Игры мажоров. Развратить заучку
Юлия Герман


— Я тебя предупреждал, Ржавая. Держись от меня подальше.

— Тогда не создавай ситуаций, из-за которых я оказываюсь рядом. Ведь это ты мне не даешь прохода.

— Чего? — кажется, что она бредит. — Ты фантазируешь, что ли? Так что-то у тебя фантазии какие-то валовые. Или ты недоговариваешь, и по ночам капаешь слюной на мою фотку?

— Боже, Власов! Боюсь, что вид твоего обнаженного тела навсегда убьет мое либидо.

— Острая на язык, да? А папа знает, какая его дочка на самом деле хамка и врушка ?

— Не смей трогать моего отца.

— А ты поосторожнее с ручками. Я ведь и за причинение морального и физического вреда смогу тебя притянуть. То-то папа-ректор будет горд.

— Представляю. Ты способен на любую подлость.

Повеса, избалованный мажор, наглец и хам, которого я презирала, открылся для меня с новой стороны, когда мы встретились в стенах закрытого учреждения. Я думала, что он встал на путь исправления. Но все оказалось только игрой, включавшей в себя задание развратить дочку ректора.





Юлия Герман

Игры мажоров. Развратить заучку





Пролог




— Остановите здесь, пожалуйста, — прошу таксиста, бросая взгляд на дом, стены которого мгновение назад были окрашены в красный, а теперь подсвечены оранжевым цветом, тут же сменяющимся на зеленый.

Глядя на подсветку, сопровождающуюся настолько громкой музыкой, что от ее басов даже машина подпрыгивает, первые несколько секунд я сомневаюсь в том, что мы приехали по верному адресу.

Но затем взгляд падает на кованые ворота с именным гербом Власовых, который я особенно внимательно изучала в прошлый раз. И тогда не остается сомнений, что я там, где нужно.

— Уверена? — интересуется водитель.

— А почему вы спрашиваете? — вряд ли таксисты задают подобные вопросы всем своим клиентам, когда довозят их до конечной точки.

— Да просто… ты напуганная какая-то, — пожимает плечами мужчина, надувая и мгновенно лопая шарик жевательной резинки. — Обычно сюда девочки приезжают уже навеселе, да пораскрепощеннее.

— А вы часто сюда возите девочек? — от этой мысли сосет под ложечкой.

— Бывает. Это мой район. Беру вызовы до этого адреса, — лениво отвечает он.

— Значит, вечеринки тут не редкость?

— А ты что, не знаешь, куда приехала? — оборачивается ко мне и смотрит, приподнимая бровь.

И похоже, что я совсем не так представляла праздник по случаю окончания первого этапа терапии Игоря.

— Ну, ты давай это… или выходи, или поехали дальше, но тогда тебе надо новый вызов оформить.

Крючок, брошенный незнакомым мужчиной по поводу часто проводимых в этом доме вечеринок и девушек, посещающих их, оставляет у меня внутри острое чувство тревоги.

Но, так как приглашение получено от парня, занимающего с недавних пор в моей жизни особое место, я решаю проигнорировать это ощущение, как и слова водителя.

— Спасибо, до свидания, — бросаю я перед выходом, потому как в приложении указан безналичный расчет, а значит, больше мне не требуется контактировать с этим человеком.

— Удачи, — летит мне вдогонку, потонув в потоке музыки, оглушающей весь элитный поселок.

Подойдя к воротам, я замираю. Не двигаясь с места, заглядываю через решетку, не понимая, откуда все те люди, что снуют туда-сюда по идеальному газону, танцуют на крыльце и прыгают в бассейн.

Это какое-то недоразумение. Ведь Игорь не мог устроить вечеринку… Не после того, как продержался трезвым более трех месяцев. Поэтому все происходящее, как и слова таксиста, похоже на бред. И всему должно быть четкое объяснение.

Поэтому, набрав в легкие побольше воздуха, я толкаю калитку и захожу во двор дома, где была до этого всего лишь раз.

— О, Ржавая! И ты здесь! — выкрикивает высокий парень, подстриженный под ноль, с татуировками на лице. Я видела его в университете, но имени не знаю. Такие, как он, меня всегда пугали. — Давай, присоединяйся! — он делает шаг ко мне, но я отшатываюсь, проскальзывая между двумя девушками, вышедшими на крыльцо.

— Это че, Ржавчина? — слышу позади себя.

Я привыкла игнорировать подобные выпады в свою сторону. И мне все равно, кто и что говорит. Тем более не стану оправдываться за цвет волос, которым меня наградила природа. Особенно после того, как Игорь убедил меня в том, что сходит с ума по моим рыжим локонам.

Пробираюсь дальше. Гостиная тонет в полумраке, только стробоскопы режут глаза. Красный, синий, зеленый.

Музыка оглушает. Люди набились в гостиную, как сельди в бочке, дергаясь и извиваясь под невыносимо громкие звуки. Кое-кто прямо на танцполе занимается непристойностями. Кажется, я заметила, как рука парня двигается под юбкой вон той смуглой брюнетки.

Фу!

Отхожу ближе к дивану, замечая троих.

Девушка ерзает верхом на брюнете, голова запрокинута назад, ее топ задран вверх, а блондин, сидящий рядом, поднимает бутылку спиртного прямо над ней и поливает ее грудь алкоголем, и они, одновременно с первым парнем, слизывают напиток с ее сосков.

Она стонет и смеется, когда тот, что с бутылкой, делает глоток прямо из горла и целует ее, передавая напиток. Она отрывается от него и целует второго. Я вижу их языки. Кровь приливает к лицу, и мне хочется провалиться сквозь землю от этого зрелища.

Но куда бы я ни переместила взгляд, везде разврат.

Запах алкоголя, пота, парфюма и чего-то еще заполняет нос, а желудок сжимается.

Меня мутит.

Я сворачиваю в коридор, толкаю первую попавшуюся дверь, оказавшись в туалете.

Запираюсь изнутри, прижимаясь спиной к двери, и шумно выдыхаю, чувствуя себя так, будто от самых ворот даже не дышала. Но стоит мне перевести взгляд к раковине, как к горлу подступает тошнота. Я резко поворачиваюсь к ней спиной, потому что кому-то из гостей явно было плохо.

В воздухе стоит невыносимая вонь. Мне кажется, что я не на вечеринке, а в самом настоящем аду.

Нужно уезжать отсюда, и как можно быстрее. Но для начала я найду Игоря и скажу, что, независимо от того, что к нему чувствую, это все не для меня. Да и ему нельзя находиться среди подобных соблазнов. Не для этого он столько работал над сменой образа жизни, чтобы снова скатиться в алкогольную яму.

Достаю телефон и нахожу его имя в контактах.

Вызов идет, но мне никто не отвечает, а через три гудка и вовсе сбрасывают мой звонок.

Пробую дозвониться второй раз, но результат тот же. Тогда мне не остается ничего иного, как написать сообщение.

VV: “Игорь, я здесь. Где ты?”

Жду его ответа, но ничего не происходит. Тогда я пытаюсь еще раз дозвониться до него. Но он в очередной раз сбрасывает.

Я чувствую, как меня накрывает паникой. Оборачиваюсь вокруг себя, зацепляя взглядом свое отражение.

Раскрасневшаяся, с испуганными глазами, которые теперь не серые, а ставшие черными, из-за расширенных зрачков.  Я похожа на безумную.

В руке вибрирует смартфон, и я вижу всплывающее уведомление.

Гар: “Поднимайся на второй этаж. Первая дверь налево”.

Только после его ответа кажется, будто тугой прут, сжимавший грудную клетку, наконец-то отпускает и я могу выдохнуть.

Прячу телефон в карман, как раз в тот момент, когда кто-то долбит в дверь.

Вдохнув поглубже, я отпираю замок и едва успеваю выскочить, прежде чем туда заваливается парень с розовыми волосами и пирсингом на лице.

— Наконец-то! — бормочет он и, не захлопывая дверь, расстегивает ширинку.

Стараясь не смотреть по сторонам, я двигаюсь к лестнице, никак не ожидая увидеть петтинг у стены на лестничном пролете. Парень целует девушку в шею, в то время как их руки находятся друг у друга в штанах.

— Чего уставилась? — рявкает девица на меня, когда я пробегаю наверх.

А стоит мне ускориться, как позади раздается жуткий смех.

Боже! Куда я попала?

Взбежав на второй этаж, я наконец-то замечаю нужную комнату.

Но когда я останавливаюсь напротив нее, у меня живот сводит от волнения.

Я толкаю дверь, перешагивая порог, и… застываю на месте.

Спальню освещает лишь тусклый свет от настенного бра. Стол завален пустыми бутылками. На тумбочке заряжается телефон, а рядом два пустых бокала. На ковре валяются использованные презервативы, и в воздухе стоит запах перегара и секса.

Игорь сидит на краю кровати с голым торсом, блестящим от пота, откинувшись на локти. Веки опущены, а на губах улыбка наслаждения. Его джинсы вместе с боксерами спущены вниз. А перед ним на полу стоит на коленях совершенно обнаженная девушка. Ее голова двигается вверх-вниз над его пахом. Она не оборачивается, потому что не слышит, как я вошла. Или ей просто плевать.

