Аксель Панцер
Двенадцать месяцев. Январь. След серебряного копытца. Февраль. Огневушкино лето.

Глава 1

Январь. След серебряного копытца.

После декабрьской ночи Егорка стал чаще поглядывать на лес.

А в январе зима сделалась совсем крепкой. Снег поднялся выше изгородей, крыши закутались белыми тяжёлыми шапками, а по утрам весь посёлок стоял в синем морозном дыму. Деревья покрылись инеем так густо, будто кто-то за ночь вырезал каждую ветку из серебра. По дороге скрипели полозья, снег под валенками звенел сухо и звонко. Воздух был такой морозный, что от первого вдоха щипало в груди.

Старый Прохорыч поглядел однажды на побелевший лес и сказал: — Теперь зима до самой сердцевины дошла. Самое время смотреть.

Под вечер отправились они к дальнему балагану.

Солнце уже садилось. Небо над елями было бледно-розовое, а дальше наливалось густой синевой. В лесу быстро темнело. Ветки потрескивали от мороза, и время от времени с них без ветра осыпался лёгкий снег.

Добрались до балагана. Окошко почти занесло, дверь примерзла. Прохорыч разжёг печурку, и вскоре внутри запахло дымком и тёплым деревом.

За стенами стоял январский лес — чёрный, холодный и неподвижный. Тут у двери послышалось тихое:

— Мяу.

На пороге сидела серенькая кошка, вся припорошенная снегом.

— Мурёнка! — прошептал Егорка.

Кошка повернулась и побежала к поляне. Егорка вышел за ней.

Над лесом уже поднялась луна. Снег светился голубоватым светом, на насте дрожали тысячи ледяных искр. Было так тихо, что слышно стало, как где-то далеко треснуло от мороза дерево.

Мурёнка остановилась возле берёзы. И тут между елями показался козлик. Невысокий, лёгкий, светлый на фоне тёмного леса. На одной ноге копытце блестело, будто кусочек замёрзшей луны. Он ударил по насту. Цок! На снег упал зелёный камешек. Ещё раз. Цок! Красный. А после третьего удара самоцветы посыпались по поляне и засверкали так ярко, будто январское небо рассыпало по снегу свои звёзды.

Егорка уже знал: хватать нельзя. Он стоял, забыв про мороз, и только смотрел.

Серебряное копытце повернуло к нему голову, будто одобрило, и исчезло среди заснеженных елей. Мурёнка скользнула следом.

На поляне остался один голубой камешек.

Утром Прохорыч поднял его со снега.

— Этот можешь взять, — сказал он. — Что после чуда само осталось, то, видно, и предназначено.

Егорка сжал холодный камень в ладони. А старик посмотрел на белый лес и добавил:

— Январь месяц строгий. В нём всё лишнее морозом прибирает. Потому и видно яснее: кто за богатством пришёл, а кто умеет просто смотреть. И Егорка понял: зимой чудо не становится меньше. Просто в январе оно светится ярче.

Февраль. Огневушкино лето.

Февраль пришёл на Урал со снегами и ярким солнцем. Зима ещё держалась крепко. По ночам мороз так прихватывал землю, что снег становился твёрдым и звонким, а утром на окнах вырастали ледяные листья и цветы. Но днём солнце уже поднималось выше января. Сугробы начинали синеть густыми тенями, с крыш вытягивались прозрачные сосульки, а на южных склонах снег понемногу оседал.

Иногда среди дня с еловой лапы вдруг падала целая охапка снега. Ш-шух! И снова тишина.

— Слышишь? — говорил Прохорыч. — Это февраль лес будит. Пока потихоньку.

Егорка теперь часто ходил со стариком к старым выработкам. После встречи с Серебряным копытцем ему всё казалось, что зимний лес только с виду пустой. Где-то под снегом лежат каменные жилы, глубоко под горой зеленеет малахит, а в старых шахтах идут свои, человеку неведомые дороги.

Однажды утром они отправились к дальнему прииску. Ночью прошёл снег, а после ударил мороз. Наст сделался крепким и блестящим, будто его тонким стеклом покрыли. Над вершинами елей стояло чистое голубое небо, и солнце рассыпало по снегу столько искр, что смотреть было больно. В низине лежал голубоватый туман. Егорка остановился:

— Прохорыч, глянь! Не Голубая ли змейка?

