ПРИРОЖДЕННЫЕ ГРИЛЬЩИКИ

АВСТРАЛИЙСКАЯ СЫЩИЦА-ЛЮБИТЕЛЬ

КНИГА ВТОРАЯ

МОРГАНА БЕСТ

ПРИРОЖДЕННЫЕ ГРИЛЬЩИКИ

Книга 2. Австралийская Сыщица-Любитель

Перевод с английского: Ingolby International

Дизайн обложки: Сара Андерсон

Возрастная маркировка: 16+

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Все персонажи и события вымышлены, любые совпадения с реальными людьми и событиями случайны.

© Morgana Best, 2025

© Ingolby International, перевод на русский язык, 2026

© Cowper Publishing, издание на русском языке, 2026

ISBN 978-3-912281-40-8

Издательство: Cowper Publishing Berlin, Germany E-mail: publisher@cowperpublishing.com

Дата подписания в печать: 21.10.2025

ОГЛАВЛЕНИЕ

1. Глава 1

2. Глава 2

3. Глава 3

4. Глава 4

5. Глава 5

6. Глава 6

7. Глава 7

8. Глава 8

9. Глава 9

10. Глава 10

11. Глава 11

12. Глава 12

13. Глава 13

14. Глава 14

15. Глава 15

16. Глава 16

17. Глава 17

18. Глава 18

19. Глава 19

20. Глава 20

21. Глава 21

22. Глава 22

23. Глава 23

ГЛАВА 1

Я сидела в самой большой и самой затхлой комнате в самый долгий и самый скучный день в моей жизни. Было чуть за полдень. Солнечный свет пробивался сквозь старые пожелтевшие шторы и падал на оживлённые лица сидевших вокруг меня людей. Шло ежемесячное заседание философского клуба, а я мечтала оказаться где угодно, только не здесь.

Философия — не мой конёк, и я вовсе не собиралась это менять. Всё это казалось мне смертельно скучным, но хозяйка пансиона Крессида так настаивала на моём присутствии, что в конце концов я сдалась. И вот теперь я сидела тут, не понимая, сколько уже прошло времени. Казалось, я провела здесь уже несколько часов, хотя, скорее всего, прошло лишь несколько минут.

Все вокруг увлечённо обсуждали труды Иммануила Канта об эстетической интерпретации. До сегодняшнего дня я думала, что философия изучает бытие, реальность и жизнь. Похоже, её придумали, чтобы убивать людей скучными монологами и абстрактными рассуждениями о котах в коробках. Я вздохнула и посмотрела в одно из огромных викторианских окон пансиона.

Мы сидели в одной из самых просторных комнат пансиона, на территории которого я поселилась несколько недель назад. За окном виднелся сад, который благодаря заботам нового садовника понемногу становился всё роскошнее. Раньше садом занимался мистер Баттонс, один из жильцов пансиона. Мистера Баттонса, строго говоря, не нанимали садовником, но он, похоже, был так помешан на чистоте и порядке, что вырвал столько же растений, сколько и сорняков. В итоге сад напоминал пустыню Сахара.

Сам пансион был построен в викторианскую эпоху, в итальянизирующем стиле — по крайней мере, так мне сказали. В архитектуре я понимала не больше, чем в философии. Здание напоминало мне особняк Фрайни Фишер из сериала «Леди-детектив мисс Фрайни Фишер», но выглядело куда скромнее. В лучшие времена оно, возможно, было не менее роскошным, но теперь порядком обветшало. Мозаичные дорожки по большей части уцелели, как и узоры, вырезанные в штукатурке фасада, а вот затейливое старинное чугунное кружево викторианской эпохи пострадало.

С появлением нового садовника газоны зазеленели, зацвели свежепосаженные цветы, и пансион превратился из развалюхи посреди пустыни в развалюху посреди цветущего оазиса. Сад выглядел бы куда лучше, если бы мистеру Баттонсу с самого начала запретили туда заходить. Вспомнив о мистере Баттонсе, я вдруг сообразила, что до этого он сидел с нами, а теперь куда-то исчез.

— Ну так что, Сибил? Что вы думаете? — с неподдельным интересом спросила Крессида.

Крессида владела пансионом, и после моего переезда в австралийский городок Литл-Таттерфорд мы успели подружиться, хотя общего у нас было мало. Я совсем не слушала, о чём они говорят, и это становилось всё заметнее.

— Я… э-э… — замялась я. — Не могли бы вы повторить вопрос?

Крессида разочарованно посмотрела на меня, но вопрос всё же повторила:

— Мы обсуждали, возможна ли объективная мораль без Бога. Что вы думаете по этому поводу?

Судя по всему, ей не терпелось услышать моё мнение.

Я понятия не имела, да мне и было всё равно.

— Да, — ответила я.

Крессида, похоже, была не в восторге от моего ответа без всяких пояснений, но по крайней мере оставила меня в покое и задала вопрос сидевшему рядом со мной мужчине — Мартину Босуорту.

Мартин поселился у нас недавно. С виду — типичный учёный: взгляд чуть оживлённый и в то же время усталый, сам худой, сутулый, в поношенной одежде горчично-коричневых и выцветших тёмно-зелёных тонов.

Раздражительный Мартин поселился здесь на время, чтобы в тишине и покое готовить конференцию о древнегреческом философе Сократе — подальше от надоедливых, по его словам, студентов и сотрудников университета. До сих пор в разговорах он держался вполне вежливо, хотя, похоже, старался как можно меньше общаться. Философский клуб стал одним из редких исключений. Я ещё раз попыталась вслушаться в разговор, но быстро поняла, что мне по-прежнему всё равно.

Мне ещё повезло, что до сих пор на этих ежемесячных собраниях бывать не приходилось. Крессида же особенно радовалась нынешнему собранию: на большую конференцию о Сократе, которую готовил Мартин Босуорт, в соседний Фармидейл съехались светила философии из университетов восточного побережья Австралии.

Слушая разговор, я вспомнила, почему древние афиняне велели казнить Сократа. В конце концов, сколько можно терпеть эту философию?

Я оглядела комнату. Если бы не блестящие ноутбуки тут и там, я бы решила, что попала в старый английский фильм, действие которого происходит больше века назад. Старинная мебель выглядела столь же внушительно, сколь и мрачно, да и было её здесь чересчур много. Комната походила на антикварную лавку — даже запах был тот же. Я сидела рядом с древней фисгармонией, и затхлый запах был почти невыносим. Угасающий солнечный свет падал на боковую стенку инструмента — судя по тому, как отслоился шпон, солнце освещало эту сторону годами.

Мне хотелось посмотреть время на телефоне, но я сдержалась и снова взглянула в окно. Солнце висело над эвкалиптами, которые возвышались над стадом герефордских коров, мирно щипавших траву на соседней ферме. Похоже, было часа два или три дня, а значит, оставалась надежда, что заседание близится к концу. Теперь в центре внимания был Колин Палмер, ещё один новый постоялец. О нём я почти ничего не знала (мы едва перемолвились парой слов), но он казался вполне приятным человеком.