Ее спина блестит в тусклом свете. Длинные рыжие волосы разметались по лопаткам, и со спины можно даже подумать, будто это я.

Я стою, словно парализованная увиденным.

Игорь поднимает на меня тяжелый, пьяный взгляд. Улыбается, не останавливая девушку.

— О, — выдыхает он заплетающимся языком. — Заучка моя пришла. А я уже думал, что продинамишь.

Девушку же, кажется, совсем не волнует, что происходит вокруг. Она даже не сбавляет темпа, скорее, наоборот…

— А ты сегодня секси… — он облизывает пересохшие губы, глядя на мое платье, что я так долго выбирала ради него. — Присоединишься? Всегда представлял, как это, если бы тебя было две.

Я смотрю на его руку, что он запускает в волосы девушки. Он давит ей на затылок, заставляя брать глубже.

Та сглатывает, издает влажный звук.

Меня тошнит. Это какой-то кошмар. Мне же это все снится?

— Игорь, ты с ума сошел? — спрашиваю, чувствуя, как в горле встает огромный ком.

Он щурится, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Да ладно тебе, Спичка. Не душни. Тебе понравится.

— Ты… ты же обещал… — голос сипнет.

— Обещал, что нам будет хорошо. И разве было плохо? М-м-м, — стонет, когда девица заглатывает глубже. — Будет еще лучше. Гарантирую.

— Я… я не стану тебя делить, — понимаю, насколько это жалко звучит.

— Спич, ну ты не гони. Я не обещал спать только с тобой. Поэтому скажи спасибо, что вообще рассмотрел тебя из-за спора.

— Какого спора? — кажется, что все мои конечности леденеют.

— Давай потом, — он закрывает глаза. — Смотри и учись, как надо, — кивает на движущуюся голову. Девушка отрывается на секунду, оборачивается ко мне, облизывая губы.

— Его хватит на нас двоих, — усмехается мне прямо в лицо. И снова берет в рот.

Игорь запрокидывает голову, прикрывая глаза.

— Или жди своей очереди, Спичка.




Глава 1




Василиса



— Ай! — чувствую толчок в плечо, и журнал вылетает из рук, падая на пол, прямо под расписание. — Осторожнее можно? — бросаю тому, кто так бесцеремонно толкнул меня. Только, кто это, в такой толпе не разглядеть.

Студенты потоком двигаются по коридору. Одни останавливаются, чтобы посмотреть изменения в парах, другие — пообщаться, а третьи как-то умудряются в этой всей суете просто пройти до нужной аудитории.

Я же наклоняюсь за журналом и внезапно получаю обжигающий шлепок по ягодице.

Кровь мгновенно приливает к лицу, и я вскакиваю, как ошпаренная. Резко оборачиваюсь на громкий ржач, что, судя по всему, исходит от источника этого наглого домогательства.

Вижу перед собой высоченного парня, и чем выше поднимаю взгляд, тем сильнее закипаю.

— Бля, так это Ржавчина! — ржет парочка за его спиной.

— И правда, Ржавчина, — усмехается самый противный из всех студентов нашего вуза. Мажор, хам, подонок и бабник — Игорь Власов. — А я и не замечал, что у тебя такая сочная жопа! — пошло прикусывает нижнюю губу, окидывая меня мерзким сальным взглядом. Мне хочется как можно скорее сбежать отсюда, спрятавшись от его нахальных глаз и этих мерзких словечек.

Мои одногруппницы, и не только, визжали бы от восторга, если бы он отвесил им подобный “комплимент”. Хотя, мне кажется, Власов перещупал всех девочек в универе и спал как минимум с половиной из них.

Все говорят, что он красавчик.

Наверное, если оценивать современные стандарты красоты, то так и есть. Глаза у него и правда красивые. Немного раскосые, глубокого карего цвета, с длинными ресницами, что на фоне смуглой кожи придает его внешности восточного колорита. Прямой нос, высокие скулы, чувственные губы и квадратная челюсть, которая в сочетании с темным ежиком волос, накачанными ручищами и огромными грудными мышцами ассоциируется у меня только с тупым качком. Которым он на самом деле и является.

Мне же нравится совершенно другой типаж мужчин.

Я люблю более стройных, с мягкими чертами лица… корейских парней. Да, я мечтаю поехать в Корею и встретить там любовь всей своей жизни.

Поэтому подобное грубое обращение мне омерзительно и вводит меня в ступор.

— Да ладно тебе, Гар, — бьет его по плечу Михаил Гордеев, который автоматически теряет очки в моих глазах за поощрение подобного. — Она еще Князю пожалуется, и не видать тебе тогда и вовсе диплома.

— Зачем девочке с такой задницей жаловаться папочке? — хмыкает Игорь, снова опуская взгляд к моим бедрам. — Это ж, считай, проверка качества! Но знаешь, я не до конца понял, это мышцы или жир? — снова делает шаг в мою сторону, протягивая руки, но я отшатываюсь от него прямо к стене и бьюсь головой о стенд с расписанием, зажмуриваясь от боли.

Они снова начинают хохотать.

— Че ты шуганая такая?

— Да ее никто не трогал до тебя, — бросает кто-то четвертый, кого я не вижу.

— Так тем более. Спасибо скажи, что вообще мужик до тебя дотронулся, — гогочет он. А мне противно от этого разговора, от него и того, что он делает. — А то так и останешься нещупаной.

— Отстань от нее, Гар, — пытается оттащить его от меня Гордеев.

— Да подожди ты! — отмахивается он от дружка. — Я от нее хочу хоть слово услышать. Или что, мы недостойны того, чтобы лучшие студенты университета общались с такими, как мы?

— Гар, правда, хорош, — теперь вступает Дэн Руднев, а меня уже начинает колотить от паники.

Я хочу оказаться подальше от этого орангутанга и его среды обитания.

— Ты после вчерашнего еще не проспался.

— Эй, Ржавая! — свистит Власов, будто я умственно отсталая. — Ты че, язык проглотила?

— Дай пройти, — наконец-то выдавливаю из себя.

— Дам-то я дам, — и снова эта мерзкая усмешка появляется на его губах. — Ты только попроси нормально.

Краска стыда заливает лицо, и я чувствую себя загнанным в ловушку зверем.

Он наклоняется ближе, и я чувствую запах дорогого парфюма, мяты и… кажется… перегара.

— Слушай, Ржавая, — его голос становится тихим, почти интимным, отчего мне становится еще противнее. — Ты чего такая напряженная? Ты вообще умеешь расслабляться? Или только конспекты строчить?

— Не твое дело, — отвечаю я, стараясь не смотреть в его глаза.

— Зря так думаешь, что не мое, — усмехается, выпрямляясь. — Ты своей напряженной рожей портишь весь вид. Выглядишь так, будто палку проглотила.

— Гарик, привет! — проходят мимо девочки с младшего курса.

Власов оборачивается.

— Привет, привет! — провожает их взглядом, и я надеюсь, что он сейчас пойдет следом за ними, но он снова возвращает внимание ко мне. — Вот, учись, как надо!

— Тебе надо — ты и учись! Мне это неинтересно!

— А что тебе интересно? — все еще не позволяет мне отлипнуть от стены и улизнуть. — Выслужиться перед папочкой? Висеть на доске почета? Да ты же четыре года тут глаза мозолишь, как гребаный памятник! Ты хоть подрочи дома под одеялом, а то от напряжения лопнешь скоро!

У меня выбивает воздух из легких от его наглости, и я хватаю ртом воздух, потому что никто и никогда не смел со мной так разговаривать.

— Гар, пойдем! Перебор, — все-таки оттаскивают от меня его дружки.

— Подумай над этим, Ржавая! — бросает через плечо Власов, подмигивая.

А я срываюсь с места, но не успеваю далеко отбежать от деканата, как передо мной вырастает фигура гораздо значимее, чем Игорь Власов.

— Василиса! — холодно говорит ректор.

— Добрый день! — поднимаю глаза вверх, чувствуя, как лицо по-прежнему полыхает от непристойностей, услышанных от Власова.

Ректор поджимает губы, глядя на меня, явно оставаясь недовольным моим видом.

— Следуйте, пожалуйста, за мной! — бросает он и отворачивается, прекрасно зная, что я сделаю, как сказано.

Потому что, помимо того, что Григорий Павлович Вяземский — ректор нашего университета, он еще и мой отец.




Глава 2




— Василиса, я жду объяснений! — требует отец, как только я переступаю порог его кабинета и закрываю дверь.

— По поводу? — теряюсь, не понимая, что конкретно от меня требуется.

— Ты что, решила уподобиться всем этим безмозглым?.. — он замолкает, чтобы не сказать лишнего, ибо не положено ректору престижного вуза обзывать студентов неприличными словами. — Всем этим легкомысленным девицам, которые только и думают, как юбку задрать перед этими малолетними царьками! И ты туда же?

— Григорий Павлович… — начинаю я, краснея от несправедливых обвинений. — Я просто переписывала расписание.

— Видел я! — его лицо покрывается красными пятнами. — Как ты просто там стояла и чуть ли не лужицей растеклась перед Власовым. Да ты вообще в курсе, сколько у него таких, как ты? А сколько из-за него девчонок вылетели из вуза, потому что преследовали его? — ждет моей реакции, а я не понимаю, о чем он. — Эти дуры на что только не идут, чтобы захомутать его. Столько фальшиво беременных всплывает. И все жалуются на него в ректорат, идиотки. Не понимаю, что так не ему хуже делают, а себе. Чтобы не создавать дискомфорт любимому сыну, главный спонсор нашего университета решает вопрос просто, убирая помеху. Но предварительно затыкает рты кругленькими суммами.

