтгор опустил на землю свою искалеченную левую ногу, и Тургэн удержал его за плечи, не позволив брату рухнуть вниз. Здесь Холтгор действовал особенно неспешно: ему хватило и одного раза, чтобы запомнить навсегда, что падать с коня в степи — не самая гениальная его идея. Мгновение, пока он переносил вес с опоры брата на собственные ноги и костыль, который на рыхлой слякоти никак не хотел встать под нужным углом, было наполнено знакомой, унизительной борьбой, каждый раз напоминавшей ему, что земля под ногами — не союзник, а поле боя, которое нужно завоёвывать заново. Холтгор благодарно кивнул Тургэну, и братья двинулись к юрте. Из тооно — отверстия в крыше — поднимался дымок.

Тургэн метнулся сразу к двери и громко постучал. Холтгор, обогнув подтопленный участок земли по дуге, остановился — его внимательный взгляд уловил ниже по склону холма, совсем недалеко от них, ещё одну струйку дыма. С той же стороны слабыми отзвуками доносился мерный стук.

Арбалет брата был лишь предлогом для визита Холтгора к талантливейшему кузнецу в Тэнгэр Хэв, дархану[3] Темучжину, и способом для отвода глаз — Тургэн вполне мог добраться до предгорий Уур-Хада сам, и даже сделал бы это вдвое быстрее без хромого попутчика, который едва держался в седле. Холтгора же сюда привело дело государственной важности: тамга хана Одгэрэла. Без этой печати будет непросто убедить племена в легитимности реформы, которую именно он, Холтгор, выдвинул на последнем курултае[4], созванном по поводу спора Мори с Бухами из-за пастбищ Эвийн-Хэв. Хан, довольный решением, устно одобрил его на совете, но во время подписания указа тамга дала трещину. Для Холтгора было честью и знаком особого доверия, что именно ему Одгэрэл поручил доставить тамгу Темучжину, чтобы тот её починил.

Советник, погрузившийся в свои размышления, даже слегка вздрогнул, когда резная дверь юрты со скрипом отворилась, и к братьям вышла высокая полноватая женщина средних лет, с широким скуластым лицом, расцвеченным здоровым румянцем. Она откинула прядь тёмных волос с блестящего от испарины лба и важно подпёрла бока руками, лукаво уставившись на гостей, словно говоря: «Ну, и зачем вы к нам пожаловали?».

— Нам нужен Темучжин, — без лишних предисловий сообщил Тургэн. — Прошу, приведите его как можно скорее!

— Нету его сейчас, — просто ответила женщина. — С заказом, небось, пришли?

— И когда он будет? — нетерпеливо выпалил Тургэн, дёрнув за ремешок своей заплечной сумки с арбалетом.

— Не раньше, чем через пять дней. На рудники он поехал, — хозяйка юрты нарочито небрежным жестом отряхнула руки о светлый передник.

«Слишком долго».

Холтгор напрягся: по его расчётам, включая затраты на дорогу обратно, учитывающие его скорость перемещения, на изготовление печати было лишь три дня. Если до хурала — съезда старейшин и влиятельных нойонов[5] племени — ханский указ не будет скреплён печатью, то реформу Холтгора могут отвергнуть: племя воинов Мори, привыкшее решать споры силой и претендовавшее на всю долину Эвийн-Хэв, осталось недовольно предложением советника разделить земли по типу и количеству скота, которые выпасают каждое из племён — соответственно, уступив большую часть пастбищ Бухам как племени скотоводов, — а не по праву меча. Даже небольшая задержка серьёзно пошатнёт его авторитет как тушмэла — он не мог этого допустить! Если из-за такой «мелочи», как печать, он лишится всего, что завоёвывал своим умом и упорством долгие годы — кто он тогда, как не жалкий калека, которому место в постели в родительской юрте? Во что бы то ни стало, он должен успеть.

Женщина тем временем собралась было вернуться к своим делам, но Тургэн, который спешил по какой-то одному ему ведомой причине, резко схватил её за плечо.

