Саша Солонгой
Господин слепой Земли

I. О цветы, о цветы, о весна

Два мира: плотский и духовный

Во всех явленьях бытия

Нами разлучены условно —

Как неразлучные друзья.

На свете нету впечатленья,

Что тело знало бы одно,

Как все в природе, чувство зренья

Не только в нем заключено.

И прежде, чем открыть для света

Мирские, смертные глаза,

Нам нужно, чтобы чувство это

Познать сумела и душа.

из либретто “Иоланты” братьев Чайковских

* * *

Гийом

Две дюжины воинов в тяжёлых доспехах ехали медленно, в напряжённой тишине. В предрассветном холодном воздухе бряцало железо, храпели кони и скрипели колёса телеги, гружённой бомбардой. За лесом их уже ждал другой отряд, который говорил на чужом языке и также не имел гербов.

Один из воинов, что ехал на мощном кауром коне и носил кровавый пурпуэн, оглянулся назад, на земли, которые отряд покидал.

За крупами лошадей оставалась мёртвая пустыня с испещрённой трещинами, выродившейся землёй. Той, что он унаследовал. Той, что его предала.

И той, ради которой он вступил в чужую войну.

* * *

Водемон и Роберт

Пыль поднималась непроглядным облаком, оседала на нежные лепестки цветов, наклонившихся к дороге. Всадник в черном доспехе, с блестящими на заходящем солнце крыльями шлема, гнал вороного коня. Впереди мелькал, то пропадая, то снова выступая из завесы, серый в яблоках. Его наездник, заключённый в сияющие серебром латы и тёмно-зелёный плащ, венчанный золотыми лилиями, поднял забрало, сверкнул улыбкой преследователю и пришпорил коня.

Чернокрылый не собирался давать тому оторваться.

Всадники неслись мимо полей, на которых зрели робкие виноградные завязи, мимо сонных дворов с брехливыми псами и крестьян, что, разгибая спину, прикрывали глаза рукой и смотрели вслед двум чужеземцам. Им, прикованным к Земле, не дано было знать, что за всадниками на ветру вздымался багряный плащ грядущих бед.