Алексей Горский
Гори

Лес горел третий день. Не так, как показывают в новостях. Не красиво. Не эпично. Просто — горел. Медленно. С упорством. С той тупой настойчивостью, которая бывает у стихии, когда она не спешит, потому что знает: всё равно победит.

Меня зовут Игорь. Мне тридцать восемь. Я пожарный. Двенадцать лет в лесу. Двенадцать лет в дыму. Двенадцать лет в этой жизни, где ты не спасаешь, а всего лишь откладываешь. Огонь всегда возвращается. Всегда находит новую сухую ветку. Всегда ждёт.

В тот день нас было двадцать. Двадцать человек, три машины, два вертолёта. Против стены огня высотой с пятиэтажку. Мы работали с рассвета. К обеду мы потеряли одного. К вечеру — второго. К ночи остался я.

Не потому, что я герой. Не потому, что я лучше. Просто так вышло. Ветер поменялся. Я оказался не там. Или там. Смотря как посмотреть.

Я стоял в самом центре. В гуще. В том месте, где огонь не просто жжёт — он дышит. Он смотрит. Он ждёт, когда ты сдашься. Я не сдался. Я стоял. Я смотрел. Я чувствовал, как жар входит в меня. Через кожу. Через лёгкие. Через глаза.

Одежда сгорела первой. Просто исчезла. Как будто её никогда не было. Потом — волосы. Потом — кожа. Но я не умирал. Я не кричал. Я не падал. Я стоял. И пил.

Не воду. Не воздух. Огонь. Я пил огонь. Я втягивал его в себя, как втягивают воздух после долгого бега. Как пьют воду в пустыне. Как дышат. Тело само знало. Что-то внутри меня открылось. Что-то, что было там всегда. Что-то, что ждало.

Огонь входил в меня. Через рот. Через нос. Через поры. Через всё, чем можно входить. И я не горел. Я наполнялся. Я становился больше. Я становился горячее. Я становился огнём.

Лес вокруг меня переставал гореть. Не потому, что я тушил. А потому, что я забирал. Я выпивал его. Весь. Целиком. Деревья перестали трещать. Дым рассеялся. Небо стало видно. Чёрное. Звёздное. Холодное.

Я стоял голый. В пепле. В золе. В чёрном. Но внутри меня было что-то. Что-то живое. Что-то горячее. Что-то, что хотело ещё.

Я услышал голоса. Крики. Люди. Мои. Коллеги. Они бежали ко мне. С фонарями. С шлангами. С надеждой. Они думали, что я жив. Они думали, что я спасся. Они думали, что я — чудо.

Я хотел закричать. Хотел предупредить. Хотел сказать: «Не подходите. Я не тот. Я не ваш. Я — другое». Но я не успел. Или не захотел. Я не знаю. Я не помню.

Они подбежали. Окружили. Один схватил меня за плечо. Другой направил шланг. Вода ударила в меня. Холодная. Резкая. Чужая. Она должна была спасти. Она должна была помочь. Но она только разозлила. Не меня. То, что было внутри меня.

Вода коснулась моей кожи. И испарилась. Мгновенно. С шипением. С паром. С криком. Вода не могла меня коснуться. Ничто не могло. Я был огонь. Я был пепел. Я был то, что не тушат.

Пожарный со шлангом отшатнулся. Его лицо было белым. Не от страха. От непонимания. Он не понял, что произошло. Он не понял, почему вода не работает. Он не понял, что я — не то, что можно потушить.