Старик прищурился. Туман и правда вытянулся узкой полосой, легко скользнул между берёзами и исчез за бугром.

— За всяким голубым следом бегать не надо, — сказал Прохорыч. — У бажовской земли свои дорожки. Покажет — смотри. Позовёт — сперва подумай. Пошли дальше. Возле старой берёзы снег вдруг зашевелился. Сначала показался маленький огонёк. Он прыгнул раз, другой, покатился по насту, будто золотая искра.

Егорка сразу узнал:

— Огневушка!

Из огонька выскочила маленькая девчонка в красном сарафанчике. Лёгкая, быстрая. Только каблучками по снегу постукивает.

Раз топнула — снег вокруг просел. Другой раз — показалась земля. Третий — и случилось такое, что Егорка рот раскрыл.

Вокруг берёзы среди февральских сугробов зазеленела трава. Распустились маленькие цветы, зашевелились листья, будто на минуту посреди зимы возникло настоящее лето. От земли пахнуло сыростью и травой. Даже берёза словно ожила: ветви её дрогнули, и на них на мгновение показались молодые листочки.

— Огневушкино лето! — прошептал Егорка.

Девчонка засмеялась:

— Не моё. Земля сама его помнит.

Тут из глубины донёсся глухой звук. Не гром. Не треск. Будто под снегом и камнем кто-то огромный медленно повернулся.Земля чуть дрогнула.Прохорыч снял шапку.

— Великий Полоз, — тихо сказал он.

Егорка вспомнил старые рассказы. Великий Полоз — хозяин золотых мест, хранитель того, что спрятано глубоко в земле. Где он пройдёт, там золото может уйти из одной жилы в другую, а жадному человеку и вовсе дороги не покажет.

Огневушка перестала плясать.

— Полоз просыпается не от весны, — сказала она. — Он золото сторожит во всякую пору.

И снова из-под земли прошёл тяжёлый гул. На краю проталины вдруг появилась тонкая золотистая полоска. Егорка нагнулся.

Прохорыч сразу удержал его за плечо.

— Не трогай.

— Почему?

— Потому что не всё, что блестит из земли, человеку предназначено.

И тут на дальнем склоне будто мелькнул зелёный свет. Совсем коротко. Егорке показалось, что между тёмными елями стоит высокая женщина в зелёном платье.Повернулась — и исчезла.

— Хозяйка? — прошептал он.

Прохорыч ничего не ответил, а Огневушка только хитро улыбнулась. Потом топнула каблучком. В один миг исчезли трава, цветы и зелёные листья. Снова кругом лежал февральский снег, берёза стояла голая, а мороз сразу защипал Егорке уши.

Только возле корней осталась маленькая проталина. В ней зеленела одна единственная травинка.

А рядом по снегу тянулась тонкая голубая полоска — будто Голубая змейка снова проскользнула совсем близко.Егорка хотел сорвать травинку, но руку убрал.

После Серебряного копытца он уже знал: не всякое чудо нужно уносить домой.

На обратной дороге солнце клонилось к лесу. Снег стал розоватым, потом лиловым. Длинные синие тени елей легли поперёк дороги, а над вершинами показался молодой месяц.

Прохорыч долго молчал. Потом сказал:

— Вот какой февраль месяц. Сверху ещё мороз хозяйничает, метели дороги заметает, а внизу уже совсем другой разговор идёт.

— Какой?

Старик постучал валенком по снегу.

— Земля весну вспоминает.

Егорка оглянулся. Там, далеко у старой берёзы, на миг вспыхнул золотой огонёк. А ещё дальше ему почудилось серебряное мерцание между елями. Может, Серебряное копытце пробежало. Может, Огневушка ещё плясала. А может, сама Хозяйка Медной горы проверяла, хорошо ли спрятаны её сокровища до весны.

Ночью снова началась метель. Снег стучал в окно, ветер гудел над крышами, мороз рисовал на стекле белые папоротники.

Но Егорка теперь знал: февральская земля уже не спит.

Глубоко под снегом движется золото Великого Полоза, прячется голубой след таинственной змейки, мерцают малахитовые владения Хозяйки, а маленькая Огневушка хранит под снегом первое тепло.

И где-то совсем близко начинается весна.