Анастасия Игошева
Честь имею. В тени императора

Глава 1 Сукно и мел

Скрип сухого грифеля по аспидной доске въедался в уши даже болезненнее, чем утренний бой ротного барабана на плацу. Сашка Виноградов судорожно оттянул пальцем жесткий воротник-стойку. Кожаная вставка изнутри безжалостно впивалась в шею, а новое сукно мундира казалось каменным. Сашка опустил взгляд на парту, где под тяжёлым томом руководства по математике лежал клочок серой бумаги. На нем корявым почерком было нацарапано: «Сегодня идем без билета».

Все внутри у Сашки замерло, а затем забилось так сильно, словно готово было пробить жесткое сукно мундира. Побег. Ночью.

Он не успел спрятать записку. Сухой, похожий на щелчок ружейного курка голос преподавателя заставил его вздрогнуть:

- Виноградов! Сдаётся мне, чернильные пятна на твоей парте интересуют тебя куда более геометрии Ифклида. Напомни-ка классу теорему Пифагора.

Ноги Сашки налились свинцом. Одной ладонью он судорожно накрыл клочок бумаги, придавив его к парте, и выпрямился, на секунду позабыв убрать руку по швам. Жесткий воротник тут же безжалостно впился в горло, перехватывая дыхание.

- Ну-с, мы ждем, - немец картинно постучал сухим пальцем по аспидной доске. - Выпрямись, Виноградоф! Што ща манера стоять у станка? Руки по шфам!

В голове у Сашки было пусто, как в ротоном карцере. Какая теорема? Все мысли заняли мятные жамки и ночной побег. Он беспомощно глотнул холодный воздух. Вдруг сзади раздался негромкий, но отчётливый кашель. Мишка, сидевший в соседнем ряду, демонстративно уронил на пол линейку и, наклонившись за ней, едва слышно прошептал Сашке в самую спину:

- В прямоугольном треугольнике квадрат, построенный на гипотенузе... - начал подсказывать Мишка. - Быстрее!

Сашка судорожно сжал кулак, в котором была спрятана записка, и громко, по-солдатски отчеканил:

- В прямоугольном треугольнике квадрат, построенный на гипотенузе, противоположной прямому углу, господин преподаватель, равен.. - на секунду он запнулся, но этой доли секунды хватило, чтобы внутренний панический туман рассеялся уступая место хладнокровию - ....равен сумме квадратов, построенных на сторонах, заключающих прямой угол!

- Именно так, Виноградоф. Сумме квадратов... - монотонно подтвердил учитель, выводя жирный плюс в журнале. - Свободны.

И в ту же секунду, словно по заказу, в коридоре пробил барабан. Урок окончен!

По классу прокатился дружный облегченный вздох, и тут же загремели отодвигаемые скамьи. Сашка бессильно опустился на место, чувствуя, как взмокшая спина неприятно липнет к сукну мундира. Клочок серой бумаги, зажатый в кулаке, превратился в мокрый комок. Он быстро перепрятал его в карман форменных брюк и устремился к выходу. Нужно было срочно найти Мишку и обсудить план. До вечерней зори оставалось всего несколько часов, а идти «без билета» за кадетский забор - это не шутки. Если поймают, розг не миновать!

Сашка выскочил в коридор, где уже вовсю бурлила кадетская вольница. Мишку он заметил у широкого окна: тот как ни в чем не бывало крутил в руках ту самую линейку.

- Ты в своём уме, Мишка? - зашипел Сашка, продираясь сквозь гомонящую свалку малолеток. - Циркуль бы тебя враз срезал! Под розги захотел?

Мишка на это широко улыбнулся:

- Что сдрейфил? - и положил Сашке руку на плечо.

- Я не сдрейфил! - Сашка сердито дёрнул плечом сбрасывая руку товарища, отчего воротник снова царапнул шею. - Но, если нас поймает дежурный офицер, нам обоим влетит по первое число. Ладно, - продолжил Сашка переводя тему - ты видел записку? Она же вся размокла от пота!

Мишка мгновенно посерьёзнел. Он отлично знал, какие последствия их ждут, если поймают. В лучшем случае - карцер, в худшем - розги перед всем строем на плацу. Но азарт в его глазах никуда не девался. Воровато оглядевшись, Мишка схватил Сашку за локоть и увлёк в полутемную нишу между шкафами.

- Не зуди, Виноградов, - быстро и горячо зашептал он. -Все продумано. Я договорился со старым Еремеем у задней калитки, он за три копейки в девять вечера отвернётся. Офицер в это время будет проверять цейхгауз. Сразу после вечерней зори, как скомандуют тушить огни, встречаемся у нужников. Шинели накинь прямо на мундир. Ты со мной или струсил?

