константин отвонов
дальний кордон

Глава

Меня зовут Дмитрий, и вот уже 15 лет я работаю егерем в алтайском заповеднике. Тишина гор, шелест листвы, следы зверей на утренней росе — всё это стало частью моей жизни. Но путь сюда был долгим и непростым.

До Алтая я служил в полиции, в уголовном розыске. Работа была напряжённой, но я любил её: погони, расследования, ощущение, что делаешь мир чуть безопаснее. У меня был друг и напарник — Сергей. Мы понимали друг друга с полуслова, прикрывали спины в самых опасных ситуациях.

Всё изменилось во время одной операции. Мы вышли на крупную банду, промышлявшую контрабандой. План казался безупречным, но чтото пошло не так. Я допустил ошибку в расчётах — недооценил количество противников и их вооружение. В итоге засада, стрельба… и Сергей погиб, прикрывая меня.

Вина давила, как многотонная плита. Меня отдали под следствие. Да, формально нарушений с моей стороны не нашли, прямых доказательств моей ошибки не было, но ято знал правду. Внутри всё кричало: «Это изза тебя!» Следствие тянулось мучительно долго, нервы были на пределе. В конце концов мне предложили уйти из полиции по собственному желанию — «чтобы не портить статистику и репутацию отдела». Я согласился.

Семьи у меня не было — некогда было строить личную жизнь при таком графике. После увольнения я продал квартиру, собрал нехитрые пожитки и уехал. Куда угодно, лишь бы подальше от города, напоминавшего о прошлом.

На вокзале случайно увидел потрёпанное объявление: «Требуется егерь на дальний кордон в алтайском заповеднике». Вакансия, словно брошенный спасательный круг. Не раздумывая, я отправился на Алтай.

Мой кордон находится в 150 км от ближайшего посёлка — Медвежьего. Это настоящая глушь, куда редко ступает нога человека. Добраться сюда можно лишь по узкой тропе, петляющей среди горных хребтов, да и то — только в сухую погоду. Зимой путь заметает многометровым снегом, и я остаюсь один на один с дикой природой до самой весны.

Тайга здесь величественна и первозданна. Огромные кедры, возрастом в несколько столетий, возносятся к небу, их мохнатые ветви сплетаются в плотный зелёный шатёр. Под ногами — мягкий ковёр из опавшей хвои, мха и брусничных кустов. Воздух такой чистый, что поначалу кружится голова: он пропитан запахом смолы, прелых листьев и чегото неуловимо древнего.

По утрам долина окутана молочным туманом, сквозь который пробиваются первые лучи солнца. Вершины гор алеют в предрассветном свете, а гдето вдали раздаётся крик беркута, парящего над ущельем. Ручьи, сбегающие с ледников, звенят, как серебряные нити, переплетаясь в сложную сеть горных потоков.

Летом тайга оживает: цветут рододендроны, на полянах зреет черника, а в чаще слышится треск сучьев — это лось пробирается сквозь заросли. Осенью лес превращается в пылающую палитру: золотистые берёзы, багряные рябины, тёмнозелёные ели — природа устраивает последний яркий праздник перед долгой зимой.

А зима здесь сурова и прекрасна одновременно. Метут метели, сугробы доходят до окон кордона, и только следы зверей — рыси, соболя, глухаря — прочерчивают узоры на нетронутом снегу. По ночам небо усыпано звёздами так густо, что кажется, протяни руку — и достанешь до Млечного Пути.