— Папа! — стараюсь вступиться за себя, но отец не слышит. Ведь мне это все неинтересно. Но он уже так разошелся, что вообще ничего не слышит. И если что-то внушил себе в голову, то бесполезно пытаться хоть как-то донести до него нужную информацию.

— Не вздумай позорить меня, связавшись с этим разгильдяем! Ты хоть знаешь, как он сдает сессию?

— Догадываюсь… — надо просто выслушать до конца эту тираду и потом идти на пару.

— За него отец все решает! А нам ничего не остается, кроме как молча закрывать глаза на все то безобразие, что он творит. Он же на пары… приходит не в адеквате! А я ничего не могу с этим сделать. Только дождаться его выпуска! Но если моя дочь спутается с таким, это раз и навсегда уничтожит мою репутацию!

— Я и не собиралась… — кажется, что говорю в пустоту, потому что меня никто не слышит.

— Ты меня поняла, Василиса? — сверлит своим этим самым въедливым и противным взглядом, которым пытается дырку у меня в черепе проделать, чтобы вложить туда нужные ему мысли. А мне лишь остается соглашаться со всем, лишь бы не усугублять и без того незавидное положение.

Жду не дождусь момента, когда выпущусь и наконец-то съеду от родителей. Сил нет терпеть его постоянный контроль и давление.

— Да, Григорий Павлович.

Еще несколько мгновений он молча смотрит на меня, словно пытаясь убедиться, что доходчиво донес свою точку зрения, а затем наконец-то разрывает зрительный контакт, и мне будто сразу становится легче дышать.

— Надеюсь, нам больше не придется возвращаться к этому вопросу.

— Ты можешь быть спокоен.

Ректор, перекладывая какие-то бумажки на столе, снова вскидывает взгляд к моему лицу, а затем, недовольно поджав губы, кивает.

— И чтобы я тебя больше рядом с ним не видел.

— Конечно! — мне и самой-то не хочется попадаться этим уродам на глаза. Так что об этом точно можно не беспокоиться.

— До скольких ты сегодня учишься? — успокаиваясь, спрашивает он.

— Еще две пары, а потом у меня корейский, — отвечаю механически.

— До скольких? — повторяет вопрос с нажимом.

— До девяти.

— Я пришлю за тобой водителя.

— Не стоит, — представляю Сергея Олеговича, когда он увидит меня в костюме. Он же мигом донесет отцу, чем я занимаюсь. А тот снова будет кричать про позор и пятно на его репутации.

Нет, нет и нет! Родители не должны знать о моих увлечениях. Ну или хотя бы не всю правду.

— Меня Лика подвезет, — спешу его успокоить, стараясь оставить для себя хоть кусочек собственного пространства.

— Сафронова? — смотрит с подозрением, а я стараюсь не покраснеть, чтобы не позволить поймать себя на лжи. — Хорошо. Позвони, как только будешь выезжать домой.

— Конечно, — киваю. — Тогда до вечера? — жду заветной фразы о том, что я свободна.

— Увидимся дома! Свободна! — наконец-то отпускает меня отец, и я выскакиваю из его кабинета, машинально попрощавшись с секретарем и убегая из ректората к лестнице.

Сердце колотится где-то в горле. Каждый раз после таких разговоров чувствую себя выжатой как лимон. Отец — очень тяжелый человек. Он давит своим авторитетом и ответственностью, которую я несу, являясь его дочкой.

Поэтому я стараюсь занимать свое время максимально, чтобы находиться с ним рядом как можно меньше.

Вот и сегодня, сказала, что у меня урок корейского, что, конечно, не сильно далеко от правды: у нас планируется сбор фанатов корейской культуры. У нас масштабный флешмоб. Мы будем снимать танец из нового клипа наших любимых кей-поп исполнителей. У меня и реквизит для съемки с собой.

— Вася! Васен! — доносится откуда-то со стороны.

Оборачиваюсь и вижу Лику и Антона, бегущих ко мне.

— Вот ты где! — запыхавшись говорит подруга. — А мы тебя кругом ищем.

— Что-то случилось? — смотрю на них недоумевая. — На пару пора…

— Нам пришли другие костюмы… — скидывает на меня бомбу Антон.

— В смысле “другие”? — в ужасе смотрю на подругу. — Мы же их месяц ждали.

— Продавец отправил другие.

— А как же флешмоб?

— Вот и надо решить, что делать дальше. И как мы сможем это исправить, — наконец-то говорит Антон. — И, в случае чего, бежать искать по городу что-то похожее.

— Ты предлагаешь прогулять пары? — представляю реакцию отца, отчего у меня мороз по коже. Потому что он тогда с меня шкуру спустит.

— У нас нет другого выхода.

— Я не могу, — мотаю головой. — Мне нельзя…

— Тогда мы подведем остальных! Нашу часть некому будет танцевать!

— Так, может… вы без меня поищете? — смотрю на них с надеждой.

— Правда, Лик. Зачем нам всем вместе ездить? А Князь сама представлешь как вызверится на Ваську.

— Не называй его так, — морщусь, услышав прозвище ректора.

— Прости.

— Но ты хотя бы примерь… то, что у нас есть. Может, получится что-то с этим сделать до вечера.

Прямо над головой раздается звонок, оповещающий о начале пары. Но я не могу думать об учебе. Мысленно я пытаюсь найти выход из ситуации. Я иду с друзьями в туалет, чтобы примерить костюм. И только убедившись, что он и правда совсем не похож на то, что нам нужно, направляюсь в аудиторию, в то время как они едут искать способы решения нашей проблемы. Я же мысленно прощаюсь с идеей флешмоба и готовлюсь оказаться в черных списках нашего сообщества.

По дороге до аудитории я пишу организатору, описывая сложившуюся ситуацию, и спрашиваю, как быть. Не успеваю дойти до кабинета, как вижу отца, идущего по коридору. Он меня не видит, обернувшись и с кем-то разговаривая. Сердце уходит в пятки, потому что нельзя, чтобы он увидел меня, входящей в аудиторию спустя десять минут после звонка. Поддаваясь какому-то необъяснимому порыву, я разворачиваюсь и трусливо бегу вниз с этажа.

Добегаю до первого, но прямо напротив проходной стоит секретарь ректора, и я не нахожу ничего умнее, чем спуститься еще ниже, в темноту под лестницу. И едва не теряю сознание, когда мне на рот опускается широкая ладонь.




Глава 3




Сердце камнем летит вниз, и меня парализует от страха.

Здесь не должно никого быть! Ни души! А это… Боже! Неужели тут спрятался маньяк?

— Попалась! — раздается мне прямо в ухо горячий шепот. — Долго я тебя ждал, — и кто-то обхватывает губами мочку моего уха.

Горло сдавливает спазмом, и я немею.

У меня кровь отливает от лица, и кишечник стягивается в узел от страха.

Все происходит как в тех самых фильмах ужасов, когда героиня идет в темную комнату и оказывается в лапах у извращенца-насильника.

Чужой язык скользит мне в ухо, и вторая рука незнакомца забирается мне под худи.

Я в панике. Ледяная волна страха накрывает меня с головой. Но когда пальцы незнакомца накрывают мою грудь, во мне будто переключается невидимый тумблер, который заставляет меня дернуться.

Только теперь до меня доходит, что если я ничего не начну предпринимать, то он возьмет меня здесь силой. А я совсем не таким представляла мой первый раз. Не в темноте под университетской лестницей, с мерзким незнакомым извращенцем!

Хватаюсь за его ладонь, впервые пожалев, что у меня отсутствует длинный маникюр. Тогда бы я могла вонзить ногти в его руку и сбежать. Укусить тоже не получается. И остается мне только дергаться.

— Тихо ты! — шипит он. — Я, конечно, люблю игры, но не сейчас, детка. Мне и так херово после вчерашнего.

Он вдавливает меня в свое тело, и я буквально ощущаю, как мои глаза лезут из орбит, потому что мне в спину упирается нечто очень твердое.

Очевидно, это именно то, о чем я думаю и чем думают маньяки, затаскивая девушек в укромные уголки.

Волосы на голове встают дыбом, потому что я оказываюсь в одном вжике молнии от того, чтобы распрощаться с невинностью.

— Нет! — откуда-то нахожу в себе необходимые силы, чтобы дернуться и отскочить на шаг от извращенца.

Говорил мне папа, носи с собой электрошокер, но я же считала, что мне просто не может ничего угрожать. И даже предположить не могла, что стены университета могут представлять опасность.

— Стоять! — рявкает он вполголоса и, поймав меня за капюшон, тянет обратно. — Я же сказал! Сегодня я не настроен на игры! Ты сама обещала, что сделаешь все, что я хочу! А я хочу, чтобы ты молча встала на колени и взяла у меня в рот.

— Я такого не говорила! — подобная клевета приводит меня в настоящую ярость. — Не было такого! Отпусти меня грязный извращенец!