Сашка сглотнул ставшую вдруг горькой слюну, но отступать было поздно - гордость не позволяла.

- Понял, - выдохнул он. - С тобой.

- Вот и ладно. Жамки сами себя не купят, - Мишка снова ухмыльнулся, сунул линейку под мышку и растворился в толпе кадет. Сашка остался один. В кармане брюк холодил бедро смятый, влажный комок. Он вытащил записку и развернул. На клочке бумаги было небрежно выведено: «Идем без билета».

Как только закончилась вечерняя заря с перекличкой, молитвой и осмотром внешнего вида, а тяжёлые шаги офицера-воспитателя стали еле различимы в наступившей тишине дортуара, Сашка подал знак Петьке, который лежал на соседней койке.

Мальчишки бесшумно поднялись с матрасов, набитых сухой соломой.

- Кажись ушёл... - шепнул Сашка, внимательно прислушиваясь к звуку удаляющихся шагов и боясь разбудить дремлющего в углу старого дядьку.

Петька в темноте согласно кивнул, судорожно натягивая сапоги. Он до последнего сомневался, стоит ли соваться в эту авантюру, но Сашка с Мишкой умели подбить на любое безумие.

- Стой, - так же тихо отозвался Петька, его зубы мелко стучали - то ли от ночной прохлады, то ли от страха. - Давай «куклу» под одеяло подложим. Если Циркуль вернётся проверить, подумает, что мы спим.

Времени на раздумья не было, поэтому Сашка нацепил поверх исподней рубахи суконную куртку, даже не застёгивая пуговиц, и сунул босые ноги в тяжёлые казённые сапоги. Быстро скатали запасные одеяла, симулируя очертания человеческих тел под простынями и на цыпочках двинулись к выходу из спальни.

В темноте дортуара нельзя было шуметь - тяжёлые суконные шинели и скрип казённых сапог могли выдать их с головой. Сашка инстинктивно перехватил ремень, глуша любой звук, и кивнул Петьке.

Юноши тенью скользнули к широкому окну, за которым раскинулся окутанный туманом, дремлющий Петербург. План Сашки был дерзким: спуститься по водосточной трубе со второго этажа корпуса прямо во внутренний двор, проскользнуть мимо будки часового и через пролом в каменной стене сбежать на набережную. Там, у Андреевского рынка, ночной торговец продавал те самые заветные мятные пряники.

Петька робко перелез через подоконник первым. Сашка уже приготовился следовать за ним, как вдруг в дальнем конце коридора скрипнула тяжёлая дубовая дверь, и до ушей мальчишек снова донёсся отчётливый, приближающийся стук офицерских каблуков. Стук каблуков приближался. Сашка коршуном метнулся назад и пластом растянулся под соседней койкой, едва успев прижать к груди звякнувшую бляху ремня.

Дверь дортуара распахнулась. В проёме показался дежурный офицер. Тусклый и размытый луч масляного фонаря скользнул по рядам железных кроватей, выхватывая из темноты белые подушки и силуэты спящих кадет. Офицер лениво повёл фонарём в сторону окон, но густой питерский сумрак и полусонная невнимательность сыграли им на руку: дежурный не обнаружил их пропажи. Тяжело вздохнув, он закрыл дверь и зашагал дальше по коридору.

Путь был окончательно свободен. Сашка выскочил на отлив, уцепился за ледяную водосточную трубу и через минуту уже стоял на земле рядом с дрожащим от страха Петькой.

Пригибаясь и оглядываясь на окна Кадетского корпуса, они бросились наутек к набережной.

Набережная Васильевского острова встретила их сырым невским туманом. Мальчишки тенью проскочили мимо спящего в будке часового инвалидного солдата. Цель была близка - перебраться на другой берег Невы, к темным окнам лавок, где торговали коломенскими пастильными завитками, знаменитыми мятными пряниками и фигурными сахарными замками.

Спрятавшись за гранитной тумбой у самой воды, Сашка подмигнул другу:

- Сигай в ялик, пока перевозчик спит. Кой-какие гроши у меня есть. - Сашка толкнул друга в плечо, и мальчишки, пригибаясь, бесшумно перешагнули через сырой борт. Деревянное дно ялика глухо скрипнуло под казёнными сапогами. Перевозчик, укутанный в рогожку на корме, лишь тяжело вздохнул во сне, но не проснулся. Мальчишки затаились на самом дне пахнувшем речной тиной и мокрой древесиной.