Помимо незнакомых мне членов клуба, на встрече присутствовал ещё один участник — лорд Фаррингдон, толстый кот Крессиды. Он безмятежно спал на стуле.

Мне бы такое счастье.

Вернулся мистер Баттонс, неся на подносе сэндвичи с огурцом и чашки с чаем на всех. Когда он принялся раздавать угощение, один из незнакомых мне мужчин подал голос:

— Должен заметить, это весьма необычно. Разве у вас нет горничной?

Судя по тону, он был искренне озадачен.

— Нет, уже нет, — отозвалась я. — Её посадили в тюрьму: она отравила еду одного из постояльцев, и он умер.

Я сообразила, что такое объяснение может кого-нибудь встревожить, лишь когда все уставились на еду и разом отодвинули её в сторону.

Крессида подняла на меня глаза и спросила:

— Вы в порядке, дорогая? Вы какая-то рассеянная.

Я понимала: она просто пытается сменить тему. Впрочем, вид у меня был такой, что она, наверное, и вправду за меня беспокоилась.

— Всё в порядке, — ответила я, через силу улыбнувшись. — Только, честно говоря, философия — не мой конёк. Вот лорду Фаррингдону она, похоже, куда интереснее, чем мне.

С этими словами я взяла лорда Фаррингдона на руки, и он сердито мяукнул в ответ.

ГЛАВА 2

Я откинула спагетти в дуршлаг над раковиной — вода стекала, поднимался пар. На дне дуршлага они улеглись блестящими кольцами. Я быстро встряхнула дуршлаг, чтобы стекли последние капли, и отправила спагетти обратно в кастрюлю.

В маленькой кастрюльке побулькивал густой красный соус — прямиком из банки. Готовка — не мой конёк, и сегодняшний вечер не стал исключением. Я осторожно поливала макароны соусом, стараясь ничего не забрызгать. Тут в гостиной зазвонил телефон.

Я не стала подходить, решив сначала закончить с ужином. Звонок затих. Я перемешала спагетти с соусом, глядя, как макароны становятся тёмно-красными, затем выключила плиту и достала из шкафчика тарелку. Но стоило мне поставить её на столешницу, как телефон зазвонил снова.

От неожиданного вопля я вздрогнула.

— Возьми трубку, дура!

— Макс! — Я покачала головой, досадуя и невольно улыбаясь. Пока мой жёлтохохлый какаду Макс жил у бывшего мужа, тот, к моему великому огорчению, научил его множеству довольно грубых слов и оскорблений. Я была уверена, что Эндрю сделал это намеренно, зная, как меня это расстроит. Мелкая месть.

Никогда нельзя было предугадать, что ещё вылетит из клюва Макса. Вчера он так неприлично обозвал почтальона, что мне пришлось долго извиняться, пока какаду с гордым видом кивал головой.

Оставив тарелку пустой, я поспешила к телефону. На экране высветилось имя Крессиды, хозяйки пансиона. Что ей понадобилось в такой час? Мне стало не по себе.

Больше всего я боялась, что она снова захочет обсудить философию и втянет меня в ещё один бесконечный разговор о Канте, Сократе или каком-нибудь другом давно умершем мыслителе, чьи идеи навевали на меня смертную тоску.

Я провела пальцем по экрану, включила громкую связь и положила телефон на журнальный столик.

— Добрый вечер, Крессида, — сказала я, стараясь говорить бодро, несмотря на тревогу.

— Скорее сюда, немедленно! — Крессида говорила сдавленным, прерывистым голосом, совсем не похожим на её обычный — тёплый и чуть рассеянный. В нём слышалась неподдельная паника.

У меня внутри всё оборвалось.

— Что стряслось?

— Сюда! Сию секунду! В дом! Пожалуйста, поспешите! — Слова так и сыпались, налетая друг на друга.

Связь оборвалась, прежде чем я успела что-то спросить. Я смотрела на телефон, пока экран не погас, и лихорадочно перебирала, что могло случиться. Ничего хорошего на ум не приходило. Несчастный случай? Пожар? Только бы не очередной труп. Только не снова.

Дрожащими руками я накрыла кастрюлю со спагетти крышкой и сунула в холодильник. Аппетит пропал начисто. Я кинулась к двери, сдёрнула куртку с крючка, натянула её и выбежала в вечернюю прохладу.

Спустившись с маленького крыльца, я зашагала по дорожке к большому дому, где жила Крессида со своими постояльцами. Коттедж, который я снимала, стоял на территории её пансиона. Он был крошечным, но моим — хоть и временно. Сбежав от мужа всего с несколькими вещами, я была очень рада этому коттеджу.

Солнце почти скрылось за старыми эвкалиптами, которые высились, словно часовые, по обе стороны широкой грунтовой дорожки. Бледно-серая и кремовая кора отслаивалась длинными полосами, а листва шелестела на ветру почти шёпотом. Окрестные пастбища потемнели, трава слилась с тенями. Над пастбищами разносились пронзительные крики розовых какаду с серым оперением. Для меня этот звук уже стал приметой деревенских сумерек.

Воздух был свежим и бодрящим, и при каждом порыве ветра меня пробирал холод. Зима вступала в свои права: днём ещё было довольно тепло, но ночи становились по-настоящему холодными. После третьего такого порыва я нащупала молнию на куртке и застегнула её до шеи, втянув голову в плечи от холода. Засунув руки в карманы, я побежала трусцой. Под ногами захрустела грунтовая дорожка.

Я была без носков, и дешёвые парусиновые кеды почти сразу натёрли мне обе пятки. Я морщилась при каждом шаге, но продолжала бежать. Для такой короткой прогулки я бы обулась в сандалии, если бы не грозные предупреждения местных о смертельно ядовитых восточных коричневых змеях, которые кусают за ноги. Судя по рассказам, вся округа кишела ими, особенно в сумерках, когда они выползали на охоту. Однажды я уже видела такую змею на дорожке — она грелась на солнце. Местные жители пришли в ужас, когда я призналась, что чуть на неё не наступила.

За деревьями пансион казался внушительным и по-готически мрачным. Здание викторианской эпохи, с затейливой металлической отделкой и высокими окнами, явно знавало лучшие дни. Краска местами облупилась, некоторых декоративных деталей уже не было, но дом по-прежнему хранил следы былого величия. У самого фасада дорожка из грунтовой стала мощёной; покрытие было неровным и потрескавшимся. Слева виднелась небольшая парковка, где как попало стояло несколько машин, а справа ступени вели на опоясывающую дом веранду.

Я взбежала по ступеням. Дыхание участилось — отчасти от бега, отчасти от нарастающей тревоги перед тем, что меня ждало. Не постучавшись, я открыла парадную дверь — Крессида давно разрешила мне так делать.

За дверью стояла Крессида. Войдя, я споткнулась и едва удержалась на ногах, ухватившись за косяк. После чистой прохлады на улице тёплый спёртый воздух сразу ударил мне в лицо.