— Это я-то извращенец! — шипит он. — Ты сама в меня трусами своими кидалась. Кстати… — он начинает елозить по моим бедрам ладонями. — Блядь! Где твоя юбка? — говорит шокированно.

— Нет у меня никакой юбки! И трусы мои точно на месте! — толкаю локтем его в живот. Но самой становится больно от того, насколько крепкие мышцы у этого озабота.

— Какого хрена, Олива?! Что за гребаные игры?

— Я не Олива! — снова пытаюсь убежать, но этот придурок дергает меня на себя за пояс джинсов, разворачивая лицом к себе.

— А ну, стоять! — теперь слышится рык.

Он шуршит чем-то.

Я уже в красках представляю, что он сейчас достанет нож или, того хуже, пачку презервативов, и едва не теряю сознание от подобной перспективы.

Убедившись в том, что он гораздо сильнее меня, и трезво оценивая свои шансы на побег, понимаю, что мне остается только кричать и звать на помощь.

Но стоит представить, как на крики сбежится охрана и остальные, как перед глазами встает лицо ректора. Я отчетливо представляю, как он будет отчитывать меня за побег с пары, обвиняя в случившемся только мое легкомыслие. Ведь он никогда в жизни не допустит, чтобы о его университете говорили плохо. Особенно если в этом задействована еще и его дочь.

Отец никогда в жизни не переживет подобный позор.

— Не дергайся, сказал! — тянет меня на себя незнакомец.

И чтобы как-то дистанцироваться от маньяка, я упираюсь ладонями в его грудь, на месте которой будто металл, такой твердой она ощущается.

— Я буду кричать! — надеюсь, что это его спугнет и отрезвит. — Сюда мгновенно прибежит охрана и вызовет наряд полиции. Тогда ты отправишься за решетку, к таким же извращенцам, как ты сам.

— Ты дура, что ли? — в этот миг меня ослепляет свет от фонарика его телефона.

Я зажмуриваюсь и отворачиваюсь в сторону.

— Ржавая? — в голосе отчетливо слышится недоумение, и мне мерещатся знакомые нотки.

Теперь я пытаюсь привыкнуть к свету и вглядываюсь в лицо своего маньяка.

— О нет! — выдыхаю.

Потому что только двадцать минут назад я пообещала отцу, что никогда и ни за что не буду общаться с этим плебеем. Но теперь ситуация стала еще хуже, потому что если нас застанут в таком положении, то никогда в жизни я не отмоюсь от слухов, которые мгновенно припишут ему еще одну победу, а я окажусь в списке тех дур, что пытаются затащить его в отношения, используя при этом старый проверенный способ — сняв трусы.

— Я конечно подозревал, что ты ко мне неравнодушна, но вот так сразу, — говорит этот ненормальный, блуждая по моему лицу каким-то неадекватным взглядом.

— Совсем не в себе? Отпусти меня, придурок! — бью его по плечу.

— Я-то в себе, — понижает он голос и обнимает меня за талию второй рукой. — А вот ты нет. Сама приходишь ко мне, а потом кричишь отпустить.

— Я не знала, что ты тут, ясно? Мне нужно было просто спрятаться.

— Конечно, — усмехается он. — Я так и понял, что ты хочешь меня, еще там, у расписания. Так что мне можешь не заливать. Просто скажи, что давно течешь по мне и мечтаешь, чтобы я тебя хорошенько…

Я больше не желаю слушать этот бред и со всей силы бью коленом ему между ног.

— А-а-а! Бешеная сука! — шипит он.

Власов ослабляет хватку, и я подскакиваю к лестнице.

— Никогда в жизни! — кричи ему и сталкиваюсь лицом к лицу со знойной брюнеткой с большой грудью.

Она смотрит на меня во все глаза, будто я привидение.

Лицо заливает краска, потому что я понимаю, как это все выглядит со стороны.

— А ну, вернись! — рявкает Игорь, но я взлетаю вверх мимо девушки. Которую, видимо, и ждал этот озабоченный.

— Гарик? Что происходит? — слышу растерянный женский голос, когда в мгновение ока оказываюсь на первом этаже и стрелой мчусь к гардеробу.

Сгорая от стыда и не глядя по сторонам, я забираю куртку, думая, что завтра о моем позоре будет говорить весь универ.

И мне остается молиться всем известным богам, чтобы это не дошло до ректора…




Глава 4




Гарик



— Ну, Гарик… Ну… давай поедем к тебе. Или, хочешь, ко мне? Я могу соседку отправить к подруге на ночь, — бежит следом Олива, продолжая ныть, превращая мои мозги в кашу.

Сегодня любые звуки вызывают у меня физические муки, потому что я с трудом могу сказать, во сколько закончилась прошлая ночь. Мне потребовалось настоящее чудо, чтобы встать сегодня и появиться в университете. И имя этому чуду — Игорь Власов — старший.

Только у него получается доносить до меня информацию таким способом, что у меня не остается не просто возможности спорить, но даже желания.

С недавних пор у меня окончательно пропала хоть какая-то мотивация появляться в этой богадельне, как и вообще маячить где-либо. Разве что только для того, чтобы забыться и улететь.

Вообще, выныривать в реальность с каждым днем все труднее и болезненнее. Кажется, что у меня не осталось ровным счетом ни-ху-я!

Пару лет назад в моем мире все казалось четким и ясным, а потом, словно по щелчку пальцев, все посыпалось.

У меня было четыре братишки, с которыми мы неразлучны еще с лицея. И казалось, что мы будем вместе всегда. Но жизнь — та еще дрянь. Первым от нас откололся Пит… Дерьмовая вышла история с ним и его подружкой — Молью. Но он сам допустил это. Зачем надо было рушить привычный порядок вещей? Но он решил, что жить как раньше он больше не хочет, а по новой не получается. Вот и мечется из стороны в сторону, не зная, куда приткнуться.

Эта же история лишила меня Тима. Мало того что его общение с Питом ограничено судом, так он и с нами больше не горит желанием поддерживать связь. И это, сука, меня разрывает на части.

Ситуация с Питом стала той самой картой, без которой рассыпался весь карточный домик. А наша дружба оказалась именно им. Как бы Мик и Дэн ни пытались сделать вид, будто они все еще мои братишки, но кажется, перед Новым годом был забит последний гвоздь в крышку гроба нашего близкого общения. Так вышло, что я, сам того не зная, пизданул лишнего. И если бы Гордей не разлулил все со своей девушкой, то и он бы записал меня в черный список.

— Не, кисунь, сегодня не выйдет. Вечером меня ждут… — говорить о том, что я назначил встречу с двумя сочными оторвами, гарантирующими мне ночь без мыслей и сожалений, не стану. Сейчас я вообще не в состоянии на какой-то движ. Настроение вообще мимо...

Всему виной стала одна ржавая заучка, которая испоганила мой последний шанс сделать этот день чуточку сноснее.

Вряд ли кто-то, получив коленом между ног, все еще будет в настроении для быстрого перепиха под лестницей.

Да и, признаться, к этому приключению с Оливкой меня спровоцировал один ублюдок с третьего курса, возомнивший себя главным альфа-самцом этого вуза после пары побед в октагоне. Этот утырок с недавних пор стал для меня слишком борзым и назойливым. А мне не нравится, когда девочек пытаются брать без их согласия.

И если бы не наша с ним стычка, то я не стал бы переходить дорогу этому выскочке, так как Олива с первого курса нарезает круги рядом со мной голодной пираньей.

Но она девочка с претензией на отношения, и есть вероятность, что после того, как я насажу ее на болт, она мне весь мозг вынесет. А это совершенно не мой формат. От нее батя вряд ли сможет откупиться, потому что у девочки папа в госаппарате.

И, по сути, выходит, что Ржавая отвела от меня беду?

— Ну ты же обещал, — продолжает ныть Олива, и я морщусь, не понимая, как можно быть такой имбовой соской, но при этом настолько назящей.

— Малыш, ты что-то путаешь. Ты сняла передо мной трусы и сказала ждать тебя под лестницей. Я, конечно, не ханжа, но мне как-то не улыбается это делать на глазах у ректора, — перед мысленным взором до сих пор стоят раскрытые от ужаса глаза ректорской поганки.

По-любому уже настучала папочке о том, какой Власов грязный извращенец и как занимается непристойностями прямо в стенах ее альма-матер!

Хотя сама сначала не против была, я в этом уверен, так как возбужденные сосочки я точно ни с чем не перепутаю. Но не повезло Ржавой, что у меня не стоит на таких душнил, как она.

— И я не отказываюсь от своих слов. Просто… — Олива цепляется за мой локоть, а мне нестерпимо хочется выдернуть его из ее липких, словно присоски, пальцев. — Ты не представляешь, как я хочу попробовать тебя… — понижает она голос.

И вот тут я совершаю грубую ошибку. Смотрю на ее ротик, которым, я уверен, она отлично может отполировать мой стояк. Олива облизывает губы, и у меня в джинсах становится тесно.

— Ладно, — выдыхаю. Смотрю на смарт-часы, прикидывая, сколько у меня свободного времени, и оглядываюсь по сторонам. — Поехали.

Олива радостно кивает, хватая меня за руку.

Мы выходим из университета, и я тащу ее к своей машине. Моя красотка цвета ртути стоит на парковке, сверкая на зимнем солнце. Вот она — моя любовь. Единственная и неповторимая.

