Николай Бычков
Часы которые шли назад

«Часы, которые шли назад»

Глава I: Ткань, впитавшая шёпот

Антиквар Илья Воронов обладал редким даром, который сам долгое время считал лишь обострённой профессиональной интуицией. Он умел слышать безмолвие. Для него старинные вещи не были просто мёртвой комбинацией дерева, лака, текстиля и благородной патины. Ткань, металл и кость казались ему пористыми губками, способными впитывать человеческую психическую эссенцию — лихорадочный пот страха, липкие слезы отчаяния, хриплое ночное дыхание и тайные клятвы, произнесённые на грани безумия.

Он часто повторял своим редким, искушённым клиентам: «Чем старше предмет, тем тяжелее его метафизический вес. Каждая царапина на секретере — это чей-то сорванный ногтевой клинок; каждое помутнение на зеркальной амальгаме — застрявший там чужой, последний взгляд».

Именно по этой причине Илья питал глубокое, почти физическое отвращение к блошиным рынкам. Для его чувствительной натуры эти сборища старьёвщиков были не историческими сокровищницами, а бурлящими котлами хаоса. В воздухе над лотками стояло удушливое, невидимое марево: сотни разрозненных, оборванных жизней перемалывались там в грязную пыль, создавая гнетущее статическое электричество.

Однако в тот серый, точно придавленный к земле ноябрьский день Илья нарушил своё правило. Его привычный, надёжный поставщик — нелюдимый старик с глухой окраины города — бесследно испарился. В его заколоченной избушке антиквар нашёл лишь стойкий, удушливый запах нафталина, обрывки пожелтевших газет и клочок бумаги с неразборчивой, похожей на змеиный хвост подписью. А Илье позарез нужен был артефакт. Крупный теневой делец, коллекционирующий редкие оккультные безделушки, требовал вещь «с истинным, тяжёлым характером», и Воронов не мог позволить себе упустить этот куш.

Рынок встретил его суетливым нагромождением лотков, раскинувшихся под свинцовым, беременным снегом небом. Торговцы с воспалёнными от холода глазами хрипло зазывали зевак, расхваливая тусклую латунь и покрытый плесенью фарфор. Илья шёл сквозь эту толпу, словно ледокол, скользя отрешённым взглядом по горам хлама. Он искал не эстетическую безупречность и не подлинность клейма. Он искал аномальную, зловещую тишину. Вещь, которая не заигрывает с покупателем, а глухо и преданно ждёт своего законного палача.

И в самом тупиковом, заброшенном углу рядов он наткнулся на него. На деревянном щите, отделявшем один убогий прилавок от другого, висели настенные часы.

Глава II: Ритм сломанного сердца

Они были огромными, массивными, заключёнными в готический корпус из мёртвого, почерневшего дуба, который от времени покрылся глубокой сеткой трещин, напоминающих капилляры на лице покойника. Илье сразу бросился в глаза циферблат. Вместо привычных глазу римских или арабских цифр на пожелтевшей, похожей на высушенную человеческую кожу поверхности были выгравированы хищные, угловатые знаки. Они напоминали смесь скандинавских рун смерти и средневековых астрологических сигилов, призывающих хтонические сущности. Толстые, уродливые стрелки были отлиты из тусклого, ядовитого свинца.

Но самым пугающим было то, что часы шли, точнее тикали, хотя стрелки оставались на своих местах.

В эпицентре рыночного гомона, сквозь визг ржавых петель, хохот перекупщиков и лязг железа, тиканье этого механизма пробивалось наружу сокрушительным, утробным звуком. Этот чёткий, гипнотический ритм казался Илье глубоко противоестественным. Ритм был неуловимо смещён, словно у человека, поражённого смертельной аритмией, который отчаянно пытается дышать ровно, пока внутри него медленно разрываются сосуды.

— Очаровательная безделушка, не правда ли, мастер Воронов? — раздался за его спиной скрипучий, шуршащий голос, похожий на шелест сухой листвы на кладбище.

Илья вздрогнул, оборачиваясь. Перед ним стоял невысокий, сгорбленный человек в безразмерном шерстяном пальто неопределённого, землистого цвета. Его лицо представляло собой карту глубоких, безжизненных морщин, но глаза — абсолютно круглые, неестественно жёлтые и блестящие — горели лихорадочным, молодым огнём на фоне угасающего дня. В его руках был зажат старинный, потемневший от времени заводной ключ с массивным ушком.

— Я не называл вам своего имени, — холодно заметил Илья, чувствуя, как волоски на его предплечьях встают дыбом от непонятного сквозняка.

— О, люди вашего круга известны в наших узких сферах, — незнакомец приторно, обнажая жёлтые зубы, улыбнулся и бережно протянул ключ антиквару. — Возьмите. Я ведь принёс их сюда специально для вас. Знал, что ваша тонкая душа не пройдёт мимо. Они тикают без остановки уже больше века. Даже в сырых подвалах, без солнечного тепла, без человеческого внимания… Механизм питается кое-чем более вечным, чем пружинная тяга.