— Что случилось? — тут же выпалила я, перепуганная выражением её лица. Крессида была бледна, глаза расширились от страха.

— Ох, опять это случилось. Опять! — На последнем слове её голос повысился.

У меня похолодело внутри. За спиной встревоженной Крессиды, у лестницы, я увидела мистера Баттонса. Он тихонько качал головой и держал блюдце с чашкой чая и лежавшей рядом серебряной ложечкой — словно его от чего-то оторвали. Лицо его было белым и осунувшимся, от обычной невозмутимости этого педанта не осталось и следа.

Крессида схватила меня за руку холодными дрожащими пальцами и потянула к лестнице. Мы вдвоём поспешили наверх, громко стуча подошвами по потёртой ковровой дорожке. Следом поднимался мистер Баттонс; чашка мелко дребезжала на блюдце.

Мы прошли по короткому коридору мимо закрытых дверей и остановились перед одной из них, почти в самом конце.

— Вдохните поглубже, — произнесла Крессида. Сама она дышала тяжело и прерывисто. Но я не успела ни вдохнуть, ни приготовиться к тому, что меня ждало: Крессида уже выпустила мою руку и распахнула дверь.

В комнате царил невообразимый кавардак — такой хаос мог оставить после себя либо человек, совершенно не привыкший к порядку, либо тот, кто лихорадочно что-то искал. У стены рядом с дверью стоял письменный стол. На столешнице рядом с ноутбуком были разбросаны бесчисленные листы с рукописными заметками; часть валялась на полу.

По всей комнате валялась одежда: что-то было наброшено на стулья, что-то свалено кучами по углам. Стопки блокнотов как попало громоздились везде, где только находилось место. Повсюду стояли подносы с пустыми тарелками и стаканами — видно, он ел у себя, в одиночестве.

А на кровати, среди скомканных покрывал, наполовину опутанный простынями, ничком лежал мертвец.

— Мистер Босуорт, — потрясённо произнесла я. Я сразу отвела взгляд: меня мутило.

Я повернулась к Крессиде.

— Что случилось?

— Я не знаю, — сказала она, нервно заламывая руки, чего я за ней раньше не замечала. — Не знаю, не знаю.

— Это вы его нашли? — спросила я.

Крессида кивнула.

— Да. Я несла ему ужин. Понимаете, он не спускался есть с нами. Никогда. Ему нужно было сосредоточиться на исследованиях. Я всегда приносила ужин около семи. Сегодня он не ответил на стук — я толкнула дверь, а он тут…

— Нужно было сразу звонить в полицию! — выпалила я. — Зачем вы сначала позвали меня? А вдруг тот, кто это сделал, всё ещё в доме?

— Она и позвонила в полицию.

Я резко обернулась. По коридору к нам с мрачным видом шагал сержант Блейк Уэсли. Он был в форме, на плече тихо потрескивала полицейская рация.

Ни слова не говоря, он прошёл мимо нас троих и сразу подошёл к кровати.

Я вцепилась в руку мистера Баттонса, ища опоры, и старалась не смотреть на тело.

— А это ещё что? — резко спросил Блейк, показывая на что-то на теле.

К спинке пиджака Босуорта был приколот листок бумаги — видимо, обычной английской булавкой. Надпись на нём была чёткой, выведенной чёрными чернилами аккуратным, старательным почерком:

Критон, мы должны Асклепию петуха.

— Что это вообще значит? — спросила Крессида, ни к кому конкретно не обращаясь. — Это какой-то шифр?

— Просто бессмыслица. — Блейк достал телефон, чтобы сфотографировать записку.

Я откашлялась.

— Вообще-то это последние слова Сократа. Он умер, выпив яд из болиголова.

Все уставились на меня. Повисла тяжёлая, неловкая тишина.

Первым заговорил мистер Баттонс; несмотря на обстановку, в его голосе снова послышалась привычная учтивость:

— Сибил, откуда вы знаете? Я думал, вы не любите философию. На заседания философского клуба вы, во всяком случае, жаловались предостаточно.

Я кивнула, чувствуя, как даже сейчас щёки заливает краска.

— Да, и именно поэтому. В университете я целый семестр изучала античную философию, и весь курс крутился вокруг Сократа. Это был сущий кошмар. Бесконечные споры об эйдосах, природе знания и осмысленной жизни. Я еле-еле сдала этот курс.

— Всё это, конечно, хорошо, — сказал Блейк тоном, ясно дававшим понять, что ничего хорошего тут нет, — но при чём тут Мартин Босуорт? Он ведь профессор в университете? Что он преподавал?

— Да, — подхватила Крессида. — Он читал лекции по философии. И именно он организовал большую конференцию о Сократе, которая должна начаться на следующей неделе в университете Фармидейла. Говорят, очень престижное мероприятие. У меня сейчас столько постояльцев как раз потому, что все они выступают с докладами. Большинство, конечно, приезжие, но некоторые живут в самом Фармидейле и остановились здесь, чтобы спокойно позаниматься философией. И всё это организовал Мартин.

Я снова всмотрелась в записку, перечитывая слова раз за разом.

— Ясно одно: его убил кто-то, знакомый с философией, — медленно произнесла я, выстраивая логическую цепочку. — Убийца знал достаточно, чтобы процитировать предсмертные слова Сократа. Такое далеко не всем известно.

Блейк кивнул.

— Но что на самом деле означает эта фраза — «Критон, мы должны Асклепию петуха»? В чём тут смысл?

Я пожала плечами.

— Критон был другом Сократа, одним из самых близких. А Асклепий — древнегреческий бог врачевания и медицины. Что касается точного смысла фразы, учёные спорят о нём веками. Одни видят в ней мысль о том, что смерть исцеляет от жизни, другие — религиозный смысл. Но, по-моему, запиской убийца хотел дать нам понять, что Мартина Босуорта отравили болиголовом — точно так же, как Сократа.

Крессида вскинула руку ко рту.

— Сибил, как вы вообще пришли к такому выводу? Не слишком ли вы сгущаете краски?

— Только не говори, что чувствуешь его запах, — сказал Блейк, подозрительно прищурившись. — Только не снова.

Я метнула на него сердитый взгляд.

— Конечно, нет! — отрезала я. — Это же самые азы философии — критическое мышление. Элементарная логика.

Я выставила четыре пальца.

— Первое: Мартина Босуорта убили. Это очевидно. Второе: он был ведущим специалистом по Сократу и как раз организовывал крупную конференцию о нём. Третье: к его пиджаку прикололи записку с последними словами Сократа — нарочно, чтобы мы её нашли. Четвёртое: Сократ, как известно, умер, выпив яд из болиголова. Есть ли более подходящий способ убить видного специалиста по Сократу, чем отравить его болиголовом?

Мистер Баттонс медленно кивнул.

— Всё это весьма убедительно, Сибил. Убийца хотел нам что-то сообщить.

Блейк и Крессида всё ещё смотрели на меня так, будто я всё это взяла с потолка. Ума не приложу почему. Мне-то всё казалось совершенно логичным.