— Заднее сиденье? — щебечет Олива, когда я открываю дверь.

— Садись давай, — киваю.

Она забирается внутрь, а я обхожу машину и сажусь за руль.

— Мы не… — она разочарованно смотрит на меня.

— Называй адрес. Пока едем до тебя, расскажешь, чем ты меня порадуешь.

Забиваю ее адрес в навигатор, с облегчением увидев, что ехать нам не больше пятнадцати минут. Просто хочу избавиться от нее побыстрее и облегчить свое состояние.

— О, Гарик, — поворачивается она ко мне. — У меня дома целый арсенал игрушек, — шепчет томно, но я ни черта не слышу из-за звона, внезапно поднявшегося в ушах. — Расскажи о главной своей эротической фантазии.

— Прости, малыш, но все мои фантазии уже давно исчерпаны и воплощены в реальность.

— А что, если мы поедем за город и я порадую тебя ротиком на скорости двести километров в час?

На этом моменте стрелка спидометра у меня в трусах резко ползет вверх, демонстрируя заинтересованность.

— Не боишься разбиться на такой скорости? — усмехаюсь, открывая бардачок в подлокотнике и доставая пачку сигарет.

Засовываю одну в рот и, как только останавливаемся на светофоре, приоткрываю окно и прикуриваю.

Оливия смотрит на тлеющий огонек сигареты с каким-то недоумением.

— Что-то не так?

— Фу, я вся провоняюсь. У тебя нет вейпа? Зачем ты дымишь этой гадостью? Разве не знаешь, что это вредно?

— Меня химическое говно не штырит. Я как-то по классике, — хмыкаю, выпуская облако дыма в приоткрытую щелку.

Брюнетка поджимает губы.

— Тебя что-то не устраивает — могу высадить прямо здесь.

— Все в порядке… просто, — сглатывает. — У меня астма.

— Что ж ты сразу не сказала, — снова затягиваюсь и выдыхаю дым в окно.

Она ждет, что я выброшу папиросу, но я лишь сворачиваю к обочине и паркуюсь возле тротуара.

— Что ты делаешь?

— Высаживаю тебя.

— То есть, вместо того чтобы избавиться от источника проблемы, ты высаживаешь меня?

— Да, малыш. Я делаю именно так, как ты сказала. Избавляюсь от источника проблем. Прости, но эта детка, — машу перед ней сигареткой, — с большим секретом. И она гарантированно поднимет мне настроение.

— То есть… — наконец-то доходит до нее. — Это не просто?..

В этот момент вспыхивает дисплей моего смартфона и я вижу имя абонента, разговаривать с которым я буду без посторонних.

— Прости, Власов-старший на проводе. Я тебе напишу, — выталкиваю ее с пассажирского сиденья и захлопываю дверь.

А затем… отключаю смартфон и еду туда, где мне точно никто не будет делать мозг. Даже отец.




Глава 5




Василиса



— Стоп! Снято! Всем спасибо! Все большие молодцы! Будет имбовое видео!

— У-у-у! — свистят и аплодируют участники флешмоба.

А я только теперь могу выдохнуть, потому что до самого последнего кадра находилась в напряжении.

Ведь наши костюмы все-таки отличаются от заявленных в регламенте мероприятия. Единственное, что успокаивает, — это лишь то, что сам организатор помог нам собрать образ из того, что было, сделав его максимально похожим на остальных.

Но вместо красных брюк и юбок металлик с такими же куртками мы были просто в красных костюмах с пайетками.

Остается надеяться, что в общей массе мы не будем бросаться в глаза.

— Ну вот, а вы жестко паниковали, — подходит к нам с Ликой Антон, обнимая за плечи.

— Давно я так не стрессовала, — смеется Лика.

А у меня как-то все эти волнения померкли на фоне того, что я пережила под университетской лестницей.

До сих пор чувствую на себе дыхание и руки Власова, и меня потряхивает от одних воспоминаний. Поэтому, когда друзья решали вопрос с костюмами и с тем, можем ли мы по-прежнему быть частью этого события, я была рядом с ними физически, мысленно находясь где-то далеко.

И вот теперь все, чего я хочу, — это вернуться домой и запереться в комнате.

— Все же хорошо ж теперь, да, Вась? — не сразу понимаю, что Антон обращается ко мне.

— Да, конечно, — отвечаю на автомате.

Морально я выдохлась до такой степени, что нет сил на какие-либо эмоции.

— Народ! Не забываем, что все передвигаемся в “Чуррус”! Сегодня там для нас закрытая вечеринка!

— Ю-ху-у-у! — со всех сторон раздаются радостные возгласы.

— Кайф! Наконец-то что-то интересное происходит! — радуется Лика. — А то я из-за этой темы с костюмами чуть не поседела. Ты как, Вась? Будешь переодеваться? Я думаю прям так ехать. Может, еще рилсики запишем.

— Вообще-то, я не могу.

Никакие походы в клуб не входили в мои планы.

— В смысле? — хмурится подруга.

— Я не видела, что планируется клуб после съемки. Когда об этом стало известно?

— Ну… — прокашливается Антон. — С самого начала… Мы же обговаривали это.

— Когда? — лицо вспыхивает, потому что я очень внимательно изучила регламент мероприятия.

— Да сразу же. Как только заказали костюмы, — раздраженно отвечает Лика.

— Я такого не помню…

— Потому что болтать меньше надо! А ты вся в своих проектах, лекциях, конкурсах!

— Ну, прости! — дергаюсь я, не ожидая от подруги такой агрессии. — Я просто пытаюсь получить профессию. И не могу себе позволить провалить выпускной год!

— Хочешь сказать, меня учеба не волнует? — Сафронова меняется в лице. Карие глаза вспыхивают, скулы заостряются, а губы сжимаются в тонкую линию.

— Волнует, но очевидно же, что не так, как меня! — меня раздражает, что она сравнивает наши ситуации. Потому что на нее дома никто не давит и она сама может решать, как ей распоряжаться свободным временем. В то время как для меня учеба — это единственный способ дистанцироваться от отца и возможность вырваться из-под его удушающей опеки.

— Ах, ну конечно! Только нашу Василису может волновать дальнейшее будущее. А остальные так, лишь штаны просиживают и не задумываются о завтрашнем дне! — слишком зло заявляет Лика.

— Э, девчонки! Вы чего? — пытается влезть Антон, чтобы нас успокоить.

Но меня слова, сказанные Сафроновой, сильно задевают. Мне неприятно все, о чем она говорит, потому что она просто обесценила все мои чувства, хотя прекрасно знает, какая у меня ситуация.

— Ничего, — отвечаю, хотя внутри меня самая настоящая пропасть. — Просто я должна ехать домой. Иначе это будет мой последний выход куда-либо! Спасибо за компанию, — сухо благодарю друзей.

— Вась, ты куда?! — кричит мне в спину Антон.

— Вась, ну ты же сама виновата, что невнимательно читала программу вечера. Чего теперь на нас всех собак вешать? — голос подруги тонет в шуме крови в висках, а глаза начинает печь от обиды.

Я же не сказала ей ничего плохого. Так почему такая реакция?

— Василиса, стой! — догоняет меня Антон, преграждая путь и сдувая с глаз черную челку. — Ты куда собралась? — пятится спиной, потому что я не собираюсь останавливаться.

— Домой. Меня отец в девять ждет. Не вернусь — будут проблемы.

— Тогда подожди, я тебя хотя бы в такси посажу.

— Не стоит, Антош, — немного смягчаюсь, потому что он не виноват, что Лика так со мной… — Я сейчас переоденусь и поеду.

— Ну, хочешь, я с тобой уеду? — он проводит рукой по волосам, откидывая их с лица.

— Зачем? Отдыхайте. А я буду ваши сторис смотреть, — все же натягиваю улыбку.

— Уверена?

— Более чем, — теперь улыбаюсь гораздо искреннее. — Не парься, Тош. Идите с Ликой и повеселитесь как следует.

— В таком случае сначала посажу тебя в такси.

— Договорились, вот только переоденусь, — захожу в наш центр и подхожу к кабинке, где оставила свою одежду.

Но не успеваю вставить ключ в замок, как вижу, что шкафчик открыт и внутри совершенно пусто…

— Да ну нет! — не верю, что этот день может быть настолько ужасен, что заканчивается кражей моей одежды.

Спустя полчаса поисков я так и не нахожу ее.

А это значит, что я приеду домой в блестящем костюме, без пуховика и сумки. Остается молиться, чтобы ректора еще не было дома. Иначе… у меня появятся большие проблемы.

Но я же говорила, что этот день не может стать хуже? Оказывается, может, потому что дверь квартиры мне открывает Григорий Павлович.




Глава 6




Гарик



— Забористая! — доносится будто откуда-то издали.

— Все равно слабовата. Помнишь, на Бали какая была? — вижу, как Марианн делает затяжку.

— О да-а-а! Такой я больше не пробовала, — отвечает ей Мелисса и, словно в замедленной съемке, ползет на четвереньках к подруге, которая поворачивается к ней, выпуская дым прямо в приоткрытые губки, что мгновенно смыкаются.

Красиво.

Мели возвращается ко мне, обнимая мое лицо за щеки и прижимаясь ртом к моему. Я жадно вдыхаю дым из ее рта, сплетаясь языками. Растворяясь в этих ощущениях.