— Вы не понимаете! Заказ срочный! Мне немедленно… — начал было он, но Холтгор, не изменяя своей неторопливой манере, его перебил:

— А там разве не ваша кузница? — своим низким, спокойным голосом спросил он, кивая в ту сторону, откуда поднимался дым. Тургэн и хозяйка юрты одновременно устремили взоры на него.

Чуть помедлив, словно на миг растерялась, хозяйка, наконец, заговорила:

— Ох, понимаете… там…

Но Холтгор уже не слушал — всё его внимание захватила лишь одна задача: сколько шагов ему стоит спуститься с этого холма? Тактическая цель была определена им чётко: ему нужен кузнец — искать его стоит в кузне. По крайней мере, там жарко и сухо. Долго разгуливать по округе в такую сырость, а уж тем более ехать обратно — пожалуй, сейчас стоило ему гораздо больше, чем спуск по склону.

— Брат! — Тургэн, оставив хозяйку в покое, в несколько быстрых шагов догнал Холтгора, который уже решительно хромал вниз. — Что ты задумал? Темучжина тут нет, надо ехать домой!

Холтгор загадочно промолчал.

Лишь когда братья оказались у порога небольшой постройки, советник наконец заговорил вновь, и голос его был немного хриплым на выдохе после спуска.

— Темучжина тут нет, — повторил он слова Тургэна с расстановкой. — Верно, молот сам по себе стучит о наковальню в его кузнице, как ты считаешь? — Холтгор улыбнулся брату и, толкнув костылём дверь, шагнул внутрь, морща нос от взметнувшейся пыли… но, когда глаза его рассмотрели силуэт кузнеца, черневший на фоне горнила, он с удивлением обнаружил, что просчитался. Темучжина в кузне действительно не было.

Высокая женщина, склонившаяся над наковальней, вздрогнула, хмуро покосившись в сторону вошедших, но не произнесла ни слова. И тут же отвернулась, возвращаясь к работе. Холтгор зацепился взглядом за её инструменты и заготовки — всё лежало на своих местах с выверенной аккуратностью. Приглядевшись, Холтгор понял, что она работает над сломанными удилами амгай, выбивая тонким зубилом насечки на раскалённом грызле. Он замер, присматриваясь к её рукам, рисуя в голове очередную карту.

***

С каждым стуком мир наполнялся красками. Лёгкий лязг зубила наполнял пространство странным охровым отливом. Удар молоточка — примешивался сизый. И вибрация самой мягкой структуры горячего металла — розовато-оранжевая. Она отдавалась в её особой, грохочущей тишине нежной музыкой, которая была доступна только чуткому слуху Хуранцэцэг. Но гармонию её звучащей тишины нарушил протяжный, грязного серо-жёлтого цвета скрип двери и смешавшимися в неразборчивый ком мужскими голосами. Дневной свет, пробившийся в кузню, сломался о силуэты. Она посмотрела в сторону пришедших — избегая смотреть на их лица. У одного были размашистые жесты и резкая походка. Громкий. Его хотелось выгнать сразу же. Второй…

«Дефект опорной конструкции, — мысленно диагностировала она и отвернулась. — Но хотя бы не раздражает».

Хуранцэцэг вновь сосредоточилась на песне металла.

Вдох. Прицел. Выдох. Удар.

Вдох. Прицел. Выдох. Удар.

Она снова отдалась краскам и звукам, заглушая вокруг себя присутствие чужих. Но тут некрасиво-красный, похожий на зубчатый напильник звук голоса ворвался в её мир.

— Пошли уже, Холтгор! — «Громкий» принялся расхаживать взад-вперёд, дробя земляной пол хаотичными шагами. «Дефект конструкции» же лишь слегка поменял позу — древко костыля тоненько скрипнуло, полы его халата-дэли тихо зашуршали, сглаживая неприятные резкие краски первого своим мягким светловатым оттенком. Но «Громкий» не унимался: — Какая нам польза от девки с удилами?