Блейк указал на дверь. По его лицу было ясно: спорить бесполезно.

— Выйдите все трое. Ждите в коридоре. Из дома не уходите. Никому не рассказывайте о том, что видели.

Мы послушно вышли гуськом, и Блейк закрыл за нами дверь.

Не успели мы далеко отойти, как Крессида заговорила.

— Мне кажется, Блейк к вам неравнодушен, Сибил, — вдруг сказала она. — Я заметила, как он на вас смотрит.

Прежде чем я успела ответить, она разрыдалась.

— Я отнесла ему последний ужин! — запричитала Крессида. — Неужели вы не понимаете? Должно быть, в еде был яд. Я сама её подала. Я его убила! Лорд Фаррингдон был прав! Он говорил, что случится нечто ужасное. Он говорил, что обвинят меня, и теперь так и будет!

Я проговорила что-то успокаивающее и посмотрела на кота, который безмятежно мурлыкал у ног Крессиды:

— Ну не всегда же лорд Фаррингдон прав?

— Всегда! — взвизгнула Крессида на такой высокой ноте, что я поморщилась. — Он всегда прав! Он знал! Он пытался меня предупредить!

Она промокнула глаза носовым платком, который вытащила из кармана мистера Баттонса.

Ещё одно убийство в Литл-Таттерфорде. Ещё один труп в пансионе Крессиды.

И меня не покидало неприятное чувство, что этот труп — не последний.

ГЛАВА 3

Я отпила сладкого чая и взяла сэндвич с веджимайтом, который мистер Баттонс протянул мне на тарелке с золотой каёмочкой.

— А вы разве не будете сэндвич с веджимайтом, мистер Баттонс?

Мистер Баттонс содрогнулся.

— Нет, Сибил. Не представляю, как вы, австралийцы, можете есть эту отвратительную пасту!

Я пожала плечами и тут же умяла сэндвич. Солёная дрожжевая паста оказалась именно тем, что мне было нужно: я всё ещё не могла прийти в себя после того, как нашла ещё один труп. Казалось, Блейк целую вечность не возвращался на кухню, хотя прошло, наверное, всего минут двадцать. Но ожидание тянулось невыносимо долго.

Когда он вошёл, Крессида встала и стул громко заскрежетал по полу.

— Уже известно, от чего он умер?

Блейк бросил на меня быстрый взгляд и снова повернулся к Крессиде. Вид у него был мрачный.

— Патологоанатом говорит, что симптомы характерны для отравления болиголовом: остановка дыхания и паралич центральной нервной системы.

Крессида вцепилась в спинку стула, и костяшки её пальцев побелели.

— Дело в том, что он съел на ужин?

Блейк пожал плечами.

— Криминалисты упаковали еду в пакеты и забрали на экспертизу. Скоро узнаем. Результатов, возможно, придётся подождать день-два.

— Мартин Босуорт ел то же самое, что и мы, Крессида? — спросил мистер Баттонс, осторожно поставив чашку с тихим звоном.

Крессида прикусила нижнюю губу и замялась.

— Ну, другим постояльцам я ужин не подавала, а он всегда требовал, чтобы на ужин была птица на гриле. Говорил, что красное мясо вредно для его сердца. В этом он был на редкость привередлив.

— И что же он ел сегодня вечером? — Мистер Баттонс выжидающе посмотрел на неё.

Наверное, Блейк уже выяснил всё об ужине, когда опрашивал Крессиду. Я поймала его взгляд и тут же отвела глаза. Было бы ужасно неловко, если бы он решил, будто я к нему неравнодушна. А он мне не нравился. Вот уж точно.

— Он выпил бокал красного вина — того же самого, что мы пили за ужином, — сказала Крессида. — Но у нас была лазанья, а у него — салат и перепёлка на гриле.

Блейк перебил её:

— Хорошо. Я провожу Сибил домой. Утром детективы захотят задать вам всем вопросы. Советую как следует выспаться, хотя понимаю, что после сегодняшнего это будет непросто.

Блейк поспешно вывел меня из дома, держа руку возле моего локтя, но не касаясь его.

— Я провожу тебя до коттеджа.

Сначала он подошёл к своей машине и достал из багажника большой мощный фонарь — из тех, что способны осветить полпастбища.

— Зачем он тебе? Луна же полная, — удивилась я.

— Чтобы не наткнуться на змей, — ответил он, включив фонарь и поведя лучом по тропинке перед нами.

— Змей? Я думала, по ночам они не выползают.

Блейк покачал головой.

— Распространённое заблуждение. Сейчас весна, а в этих краях полно восточных коричневых, медноголовых и тигровых змей. Все три смертельно ядовиты. Лучше на такую в темноте не наступать.

Я обхватила себя руками и поёжилась — сама толком не понимала, от холода или от мысли о ядовитых змеях, затаившихся в траве. Вот она, оборотная сторона загородной жизни. И без того приходилось вытряхивать оставленную на улице обувь, прежде чем её надеть: вдруг внутрь заползли красноспинные пауки. А уж про красноспинных пауков на сиденье унитаза я вообще молчу. Об этом в Австралии даже есть знаменитая песня.

Я снова повернулась к Блейку.

— В задней двери врезана дверца для собаки, чтобы Сэнди могла входить и выходить, когда вздумается. Пожалуй, теперь лучше держать Сэнди по ночам дома.

Блейк повёл лучом фонаря по сторонам, проверяя траву вдоль дорожки.

— Хорошая мысль. И обязательно коси траву вокруг коттеджа покороче, чтобы заметить змею до того, как на неё наступишь. И вообще будь осторожна. Восточную коричневую змею, затаившуюся в траве, легко принять за безобидного синеязыкого сцинка. А ещё можно купить отпугиватели змей. Они время от времени вибрируют — змеи обычно держатся от них подальше. Работают они на солнечных батареях и похожи на садовые фонарики, только крупнее.

— И они совсем не подпускают змей? — с надеждой спросила я.

Блейк покачал головой.

— Нет, но не дадут им обосноваться поблизости. Змеи не любят вибрацию. Некоторые говорят, что помогают известь и сера, но если змее очень надо, она через них переползёт. Только будь особенно осторожна возле поленницы. Они обожают там прятаться.

Я решила: завтра первым делом куплю кучу отпугивателей. Хотелось верить, что они не слишком дорогие, хотя в глубине души я подозревала обратное. По крайней мере, когда завершится раздел имущества, я смогу купить хоть несколько десятков. Бережёного бог бережёт.

Раздел имущества затягивался, потому что мой бывший муж был под стражей и ждал суда по обвинению в убийстве. Как ему удавалось оборачивать любую ситуацию в свою пользу — ума не приложу, но Эндрю при любом раскладе оказывался в выигрыше. Захоти он — и от тюремного срока, пожалуй, сумел бы отвертеться, пустив в ход своё обаяние.

— Сибил, ты меня слышала?

Я вздрогнула и вернулась к действительности.

— Нет, прости, Блейк. Я задумалась о змеях.