С другой стороны к нам подползает Мари, облизывает шею и всасывает мочку, поворачивая мою голову к себе, сливаясь в развратном поцелуе.

— А полетели на Бали! — голос Мели звучит слишком звонко, будто кто-то внезапно крутанул громкость.

Она скользит рукой вниз по моему животу, накрывая ствол. Я же закрываю глаза, думая только о том, как провалиться в сон.

— М, Гар? Мы втроем! Это будет волшебно, — проводит рукой по всей длине, устраиваясь у меня между ног.

— Да! — выкрикивает Мари. — Хочу на Бали! Полетели прямо завтра!

— Бали — это хорошо, — представляю себя на берегу океана. — Полетели.

— Правда?

— Конечно! Утром забронируем билеты.

— Гарик, ты лучший, — девчонка начинает трудиться над моим бойцом, которого они за ночь измочалили так, что утром будет больно ссать.

Но сейчас мне по барабану. Я хочу забыться, раствориться в чем-то легком, не думая о рефлексии.

— Малыш, твой телефон разрывается, — мурлыкает Мари. — Похоже, тебя папа ищет.

Приоткрываю глаза, смотря на мерцающий дисплей смартфона. Рука сама тянется к красной кнопке, потому что мне по хую на него и любые последствия. Я хочу лишь, чтобы он отъебался от меня хотя бы до утра.

— Убери его, — бормочу, стараясь блокировать мысли о родственнике.

К Мели присоединяется Мари, и они вдвоем доводят меня до разрядки, после которой я сразу же отрубаюсь.

А прихожу в себя от мерзкого звука.

— Что за херня? — ни черта не понимаю, где я, мать его.

— Это в дверь… — доносится до меня сонный голос.

И у меня с груди поднимается темная женская голова. Только теперь вспоминаю, что я у двух эмок.

— Который час? — бормочет откуда-то со стороны второй голос.

— Кажется, четыре часа.

— Да ну нах… — бормочу я. — Там пожар, что ли? — переворачиваюсь на другой бок.

— А если реально пожар? — вскакивает Мелисса и топает к двери. — Кто там? — слышу ее голос из прихожей.

— Мы за Игорем Власовым. Открывай! — вздрагиваю, распахивая глаза. Потому что голос Вадима, начальника охраны моего отца, я узнаю моментально.

Вскакиваю на ноги и выглядываю из спальни, мотая головой и показывая, чтобы не сдавала меня.

— Блядь! — скачу по комнате в поисках трусов и штанов.

— Его здесь нет… — не слишком уверенно отвечает Мел.

— Мы точно знаем, что он сейчас находится в вашей квартире. И у вас ровно три минуты, чтобы открыть дверь, либо мы вскроем ее сами.

— Твою мать! — рычу я, подхватывая свои шмотки, натягивая их как придется.

— Игорь, кто это? — взволнованно шепчет Мари.

— Охрана моего отца, — прямо на голый торс надеваю худи, подхватывая смартфон и ключи от тачки.

— Но он ушел… — старается до последнего отмазать меня Мелька.

— Его машина стоит у вас во дворе.

— Блядь! Через балкон вылезу на пожарную лестницу? — понимаю, что мне нужно валить отсюда, и как можно скорее.

Мари, понимая, что дело пахнет жареным, натягивает на голые сиськи футболку.

— В холл, — проходит к двери, распахивая.

— Тогда до скорого, — выхожу на балкон, чувствуя, как морозный воздух мгновенно пробирается под джинсы и худи. — Ебать, — смотрю в окно, ведущее в холл, а затем вниз.

Мы находимся на седьмом этаже. Лететь будет больно.

— Мы с тобой, — выбегают следом за мной девчонки, успев завернуться в куртки и спортивные штаны.

— И хули мы будем делать? — пока не знаю, для чего мне они, но становится весело.

— Полетим на Бали! — как ни в чем не бывало отвечает Мелисса.

— Тогда погнали!

Я перекидываю ногу через перила балкона. Внизу — темнота и снег. Холодно так, что яйца к джинсам примерзают. Но адреналин шумит в крови сильнее, чем то, что мы курили всю ночь.

— Ты уверен? — голос Мари дрожит. Она вцепляется в перила так, будто это ее последняя опора в жизни.

— Нет, — усмехаюсь, запрыгивая на соседний балкон. — Но выбора у нас нет.

Мелисса, бледная, но с горящими глазами, лезет следом.

— Если мы разобьемся, я тебя убью, — шепчет.

— Тогда не разбивайся, — отвечаю, перепрыгивая через пролет.

Здесь темно и ветрено. Мелисса первой открывает дверь и заглядывает внутрь.

— Чисто, — шепчет.

Мы заходим в холл. Тишина. Только где-то далеко слышны голоса. Кажется, охрана, ломится в квартиру девчонок, не понимая, что мы уже ушли.

— Сюда, — нахожу дверь с табличкой “Запасной выход”.

Толкаю ее с облегчением, обнаружив ее открытой.

Запасная лестница. Узкая, железная, грохочущая. Но она ведет вниз, к парковке.

— Шевелимся, — бросаю девчонкам и первым сбегаю вниз.

Три пролета. Два. Один.

Вылетаем во двор. Моя красотка стоит у дальнего торца дома. Я нажимаю на брелок, и она моргает фарами, будто радуется.

— Залезайте, — открываю дверь.

Девчонки плюхаются сзади, в то время как я сажусь за руль.

Двигатель рычит, и мы срываемся с места. В зеркале заднего вида вижу, как из подъезда выбегают два амбала. Вадим машет руками, но уже слишком поздно.

Я вдавливаю педаль газа в пол, выезжая со двора и сворачивая на ночной проспект.

В голове шумит. Перед глазами все плывет. Но это невероятное чувство полета доставляет настоящий кайф.

За нами, кажется, погоня. Я набираю скорость, пролетая на красный и выезжая прямо на мост. Откуда-то на нас летит авто. Я резко сворачиваю руль и чувствую, как машину заносит.

— Гарик! — визжат девчонки.

Я кручу руль, нажимая на тормоз, но поздно.




Глава 7




— Живой? — морщусь от голоса, который надеялся не услышать в ближайшие несколько дней.

Звук приближающихся шагов окончательно спускает с небес на землю.

— Лежишь? — останавливается рядом с койкой высокая фигура отца.

— Видишь же, — бормочу, не желая его тут видеть. И сейчас я намерен продолжать делать вид, что его тут нет.

— Ты до сих пор не проспался, что ли? — снижает интонацию Игорь Власов — старший, и у меня горло сдавливает от хищных нот в его голосе.

— Капают… — бросаю небрежно, надеясь лишь на то, что в больнице он не станет устраивать скандал.

— То есть… — прокашливается отец, — ты не хочешь объясниться, так? — а вот и рык пожаловал, и это значит, что мне пришел пиздец.

Но вместо ответа я поджимаю губы и едва заметно мотаю головой.

— А ну, посмотрел на меня! — рявкает он так, что я подпрыгиваю даже в лежачем положении.

Я делаю глубокий вдох и перевожу на него взор.

— Или ты как думал? Потупишь глазки, притворишься бедным-несчастным, пострадавшим в аварии, и я, блядь, тебе слова не скажу?

Нет, так я не думал. Потому что слишком хорошо знаю своего отца. И за последние месяцы не раз испытывал его терпение. Вот только мне, по большому счету, похуй, что он там думает. Моя жизнь — и я делаю с ней то, что хочу.

И плевать, как это отразится на его репутации. В конце концов, это не его прокапывают уже второй раз за месяц.

— Ну? Чего молчишь?

— А что я должен сказать?

—Ты, блядь, совсем мозги продымил своей херней и пропил? — нависает над койкой грозовой тучей. — Ладно бы сам убился, у меня стало бы одной головной болью меньше! И ведь был близко к этому! Но ты, сучоныш, в рубашке родился, да? Тебе достались лишь сломанные ребра. Зато твои подружки едва живы остались. Ты же понимаешь, какой это скандал? Одна в реанимации, а вторая с переломом позвоночника!

Во рту пересыхает, и я, блядь, больше не могу смотреть на него. Потому что… я не хотел, чтобы так вышло. Не хотел…

— Сейчас их родители не только по судам нас затаскают, но и всю прессу на ноги поднимут. Ты, щенок, в жизни не рассчитаешься со мной за то, что я разгребаю это дерьмо!

— Я не просил, — выдавливаю.

— Что? — он наклоняется ближе. — Что ты сказал? — и кажется выходит из себя еще сильнее.

От отца буквально веет яростью.

— Говорю, я не просил тебя разгребать за мной! — голос срывается на хрип. — Сам справлюсь, — встречаюсь с его потемневшим от раздирающей злости взглядом и сглатываю, понимая, что еще немного — и здесь может пролиться кровь.

— Сам? — отец усмехается, и в этой усмешке столько презрения, что хочется провалиться сквозь землю. — Ты, малолетний идиот, даже не представляешь, во что вляпался. Девушка с переломом позвоночника. Это не откуп в конверте, это уголовное дело, если родители не согласятся на мировую.

— Думаешь, я не договорюсь? — бросаю небрежно, хотя внутри все сжимается. — Или думаешь, что только ты все умеешь?

