Ирина Солоникова
Напишу тебе, родная...

Напишу тебе, родная

Мамочка моя, мама! (Письмо твое получила. Во-первых, хочу сообщить…) Нет, так, пожалуй, я не буду начинать письмо тебе. Я пишу тебе и понимаю, ты больше не ответишь мне! Пишу тебе, вспоминая тебя, но… для себя. Наша переписка давно завершилась. Просто ты жила уже рядом. А когда между нами было хоть небольшое расстояние, письма летели в ту и другую сторону. Я давно не пишу писем тебе, но постоянно думаю о том, что я тебе написала бы. Потом представляю, что ты могла бы написать в ответ.

Просто я помню твои письма… Написаны они были очень необычно и интересно. Над ними даже шутили родственники помоложе, с кем ты была в постоянной переписке. Они уже все писали иначе, а ты так, как усвоила когда-то правила эпистолярного стиля. А мне нравились твои письма, мама! Я у тебя училась этому, наверное, еще до школы. Тогда я слушала, как ты читала письма плохо видящей полуграмотной старушке, потом писала ее ответ сыну, потом вновь читала ей это письмо вслух.

Если бабушке и деду приходило письмо от внучек, от дочери или сына, они просили тебя прочитать его всем. Потом ты так же писала ответ по их просьбе. Когда приходили письма тебе, ты обязательно на них отвечала, я привыкла делать так же. Ты писала братьям и сестрам, когда вы разъехались из родного дома, ты писала родителям издалека о своем житье- бытье.

Потом выросла и уехала я. Полетели, как голуби, наши письма и праздничные открытки. (Представь, сейчас так никто не делает.) Летом я приезжала к тебе в гости уже со своей семьей. Теперь я вижу тебя только на фотографиях… Ты далеко от меня, совсем в ином мире, в другом измерении. Смотрю и вспоминаю все, что связано было с тобой.

Тихая моя мама! Не помню, чтобы ты говорила громко или сердито. Помню тихие слезы твои. Помню твои глаза, смотрящие на меня с нежностью или радостью. Объятья неумелы, робки, словно запрет какой-то вышел на проявление любви… Нет, не выходил запрет, но и нежности в наших краях отродясь не знали. Любили молча, в душе! Только глаза и улыбка показывали, как ты рада!

В детстве я знала, что меня любят. Это давало мне силы, уверенность. Мама, с тобой было спокойно и уютно. Только отец заставлял тебя волноваться, а я переживала вместе с тобой. Тихо стучала швейная машинка, ты умело поправляла ткань под лапкой и тихонечко напевала.

Все песни, которые полюбила, я сначала слышала в твоем исполнении. «Хороши вечера на Оби…» - это твоя грусть по тем годам, что прожили вы с отцом на Крайнем Севере. «Вот кто-то с горочки спустился»- воспоминания о своем женихе, который стал потом мужем и отчество которого я ношу. «Каким ты был, таким остался…» - печаль твоя о том, что не так виделось тебе счастье с красивым, высоким, добрым парнем, которого ты ждала из Армии. Не таким! Твои песни рассказывали о том, какой он, «синий лен», как «поет рожь», как течет Волга «издалека долго»… А за окном так же, как в песне, «то дождь, то снег», и все так же стучала твоя швейная машинка…

Я очень любила, когда ты приносила из магазина ткань для летних платьев, мы с тобой выбирали фасон, чтобы сшить себе наряды. Потом ты выкраивала, а я смотрела. Первые стежки, сделанные мной на цветастых ситцах под твоим руководством, помогают мне всю жизнь. Мама, ты была волшебницей! Ты не заставляла, не учила, а просто шила! На моих глазах из ткани появлялось платье с рукавом- фонариком, юбкой- солнце. Теперь я вспоминаю все и мысленно благодарю тебя!