И о пресмыкающихся, и о двуногих.

— Я спросил, почему ты так странно отреагировала на упоминание перепёлки. У тебя был такой вид, словно ты призрака увидела.

Я вздохнула, лихорадочно подыскивая правдоподобное объяснение.

— Наверное, меня просто удивило такое блюдо на ужин. Перепёлок ведь не каждый день едят? Для будничного ужина в пансионе это как-то чересчур изысканно.

Блейк несколько мгновений внимательно изучал моё лицо при свете фонаря. Объяснение его явно не убедило, но допытываться он не стал.

— Скорее всего, яд был в перепёлке. Это единственное, чем ужин Мартина Босуорта отличался от еды остальных. Если кто-то хотел отравить именно его, проще всего было бы отравить блюдо, приготовленное для него отдельно.

Я кивнула.

— Логично. Бедная Крессида с ума сойдёт от одной мысли, что подала ему отравленную еду.

— Не она его отравила, — твёрдо сказал Блейк. — Это сделал кто-то другой. Вопрос в том, кто мог зайти на кухню, пока она готовила ужин.

Мы дошли до моего крыльца, и наружный фонарь автоматически зажёгся, залив площадку резким белым светом. Блейк повернулся ко мне и погасил фонарь — света теперь и без него хватало.

Я открыла дверь и вошла, а Блейк последовал за мной, не дожидаясь приглашения. Как приятно было оказаться в тепле после уличного холода.

— Кто мог попасть на кухню? — спросила я. — Туда мог войти кто угодно, пока Крессида готовила?

Блейк поморщился.

— В этом-то и проблема. На кухню пансиона могут заходить все постояльцы. На двери нет замка. Любой мог зайти, пока Крессида готовила еду, особенно если она ненадолго выходила или отворачивалась. Подозреваемых у нас очень много.

— То есть, по сути, под подозрением все, — сказала я.

— По сути, — мрачно согласился Блейк. — И это сильно усложняет нам работу.

Прежде чем Блейк успел сказать что-то ещё, мой жёлтохохлый какаду Макс завопил со своей жёрдочки в углу:

— Красавчик, красавчик! Глянь, какой красавец!

— Макс, замолчи. — Я повернулась к Блейку, сгорая от стыда. — Прости, пожалуйста. Пока Макс жил у моего бывшего мужа, тот научил его всяким гадостям и ругательствам. Я пытаюсь его отучить, но дело идёт медленно.

— Снимите уже номер, вы двое! — радостно выдал Макс и тут же разразился бранью, от которой мне захотелось провалиться сквозь землю.

— Прости, пожалуйста, прости, — пробормотала я, чувствуя, как горит лицо. — Блейк, ты не мог бы проверить все комнаты, пожалуйста? Просто убедиться, что никто не вломился, пока меня не было.

Блейк без лишних слов обошёл комнаты, хотя я заметила на его лице лёгкую улыбку. Это не заняло много времени. Комнат было всего три: спальня, ванная и кухня, совмещённая с гостиной. Домик был крошечным, едва хватало места для одного человека и какаду, но он был моим.

— Всё чисто, — сказал Блейк, возвращаясь в гостиную.

— А под кровать заглянул?

Как только я это сказала, попыталась вспомнить, когда в последний раз подметала там. Оставалось надеяться, что под кроватью только комки пыли, а не разбросанное нижнее бельё или забытые тарелки.

Блейк послушно вернулся в спальню и через пару секунд вышел обратно.

— Под кроватью никто не прячется, зато на кровати крепко спит твоя собака. По-моему, сторож из неё неважный, Сибил.

Я вздохнула.

— Да уж. Сэнди скорее зализала бы незваного гостя до смерти.

Выражение лица Блейка чуть смягчилось.

— В этот раз тебе, по-моему, не о чем беспокоиться. Твой бывший муж и его подруга оба под стражей, ждут суда. Уверен, то, что случилось с Мартином Босуортом, к тебе отношения не имеет. Похоже, это связано с философской конференцией, а не с твоим прошлым.

Я кивнула, пытаясь найти утешение в его словах, хотя в животе от тревоги по-прежнему всё сжималось.

— Знаешь, — продолжил Блейк, глядя на меня с непроницаемым выражением лица, — в Литл-Таттерфорде не было ни одного убийства, пока ты не появилась. Ни одного — за все пять лет, что я здесь служу.

Я с негодованием упёрла руки в бока.

— Это вообще-то несправедливо. Я никого не убивала и уж точно не просила, чтобы трупы начали появляться везде, где бы я ни оказалась.

Блейк поднял руки в примирительном жесте.

— Прости, Сибил. Я не это имел в виду. Просто наблюдение, а не обвинение. Ты не под подозрением, если тебя это тревожит.

Я немного расслабилась.

— Хорошо. Потому что убийца из меня вышла бы никудышная. Мне даже паука убить совестно.

Блейк улыбнулся — впервые за весь вечер по-настоящему.

— Верю. Уверен, здесь ты в безопасности. Мой номер у тебя есть. Звони сразу, если что-то покажется странным, даже если это сущая мелочь. Обещай.

— Обещаю, — сказала я совершенно искренне.

Я поблагодарила его и проводила до двери. На пороге он остановился и оглянулся на меня.

— Запри за мной. И держи телефон заряженным и под рукой.

— Обязательно.

Едва я закрыла дверь на замок, желудок заурчал так громко, что эхо разнеслось по крошечному домику. В ту же секунду я подумала, не стоило ли предложить Блейку горячий шоколад или чашку чая. Ладно, с этим я уже опоздала, а вот голод утолить ещё могла.

Я зажгла все лампы до единой, и домик засиял, как маяк. Убедилась, что обе двери заперты, проверила окна и задвинула защёлку на собачьей дверце, чтобы Сэнди не вышла в кишащую змеями темноту. Потом пошла к холодильнику и достала кастрюлю со спагетти — ужин, который пришлось отложить несколько часов назад из-за звонка перепуганной Крессиды.

Я разогревала их на плите, помешивая время от времени и стараясь не думать о Мартине Босуорте, который лежал мёртвым в той захламлённой комнате. Когда спагетти разогрелись, я наложила их горкой на тарелку и отнесла к маленькому обеденному столу.

Я быстро ела, хотя спагетти были совершенно безвкусными. Соус слегка загустел в холодильнике, а сами спагетти потеряли упругость, но я была слишком голодна, чтобы обращать на это внимание. Мне нужно было подкрепиться, нужно было хоть немного прийти в себя после этого жуткого вечера.

Я была совершенно разбита, и дело было не только в физической усталости. Но уснуть я не могла — отчасти потому, что не погасила ни одной лампы и в доме было слишком светло, а отчасти потому, что всё думала о том, как сложилась моя жизнь после переезда в Литл-Таттерфорд. Я ведь так радовалась, когда сюда приехала, так надеялась начать всё с чистого листа — вдали от Эндрю и его измен. А теперь едва успела обжиться — и уже не знала, хочу ли оставаться ещё хоть минуту в этом городке, где одно убийство следует за другим.