Отец замирает, как и выражение его лица. Оно будто каменеет. И только тогда он выпрямляется. Смотрит на меня сверху вниз. И сейчас я вижу в его глазах тот самый холод, что обычно видят его конкуренты и подчиненные. Ноль эмоций, один голый расчет. И я впервые за долгое время чувствую что-то похожее на страх.

— Договоришься, значит? — тихо говорит он. — А знаешь что, Игорь? Я больше не буду за тобой убирать.

— Что?

— Ты слышал. Я устал. Устал от твоих выходок, от пьяных разборок, от аварий, от баб, которые звонят мне и требуют денег в обмен на аборт. Я больше не буду твоим кошельком и решалой.

— Пап…

— Не перебивай! — рявкает так, что кажется, окна звенят. — Ты стал неуправляемым, зависимым… Еще немного — и ты превратишься просто в жалкого торчка! Сегодня ты выписываешься из больницы и завтра едешь в реабилитационный центр “Инсайт”.

— Что? — я пытаюсь приподняться, но ребра простреливает болью. — Ты серьезно?

— Абсолютно, — он скрещивает руки на груди. — Три месяца. Будешь жить по расписанию, ходить на терапию, дышать свежим воздухом. Без алкоголя, без других… веществ, — выплевывает с презрением, — без шлюх.

— Ты охренел? — выплевываю. — Я не какой-то там торчок!

— Ты — зависимый, — отрезает отец. — От всего, что дает тебе быстрое удовольствие. И я больше не собираюсь потакать твоим слабостям.

— А если я откажусь?

Отец усмехается. Достает из кармана пиджака телефон, что-то нажимает.

— Тогда я лишаю тебя содержания. Квартира, машина, карманные расходы — все. Будешь жить на то, что заработаешь сам.

Я смотрю на него и не верю своим ушам.

— Ты блефуешь.

— Попробуй проверь, — пожимает плечами. — Но предупреждаю: если завтра в девять утра тебя не будет в “Инсайте”, твоя жизнь изменится раз и навсегда. У тебя не будет денег и поддержки. Ты будешь сам по себе. И посмотрим, как ты будешь нужен своим многочисленным друзьям без всего этого.

— Ты не посмеешь, — шиплю я, чувствуя, как в животе появляется узел страха.

— Еще как посмею, — отец поправляет манжеты. — У меня есть младшие дети. Поэтому если первый блин вышел комом, то с твоими братом и сестрой я этого не допущу.

Эти слова бьют больнее, чем сломанные ребра.

— Ты не можешь так со мной, — голос предательски дрожит.

— Могу, — он поворачивается к выходу. — И сделаю. А ты решай сам, Игорь. Ты либо берешь себя в руки и делаешь так, как я сказал, либо катишься в пропасть без моей помощи.

— Пап…

— В девять утра, — бросает через плечо. — Не опаздывай.

Дверь закрывается. Я остаюсь один в палате.

Смотрю в белый потолок и чувствую, как мир вокруг меня рушится.

Деньги. Машина. Свобода. Тусовки…

Он серьезно хочет лишить всего, что заставляет меня чувствовать себя счастливым?

Вот только есть одно но. Если Власов-старший что-то сказал, то значит, он это сделает.

Я закрываю глаза и пытаюсь представить три месяца взаперти.

Без выпивки, без девчонок… без каких-либо удовольствий. В окружении психологов и с групповыми занятиями.

Меня передергивает от одной мысли об этом. И в моем представлении именно так выглядит ад.

Но, с другой стороны, без денег, без тачки, без возможности даже снять квартиру я стану никем. Потому что никто из друзей не захочет иметь дело с нищим.

Я выдыхаю.

Похоже, я попал…

— Блядь, — шепчу в тишину. — Блядь, блядь, блядь.




Глава 8




Василиса



— Доброе утро! — выхожу на кухню, где мама топчется у плиты, и с облегчением выдыхаю, понимая, что отца нет.

— Доброе, дочь! — она бросает на меня взгляд через плечо. — Садись за стол, овсянка почти готова. И поставь хлеб в тостер, пожалуйста. Папа торопится.

В ответ на ее просьбу мне хочется закатить глаза и в качестве протеста выйти из кухни, потому что я ничего не хочу делать для отца.

Прошлый вечер надолго останется в моей памяти. И отнюдь не ярким пятном из-за участия во флешмобе, а из-за истерики, которую закатил отец, увидев меня в красный колготках и красном блестящем костюме.

Как только он увидел меня, его так перекосило, будто я стояла перед ним голая посреди трассы. На пару мгновений мне даже стало страшно, что ему станет плохо и мне придется вызывать скорую.

Но он очень быстро развеял это впечатление, вылив на меня ушат с помоями…

— Василиса, ты чего застыла? — снова смотрит на меня мать. — Давай, дочь, шевелись. Его после вчерашнего лучше не злить.

Мне хочется огрызнуться на ее это “не злить”. До сих пор не понимаю, почему все у нас должно быть только так, как сказал папа, и все должны это выполнять беспрекословно.

— Лиза на тренировке? — все-таки прохожу к тостеру и ставлю внутрь хлеб.

— Да, как обычно.

В этот миг я очень завидую младшей сестре, которая практически не пересекается с отцом. Вечно у нее то тренировки, то соревнования, то сборы. Так и получается, что я отдуваюсь за двоих.

— Чай наливай себе, — мама накладывает кашу и начинает суетиться возле кофемашины.

— Можно мне тоже кофе? — спрашиваю с надеждой, уже зная ответ.

— Василиса, не говори ерунды, — бросает она небрежно.

Достаю кружку и наливаю свежую заварку, видимо мама совсем недавно залила ее, и добавляю кипятка, уже представляя, как беру латте в кофейне.

Но не успеваю я дойти до стола, как в дверном проеме появляется отец.

— Доброе утро, — бросает он недовольно, опускаясь на стул во главе стола. — Маша, кофе еще не готов?

— Доброе, Гришенька! Пару минут!

— Я же сказал, что тороплюсь!

— Сейчас все будет, — мама начинает суетиться, а мне становится неловко за ее поведение. Ну что ж она так стелется перед ним? Взял бы и сам сварил себе кофе. Не развалился бы.

Сажусь наконец-то напротив ректора и, взяв ложку, начинаю ковырять кашу, хотя аппетита никакого. Но меня просто не выпустят из-за стола, если я не проявлю должного уважения к матери и ее труду. Вот и приходится давиться кашей.

В кармане вибрирует телефон. И он постепенно начинает жечь, даже через плотный деним джинсов.

— Василиса, поторопись, — наконец-то ставит перед отцом чашку с ароматным американо мама.

— У меня еще есть время в запасе.

— Нет, — отрезает отец. — Ты едешь со мной.

— Но… — растерянно смотрю на него. — Ты же уезжаешь раньше. Зачем мне там быть так рано?

— С этого дня будешь работать у вас в деканате с отстающими.

— Что? — и без того отсутствующее настроение падает еще ниже.

— И никакого больше корейского. Хватит с тебя этой дурости.

— Но, папа! — вспыхиваю, потому что это единственное, что приносило мне удовольствие в моем плотном графике пар. — Когда? Мне еще нужно готовиться ко второй сессии…

Параллельно я учусь в двух вузах. И если основное образование я для себя не выбирала, то заочно поступила на ту профессию, которую захотела сама.

— И это не мешало тебе прыгать как мартышка и позорить меня, — мгновенно заводится отец. — Это ж надо было… — замолкает, чтобы с утра не выйти из себя. — Моя дочь — и чтобы таким занималась! Да еще без одежды заявилась, как какая-то!.. Не дай бог, тебя кто-то увидит на этих твоих видосиках. Осрамишь меня на всю страну. Так что нечего мне тут придумывать про отсутствие времени. Меньше ерундой всякой будешь заниматься — больше пользы принесешь. Сосредоточишься на главном.

— У меня же практика начинается через неделю у дяди Юры…

При упоминании имени маминого брата отец поджимает губы, хотя глаза краснеют. Ему не понравилась идея того, что я параллельно решила учиться на психолога. Он видел меня в госаппарате. И до сих пор надеется меня пропихнуть в правительство. Вот только я этого не хочу. Поэтому дядя Юра, именитый психиатр, что всячески поддерживает мое второе образование, для него как кость в горле, которую отец никак не может ни проглотить, ни выплюнуть.

— Гриш, ты ешь. Тебе нельзя нервничать, — мама ставит перед отцом таблетницу и стакан воды. — И мы же договорились — никаких скандалов, да? — накрывает его руку своей, и отец сдувается от этого контакта, будто воздушный шарик. К нему даже возвращается нормальный цвет лица.

А я в очередной раз поражаюсь, как это маме удается не только терпеть его вспыльчивый нрав, но и подавлять все его истерики.

Жаль только, вчера вечером ее не было. Потому что мне казалось, отец разорвет меня на части.

Хотя самому же после было плохо, и он глотал успокоительные горстями.

— В общем, ты меня поняла, Василиса. Приставлю к тебе несколько отстающих. И ездить будешь на занятия со мной до тех пор, пока я не пойму, что тебе можно верить.

