Марго Вейл
Командуйте

Двойные педали

За восемь лет работы инструктором Лиза усвоила одно: мужчины за сорок не умеют слушаться женщин за рулём.

Они спорят. Они знают лучше. Они жмут на газ, когда она говорит «тормози», и объясняют, что «тут можно было успеть». Они смотрят на её руку на рычаге ручника так, будто она забрала у них что-то личное. Лиза научилась с ними обращаться. У неё был голос, от которого затихали даже бывшие военные, и правая нога, которая всегда стояла над её собственной педалью тормоза. Двойные педали — лучшее, что придумали для инструкторов. Ученик может думать, что ведёт машину, сколько угодно. Останавливает её всё равно она.

Андрей Соколов записался в группу в сентябре. Сорок четыре года, владелец строительной компании, двадцать лет ездил с водителем. Этим летом переехал за город и решил, что пора самому. Теорию сдал с первого раза, без единой ошибки. Лиза посмотрела его карточку, посмотрела на фотографию — тяжёлое лицо, короткая седая стрижка, взгляд человека, который привык, что ему не возражают, — и приготовилась к войне.

Он сел в учебную машину, пристегнулся, положил руки на колени и повернул к ней голову.

— Командуйте, — сказал он. — Я в вашем полном распоряжении.

Лиза ждала чего угодно, только не этого.

* * *

Он слушался.

Это было первое, что выбило её из колеи. Она говорила «зеркала» — он проверял зеркала. Она говорила «руки на руль, девять и три» — он клал руки ровно на девять и три. Она говорила «плавнее» — и следующее торможение было таким мягким, что стаканчик с кофе в подстаканнике даже не качнулся. Он не спорил. Не объяснял, что знает лучше. Не смотрел на её руку на ручнике.

Он просто делал. Точно, аккуратно и каждый раз с одним и тем же:

— Да, Елизавета Сергеевна.

Она давно привыкла, что взрослые мужики зовут её Лизой, Лизонькой, девушкой, в лучшем случае — «инструктор». Он называл её по имени-отчеству. Каждый раз. И каждый раз в его голосе было что-то, что она не могла определить. Форма была безупречно покорной. А интонация — нет.

На третьем занятии она решила проверить. Он свернул направо без поворотника — первая ошибка за три урока, — и Лиза нажала на свой тормоз так резко, что их обоих бросило на ремни.

— Вы собираетесь убить пешехода? — спросила она ледяным голосом. — Поворотник. Всегда. Даже если вокруг пустыня. Вы меня поняли?

Любой другой на его месте начал бы оправдываться. Андрей повернул к ней голову. Посмотрел — спокойно, долго, прямо в глаза.

— Понял, Елизавета Сергеевна, — сказал он. — Спасибо, что остановили.

Она не нашла что ответить.

Весь вечер она злилась. Не на него — на себя. Потому что, когда он посмотрел на неё вот так и сказал «спасибо», у неё внутри что-то сжалось, и совсем не от злости.

* * *

Учебная машина была маленькая — серый хэтчбек с наклейкой «У» на заднем стекле. Колено Андрея, чтобы поместиться, упиралось в центральную консоль, почти касаясь её колена. Когда он переключал передачу, его рука проходила в сантиметре от её бедра. Салон пах пластиком, её духами и его одеколоном — чем-то сухим, горьковатым, похожим на кедровую стружку.

Лиза ввела правило. На пятом занятии, после того как поймала его взгляд в зеркале заднего вида — не на дорогу, на неё.

— Руки на руле. Глаза на дороге, — сказала она. — Не на мне.

Он помолчал секунду.

— Да, Елизавета Сергеевна.

И больше не смотрел. Ни разу. Полтора часа он смотрел строго на дорогу, в зеркала, на приборы — и ни разу на неё. Лиза сидела рядом и чувствовала, как этот невзгляд давит на неё сильнее любого взгляда. Она знала, что он её видит. Боковым зрением. Каждое её движение. Как она поправляет волосы. Как закидывает ногу на ногу. Как переносит правую ступню на свой тормоз и обратно.

Он выполнял её правило так идеально, что правило стало невыносимым.

* * *

На восьмом занятии Лиза поймала себя на том, что надела юбку.

Она никогда не ездила на уроки в юбке. Джинсы, кроссовки, куртка — удобно, практично, ногу легко переносить на педаль. А в тот вторник утром она стояла перед шкафом, и рука сама взяла тёмно-синюю юбку до колена. Лиза сказала себе, что просто джинсы в стирке.

Джинсы были не в стирке.

Он ничего не сказал. Не посмотрел — правило. Но когда она села в машину и юбка чуть поднялась над коленом, она увидела, как его руки на руле сжались. На секунду. Костяшки побелели и снова расслабились.

В тот день, на площадке, он никак не мог поставить машину ровно в гараж. Раз, другой. Лиза отстегнула ремень, наклонилась через салон, через его колени — чтобы поправить боковое зеркало с его стороны. Правой рукой. Опираясь левой ему на бедро.

Она делала это десятки раз с другими учениками. Никогда — вот так медленно.

Она чувствовала под ладонью его ногу — твёрдую, горячую сквозь ткань брюк. Чувствовала, как он не дышит. Она поправляла зеркало дольше, чем нужно было. Намного дольше. Его лицо было совсем рядом с её щекой, и он смотрел строго перед собой, в лобовое стекло, как она велела.

— Теперь видно? — спросила она.

— Видно, Елизавета Сергеевна, — сказал он. Голос сорвался на последнем слове.

Она вернулась на своё место. Руки у неё дрожали. Он поставил машину в гараж с первого раза, идеально, до сантиметра.

* * *