И так будет всегда? Трупы так и будут появляться везде, куда бы я ни пошла, будто меня преследует какое-то жуткое проклятие?

Я отогнала эту мысль, доела последние спагетти и отнесла тарелку к раковине. Помою завтра. Сейчас мне просто нужно было поспать.

Переодеваться в пижаму сил уже не было. Я забралась в постель прямо в одежде и натянула одеяло до подбородка. Сэнди заворочалась в ногах и снова улеглась с довольным вздохом.

Уже засыпая, я с облегчением подумала: «Одно могу сказать наверняка — это убийство ко мне никакого отношения не имеет. Мне не придётся помогать его раскрывать. На этот раз я смогу держаться в стороне».

Зря я так думала.

ГЛАВА 4

На следующее утро, быстро позавтракав, я снова пошла в пансион — проведать Крессиду и мистера Баттонса.

Когда я подошла, Блейк как раз скрылся за парадной дверью, и я поспешила его догнать. С утра уже было тепло, и в воздухе стоял густой запах эвкалиптов. Обычно этот запах меня успокаивал, но я знала: сегодня меня ничто не утешит.

— Я приехал отвезти вас в участок. Детективы хотят задать вам пару вопросов, — говорил Блейк Крессиде, когда я подошла к нему сзади.

— Меня? — переспросила Крессида, прижав ладонь к груди. Её длинные ярко-розовые ногти резко контрастировали с загорелой, загрубевшей кожей. Крессида сначала слегка покачала головой, а потом кивнула. — Ну хорошо. — Она повернулась ко мне. — А Сибил может поехать со мной? — спросила она, махнув рукой в мою сторону.

— Да, разумеется, — ответил Блейк. — Только на самом допросе она с вами быть не сможет. Вообще-то детективы хотят опросить и Сибил, и мистера Баттонса, да и всех остальных жильцов пансиона, но в участке начнут с вас троих.

Крессида кивнула.

— Ладно. Пойду поправлю макияж.

Блейк в ответ тоже кивнул, и Крессида поспешила вверх по лестнице к своей спальне.

— Не желаете чаю «Английский завтрак», Блейк? — поинтересовался мистер Баттонс.

— Нет, спасибо. — Блейк перевёл взгляд на меня. — А ты как сегодня?

— Всё хорошо, спасибо, — ответила я. Блейк выглядел встревоженным, и я тоже забеспокоилась.

Всего через несколько минут Крессида спустилась по лестнице — её было не узнать. Хорошо ещё, что в огромном холле было полутемно. Крессида щедро накрасилась и напудрилась, а под скулами алели две ярко-красные полосы румян. Растушевать их ей явно даже в голову не пришло. Глаза были густо накрашены, а гигантские очки в ярко-красной оправе делали их ещё больше. На ней было алое платье в пол, в тон очкам и волосам. Выглядела она весьма эффектно.

Я вышла вслед за Крессидой, мистером Баттонсом и Блейком. Он повёл нас к своей патрульной машине, припаркованной на небольшой стоянке. Я села на заднее сиденье и всю дорогу слушала Крессиду: она снова рассказывала Блейку, как нашла тело.

Когда мы подъехали к участку, мне пришлось подождать, пока Блейк откроет дверцу снаружи. Он подмигнул, а я нахмурилась. Он что, со мной флиртует? В мужчинах я разбиралась неважно — достаточно вспомнить, что я вышла замуж за убийцу.

— Подождите здесь, — сказал Блейк и скрылся за тяжёлой дверью из матового стекла. Вскоре он вернулся вместе с двумя мужчинами в костюмах.

— Сначала поговорим с ней, — сказал один из них, указав на меня. Он представился детективом Робертсом и представил своего более молодого коллегу — детектива Хендерсона.

Детективы отвели меня в маленькую холодную серую комнату. На стенах облупилась краска жуткого серо-жёлтого оттенка. Вдоль одной из них стояли старые металлические картотечные шкафы. Дверные наличники были тёмно-зелёными. Цветовую гамму явно выбирал дальтоник.

Я огляделась в поисках зеркала, прозрачного с обратной стороны, но на стене было просто большое окно, выходящее в общий зал. Его закрывали старые сломанные серые алюминиевые жалюзи, с которых не мешало бы стереть пыль. Я попыталась представить, что бы сказал на это мистер Баттонс, и понадеялась, что допрашивать его будут не здесь.

— Вы недавно сюда переехали? — спросил детектив Робертс.

Я кивнула. Он, похоже, был здесь за главного и задавал большинство вопросов, пока детектив Хендерсон лихорадочно делал записи в блокноте.

— Почему вы сюда переехали?

Я снова пересказала всю историю: бывший муж договорился для меня об аренде коттеджа и заплатил за первые полгода. Тогда я думала, что он поступил так по совету своего адвоката. Но позже выяснилось: он хотел поселить меня поближе к своей любовнице, Элисон Тёрнер, горничной в пансионе, чтобы она отравила сначала собственного мужа, а потом и меня.

Пока я говорила, детективы переглядывались. Вскоре детектив Хендерсон вышел из комнаты и вернулся с тремя бумажными стаканчиками кофе. Он протянул мне один из стаканчиков, и я отпила. Кофе был едва тёплым, а на вкус напоминал аккумуляторную кислоту, так что я с гримасой отставила стаканчик в сторону.

— Вы когда-нибудь ухаживали за садом или кормили домашнюю птицу? — спросил детектив Робертс.

— Нет.

— Вы уверены?

Вот за что я не любила полицейские допросы: повторяй одно и то же снова и снова. Интересно, не сознаются ли люди порой в преступлениях, которых не совершали, лишь бы прекратить эту адскую карусель одних и тех же вопросов?

— Да, — довольно сухо ответила я. — Уверена. Думаю, я бы помнила, если бы ухаживала за садом или кормила птицу.

— А еду в пансионе вы когда-нибудь готовили?

Я вздохнула.

— Послушайте, нет. Я не готовила еду в пансионе, не выпалывала в саду сорняки и не кормила кур — никогда, ни разу.

— А почему вы стали объяснять смысл записки, прикреплённой к телу жертвы? — Детектив Робертс подался вперёд, и даже детектив Хендерсон на секунду перестал писать.

Я пожала плечами.

— А почему бы и нет? Я знала, что она означает. А больше никто, похоже, не понимал.

— Немногие поняли бы, что означает эта записка, — заметил детектив Робертс.

Меня задело подозрение в его голосе.

— Любой, кто изучал философию, понял бы, — возразила я. — И не забывайте: пансион был полон профессоров философии, и все они как раз собирались на конференцию о Сократе.

— И вы изучали философию в университете? — продолжал детектив Робертс.

Я подтвердила, гадая, к чему он клонит.

— А Мартин Босуорт когда-нибудь вёл у вас занятия?

Я покачала головой.

— Нет, я училась в Сиднейском университете, а не в местном. Да и философию изучала всего один семестр, так что если Мартин Босуорт и приезжал в Сиднейский университет на семинар, я об этом ничего не знала. До того как он поселился в пансионе, я с ним не встречалась, — в который раз повторила я.

— Крессида Апторп когда-нибудь упоминала его или кого-то ещё из новых постояльцев? Я имею в виду, не говорила ли она, что знала кого-то из них раньше, до того как они поселились в пансионе?

Я на мгновение задумалась.

— Нет, насколько я помню.

Вопросы тянулись бесконечной чередой. Казалось, я провела в этой тесной, душной комнате целую вечность. Нескончаемые вопросы об одном и том же измотали меня до предела. Я чувствовала себя преступницей.

Наконец, как раз когда в висках запульсировала боль, мне сказали, что я свободна. Детектив Хендерсон проводил меня в приёмную и поманил Крессиду в коридор.

— Вы подождёте меня, Сибил? — крикнула она, оглянувшись через плечо.

— Конечно, — ответила я ей вслед.

Мистер Баттонс поднял голову. Он натирал стойку в приёмной полицейского участка полиролью для мебели из баллончика.

— Что случилось? — спросил он. — Вы пробыли там целую вечность.

Прежде чем ответить, я взглянула на констебля Эндрюса. Он только беспомощно развёл руками. Я забрала у мистера Баттонса баллончик с полиролью и повела его обратно к зелёным пластиковым стульям у стены.

— Они спрашивали одно и то же снова и снова. Это было ужасно, — сказала я, когда мы сели.

Мистер Баттонс наклонился ко мне.

— Я недавно вытянул карточку из колоды «Manfulness», — сообщил он, похлопав по карману. — На ней предостерегают от поспешных выводов. Это значит, что обвинят невиновного.

ГЛАВА 5

Я листала ленту Facebook в телефоне, когда снова появилась Крессида. Её допрос длился долго. На меня накатила волна облегчения: теперь я наконец-то могла уйти из полицейского участка.

Я подняла глаза: Крессида шла ко мне, громко стуча каблуками по плиточному полу. Я вскочила и встретила её на полпути.

— Вот вы где! Я уже начала переживать, что вас арестовали. — Но, приглядевшись к лицу Крессиды, я перестала улыбаться. — Господи, простите, Крессида. Что случилось? Вы в порядке?

Крессида поспешно прикрыла рот ладонью, чтобы сдержать всхлип.

— Ой, простите! — сказала я. — Сболтнула не подумав.

— Дело не в вас. Просто… — Крессида отстранилась, порылась в сумочке и достала пачку бумажных платков.

Пока она утирала слёзы, я обняла её за плечи и повела к выходу.

Крессида разрыдалась в голос.

— Бедный человек, — проговорила она сквозь рыдания. — Это один из худших дней в моей жизни. Больше я уже не вынесу.

— Вы как, справитесь? — спросила я, когда мы вышли на тротуар.

Светило солнце, люди спокойно занимались своими делами. Казалось странным, что жизнь вокруг идёт своим чередом, когда у кого-то всё рушится.

— Да. — Крессида кивнула. Она шмыгнула носом, вытерла глаза и расправила плечи. — Простите, Сибил.

— Не извиняйтесь. Пойдёмте выпьем кофе.

— Даже не знаю. Не хочется показываться людям на глаза, но и домой не хочется, если там всё ещё полиция. Я не вынесу всего этого снова, Сибил. Просто не вынесу! — Крессида промокнула глаза платком и снова залилась слезами. — Мой дом опять превратился в место преступления! Ну кто теперь захочет жить в пансионе, где отравили постояльцев? Я этого больше не вынесу!

— Ну-ну, всё будет хорошо. — Я похлопала её по плечу. — Пойдёмте. От кофе вам станет легче.

Крессида обречённо вздохнула.

— Ладно. Пойдёмте в то кафе на южной окраине. Местных там бывает не так много, а мне сейчас совсем не хочется ни с кем разговаривать.

Дошли мы буквально за несколько минут. По дороге нам пришлось кивать и здороваться чуть ли не с каждым встречным. Казалось, Крессида знает в городе абсолютно всех. Когда я только переехала в Литл-Таттерфорд, меня сразу предупредили: ни о ком не отзывайся дурно, потому что здесь все либо родственники, либо имеют общих друзей. Сарафанное радио тоже работало без перебоев — трое прохожих остановили нас, чтобы расспросить Крессиду о допросе в полиции.

Когда мы наконец добрались до кафе, я усадила Крессиду за столик с диванчиками в тихом углу, подальше от шумной толпы посетителей, которые оживлённо болтали или хмурились, глядя в телефоны. В другом углу кто-то сидел за столиком, заваленным блокнотами и папками, и стучал по клавишам. Всё выглядело так буднично. И я снова подумала: у кого-то беда, а остальной мир как ни в чём не бывало живёт дальше.

Официантка подошла сразу же. Я жестом предложила Крессиде заказать первой, но та лишь провела обеими руками по волосам и согнулась пополам. Я умирала с голоду, поэтому заказала себе мокко со льдом и щедрой порцией взбитых сливок, а Крессиде — двойной эспрессо. Судя по её виду, он был ей просто необходим.

Чего Крессида хотела бы поесть, я не знала, поэтому сделала ставку на сахар:

— Два чизкейка с голубикой, пожалуйста.

Официантка быстро черкнула заказ в блокноте.

— С мороженым или со сливками?

Я кивнула.

— Да.

— С чем именно?

— И с тем, и с другим, пожалуйста, — ответила я, приподняв брови.

Что это за заведение такое?

Мы всё ещё молчали, когда официантка вернулась с заказом.

— Вот ваш заказ! — сказала она, и Крессида подскочила на месте.

Я рассмеялась.

— Похоже, с двойным эспрессо я угадала. Вы совсем ушли в себя.

— Его нашли в перепёлках и в салате, — сказала Крессида.

Я не поняла.

— В каком смысле? — Я набрала полную ложку взбитых сливок с холодного мокко и отправила их в рот.

— Его нашли в перепёлках, — повторила Крессида. — Болиголов — он был в их мясе.

— Понятно. Значит, кто-то вколол болиголов в тушки.

Крессида замотала головой с такой силой, что я испугалась, как бы с неё не слетели очки.

— Нет! И от этого мне только хуже. Перепёлок кормили болиголовом.

Я отложила ложку с кусочком чизкейка с голубикой.

— Но как же так, Крессида? Если бы перепёлки отравились болиголовом, они бы погибли.

Крессида подалась вперёд.

— В том-то и дело! Детективы сказали, что болиголов на перепёлок не действует. Вы когда-нибудь слышали про котурнизм?

Пришлось признать, что нет.

— Котурнизм — это отравление мясом перепёлок, которые питались болиголовом, — объяснила Крессида. — Представляете, для этого даже есть специальный медицинский термин! Детективы всё о нём знали. Полагаю, об этом им рассказали эксперты-криминалисты. Если человек съест перепёлку, наевшуюся болиголова, он заболеет или умрёт, а с самими перепёлками всё в порядке. Ну, если не считать того, что их съели, конечно… Так что с ними тоже не всё в порядке — они ведь мертвы, бедняжки.

Я пыталась понять, как такое возможно.

— Но почему вам-то от этого хуже?

— А у кого есть доступ к моим перепёлкам, Сибил? Кормлю-то их только я!

— Ваши перепёлки ведь гуляют на воле, Крессида. Интересно, а болиголов растёт в диком виде? — С трудом оторвав взгляд от горы взбитых сливок, я потянулась за телефоном. — Сейчас погуглю.

Крессида покачала головой.

— Это неважно! Всё ещё хуже. В салате, который я отнесла в комнату Мартина Босуорта, тоже было полно листьев болиголова.

Я ахнула:

— Но вы разве не смотрели на салат, Крессида? Не заметили болиголов?

— Да я даже не знаю, как этот болиголов выглядит, Сибил! Мартин Босуорт всегда любил, чтобы салат всю ночь пропитывался лимонным соком, так что я всегда смешивала его заранее. Кто угодно мог добраться до салата и подложить туда болиголов. Я ведь клала в салат разную зелень. Вот почему я главная подозреваемая!

Я отложила ложку.

— Да нет, не может быть.

— Лорд Фаррингдон говорит, что от перепёлок одни неприятности, — сказала Крессида. — Надо было послушать его.

На это мне ответить было нечего, поэтому я сделала глоток и стала прислушиваться к шуму кафе. Радовало хотя бы то, что Крессида всё-таки принялась за чизкейк.

— Получше? — спросила я, подкрепившись внушительной порцией взбитых сливок.

Крессида кивнула.

— Мне уже не так тяжело.

Лицо у неё было бледным — и это при таком слое косметики! Я решила её отвлечь.

— Всё собиралась спросить: как у вас появился пансион?

— Мы с мужем купили его вместе, ещё до его смерти. — Крессида сделала глоток кофе. — Он умер от сердечного приступа в позапрошлом году.

Я помешала напиток соломинкой.

— То есть вы хотели сохранить дом, но он оказался слишком большим для одного человека?

— Не совсем. При жизни он влез в долги. В огромные долги. А я о них даже не подозревала.

Я пробормотала слова сочувствия.

— У него даже страхового полиса не было, — продолжала Крессида. — Возможно, всё было бы иначе, будь он со мной откровеннее. Это были одни из самых мрачных дней в моей жизни. Казалось, только вчера мы были уважаемыми людьми, нас приглашали на светские вечера… А потом я осталась одна, по уши в долгах, а все эти так называемые друзья вдруг стали ужасно заняты и исчезли.

— Ох, Крессида, какой кошмар. — Я протянула руку через стол и похлопала её по руке.

— С работой тогда было плохо. Да и навыков, чтобы снова устроиться на работу, мне не хватало.

— Вот вы и стали сдавать комнаты. — Я восхищалась её стойкостью. — Как здорово вы придумали!

Крессида покачала головой.

— Дело тут было не в сообразительности, а в отчаянии. Мне хорошо жилось, пока я не знала о долгах и прочих тайнах мужа. Я искренне верила, что мы будем счастливы вместе. И совсем не ожидала, что его вот так отнимут у меня. Я всё думаю: может, приступ случился оттого, что он переживал из-за денег? Был бы он жив, если бы между нами не было тайн? Могла ли я поступить иначе? Сказать что-то другое?

Я потёрла переносицу и полезла в сумочку за аспирином. Голова уже разболелась вовсю: во лбу пульсировала тупая боль. Как же мне было жаль Крессиду.

— Нельзя себя так изводить.

Крессида лишь пожала плечами.

— Это убийство… Как ни жаль Мартина Босуорта, я боюсь, что оно скажется на моих доходах. Что, если я потеряю всех постояльцев? — Голос у неё дрогнул.

— Вы сказали «постояльцев»?

Я вздрогнула и подняла глаза на одного из этих самых постояльцев — Алека Стила.

— Здравствуйте, Алек, — без всякого энтузиазма отозвалась Крессида.

— Можно к вам присоединиться?

Пока я искала предлог, чтобы отказать, он уже выдвинул стул и, к моему огорчению, сел. Алек был одним из философов помоложе, остановившихся у Крессиды, и на меня он явно положил глаз. Спешу уточнить: взаимности не было и в помине.

Мама всегда говорила: чтобы найти принца, придётся перецеловать кучу жаб. А значит, жаб гораздо больше, чем принцев. А уж Алек был жабой из жаб. С виду он был вполне ничего: высокий, спортивного сложения, с аккуратной короткой стрижкой. И всегда носил свежевыглаженные рубашки с воротником — явно непомерно дорогие.

Зато человек он был скользкий. Это слово первым приходило на ум. Он смотрел на меня так, что сразу хотелось проверить, всё ли у меня в порядке с одеждой. Он не скрывал своего влечения ко мне и явно считал, что я должна радоваться его вниманию и быть польщена. Помимо Сократа, он больше всего любил обсуждать женщин, с которыми ходил на свидания: те не соответствовали его высоким требованиям.

Мы с Крессидой переглянулись.

— Представьте себе, — сказал он, заказав, подумать только, сок из чернослива. — Мартин Босуорт, всемирно известный специалист по Сократу, отравлен болиголовом! — Он потёр руки чуть ли не от восторга. — Весь город только об этом и гудит.

— Чему тут радоваться? — сказала я. — Человека убили. О покойных не принято говорить дурно.

Алек отмахнулся от моего замечания.

— Это всего лишь социальный конструкт. Его никто не любил. Он был крайне непопулярен. Я ведь всего лишь приглашённый исследователь, а уже слышал об этом чуть ли не от каждого. Так или иначе, теперь с конференцией о Сократе начнётся неразбериха. Кто теперь прочтёт его открытую лекцию? Надеюсь, текст сохранился и кто-нибудь другой сможет его зачитать. Утешает только то, что доклад совсем простенький, так что придут и непосвящённые. — При этих словах он выразительно посмотрел на меня.

— Я туда не пойду, — сказала я.

Алек пропустил мою реплику мимо ушей и продолжил:

— Да, его доклад рассчитан на широкие массы. Речь о том, как к Сократу относились его современники-афиняне. По Платону, пифагорейцы считали Сократа самым авторитетным выразителем своих идей, но…

Я перебила его:

— Ой, смотрите, который час! Крессида, нам пора. Я опаздываю на встречу.

С этими словами я вывела Крессиду из кафе — к её явному облегчению. До пансиона пришлось добираться на такси. Я уже согласилась выпить с Крессидой ещё по чашечке кофе, хотя меня и без того трясло от кофеина. Уж очень она была расстроена.

По дороге от парковки к пансиону мы заметили в лавандовом садике Колина Палмера. Он разговаривал с садовником Дэвидом Билдербеком, а тот выглядел очень напряжённым.

Я подавила смешок.

— Посмотрите, Крессида. Колин