В голове проносятся едкие слова подруги, которые она кинула мне в лицо накануне. Чувствую, что расстраиваться по поводу моего отсутствия в центре корейской культуры она не будет. А значит, и у меня нет причин бежать туда, где мне не рады, да еще и ограбили.

— Ладно, — принимаю свое наказание, так как идти против его слова бесполезно.

Это только у Лизки выходит получать от папы все, что ей нужно. Но ей можно… она у нас восходящая звезда художественной гимнастики. А мне же достались мозги, как говорит папа. И я не имею права распыляться на всякую ерунду.

— Но практику мне придется проходить…

— Я поговорю об этом с Юрием.

После этой фразы я отчетливо понимаю, что не видать мне долгожданной практики у дяди в его центре реабилитации. А это еще хуже, чем запрет на занятия корейским.

А значит, у меня есть всего неделя, чтобы вернуть доверие отца и стать для него самой послушной и лучшей дочерью.

Закончив завтрак и убрав за собой посуду, я выхожу из кухни, чтобы взять рюкзак. И только теперь достаю смартфон, увидев сообщение от Антона.

Антонио: “Прив! Сегодня как всегда?”

VV: “Привет! Прости, но я сегодня с отцом”.

Антонио: “Все так плохо?”

VV: “На парах расскажу”.

Антонио: “Оки. Потому что у меня для тебя сюрприз”.

VV: “Не томи…”

Антонио: “Я кое-что выиграл”.

Следом приходит фото с баннером концерта той самой группы, под чью песню мы снимали вчера видео.

И тут мне окончательно хочется расплакаться, потому что Антон выиграл два билета на их концерт в Бангкоке. Но об этом мне можно даже не мечтать. Никогда отец не отпустит меня на концерт какой-то позорной группы в другую страну, да еще и с парнем.

Антонио:“Второй билет ждет тебя, Вась. Для тебя его выигрывал”.

— Василиса! — гремит голос отца, спуская меня с небес на землю.

А я думаю, что должна сделать для того, чтобы он отпустил меня не только на стажировку, но и в Бангкок? Похоже, мне придется продать ему душу еще на пару лет. Но стоит ли оно того?




Глава 9




— Слушай, ну, давай я заплачу, а ты все за меня сделаешь? — сидит надув губы блондинка — третьекурсница в экстремальном мини. Она явно ходит в университет не за знаниями, а я не понимаю, зачем таких держать в вузе, если они даже не пытаются приложить минимум усилий.

— Моя задача — тебя подтянуть, чтобы твой мозг начал работать, — говорю, прекрасно понимая, что это напрасная трата времени и ей это совершенно не нужно.

— Ну серьезно, — она ставит ноги ровно и опирается локтями на столешницу. — Тебе разве хочется тут со мной торчать? Наверняка ты одна это все в два раза быстрее сделаешь. А я заплачу тебе вдвое больше, а?

Я же представляю лицо отца, когда эта звезда завалит экзамен, и ее отец не погладит по голове моего, а тот, в свою очередь, сделает мою жизнь еще более невыносимой, потому что я не смогла этой кукле хоть что-то вложить в голову.

— Нет! — отвечаю твердо. — Занимаемся дальше.

Когда истекает второй академический час наших занятий, Каролина буквально выпархивает из аудитории, которую мне выделили для репетиторства.

Я же выхожу следом за ней. И вижу, как белокурая голова расцеловывает подружку в щеки.

— Ты откуда такая нервная?

— Папа заставил заниматься с Ржавчиной. Ты не представляешь, насколько она душная… — жеманно отвечает она, а мне становится неприятно от подобной неблагодарности.

Ведь я даже не напрашивалась на то, чтобы подтягивать ее. Будь моя воля, я это время потратила бы на свои интересы. И точно не теряла бы драгоценные часы ради тех, кому это совершенно не нужно.

Дохожу до аудитории, у которой меня поджидает Антон.

— Привет! — улыбается он, осматривая меня с ног до головы, и мне почему-то становится некомфортно от того, каким взглядом он это делает. Будто… имеет право.

— Привет… — подхожу ближе, чувствуя, что сегодня он какой-то другой.

— Вот, жду тебя, — берет с подоконника стаканчик кофе и протягивает мне. — Это тебе.

— Оу! — это что-то новенькое. — Спасибо. Все утро мечтаю о кофе.

— Считай, что я твой джин, — смеется он, снова впиваясь в меня взглядом.

— Тогда мне повезло, — подношу к губам трубочку и прячу глаза, делая глоток, ощущая какой-то подвох.

Кофе горячий, сладкий, с малиновой кислинкой. Все именно так, как я люблю, и мне приятно, что Антон помнит, как именно мне нравится.

Это приятно, но в то же время настораживает.

— Ты чего сегодня такой? — спрашиваю, чтобы нарушить тишину.

— Какой? — он наклоняет голову.

— Не знаю, — пожимаю плечом. — Внимательный.

— А разве я обычно не внимательный?

— Не так, как сегодня, — мне все это кажется странным. Хотя, возможно, всему виной наша ссора с Ликой. — Просто обычно ты не встречаешь меня с кофе у дверей.

— Сегодня особенный день, — он делает шаг ближе. — Мне не терпится отпраздновать свой выигрыш! Я ждал, когда ты освободишься.

Вот и ответ. А я непонятно что навыдумывала себе, хотя передо мной старый, добрый Тонио.

— Хотел спросить, — он замолкает, будто подбирает слова. — Ты придумала, как решить вопрос с Бангкоком?

Я вздыхаю.

— Пока нет.

— Может, твоя мама вмешается? Она же не такая строгая, как отец.

— Мама ничего не решает, — качаю я головой. — Она всегда на его стороне.

— А если я поговорю с твоим отцом? Он ко мне хорошо относится… вроде, — звучит не очень уверенно.

Я усмехаюсь. Потому что папе не нравится никто из моих друзей. Особенно мужского пола.

— Он выставит тебя за дверь и запретит мне с тобой общаться.

— Тогда давай придумаем, где ты могла взять такие билеты, — он понижает голос. — Я не хочу ехать один.

— Ты можешь взять Лику… — сразу же в груди становится тесно. Мне грустно и обидно, что она так резко прошлась по мне накануне. Хотя знает, в какой я ситуации. Именно поэтому я не спрашиваю, как они сходили в клуб.

— Не хочу с ней, — хмурится он.

Я молчу.

Потому что мне поможет только чудо. Но надеяться на него глупо.

— Я что-нибудь придумаю, — говорю, хотя понятия не имею, как я это сделаю.

— Только не тяни, — он криво улыбается. — Мне надо указать своего “плюс одного”.

— Хорошо.

— Ладно, — он отступает. — Пойдем на пару, а то опоздаем.

Я допиваю кофе, выбрасываю стаканчик и иду за ним в аудиторию.

В голове прокручиваю разные варианты того, как я могу уговорить отца. И пока мне приходит только одна идея. Я должна научить этих бездарей, которых он ко мне приставил, хоть чему-то и договориться с ними, будто билеты мне достались в качестве подарка за хорошую работу.

Вот только… я ненавижу лгать, и обычно это не заканчивается ничем хорошим.

Но разве у меня есть другой выход?

— Привет! — падает на стул рядом со мной Лика. От нее несет перегаром вперемешку с тяжелым парфюмом, пахнущим йодом и бинтами. Мне хочется зажмуриться от этой вони. — Вы не поверите! — наклоняется она ко мне так, чтобы Антон слышал каждое слово. Я же застываю, не понимая, как можно так жестоко обидеть человека, а потом делать вид, словно ничего не произошло. — Ночью, когда я возвращалась домой из клуба, видела жуткую аварию на мосту. А сегодня узнала, что это Власов влетел в ограждение.

— Боже! — смотрю на нее ошарашенно.

— Но самое ужасное, что с ним были две девчонки и обе мертвы! Представляете! Так что кончилась веселая жизнь Гарика… Закроют его за решеткой, и надолго.

А мне внезапно становится жаль этого павлина. Никому не пожелаешь такой участи. Но перед глазами вспыхивает сцена под лестницей, и я уже не настолько ему сочувствую. Ведь он мог просто воспользоваться ситуацией и взять меня силой. А если он действительно убил двоих, то в тюрьме ему самое место.

К тому же это значит, что до конца семестра я больше его не увижу. И это отличная новость.

Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. И моим надеждам не суждено сбыться.




Глава 10




Гарик



— Добрый день! Для тех, кто у нас впервые, — рада вас приветствовать в нашем тесном и дружном кругу. Меня зовут Марина Вячеславовна, — ухоженная блондинка лет сорока обводит взглядом присутствующих, задерживая взор на мне. — Надеюсь, что все сегодня выспались и пришли на встречу в отличном настроении.

— Завтрак был топчик, — смеется тощая шатенка, на которую и смотреть больно. Кажется, только взглядом можно напороться на ее кости.

И кому-то такое может нравиться?

— Это похвально, Серафима, что ты начала завтракать. Расскажи, что ты ела?

Улыбка на лице тощей застывает, и глаза начинают бегать, говоря о том, что она напиздела. Вот только на хрена?

— Я… я съела кусочек вафли, и яблоко.

— Хорошо. Уже лучше, — произносит психологиня. — Твоему желудку надо привыкать к еде.

— Да, я учусь не пропускать приемы пищи.

Пока тощая пытается объясниться относительно отсутствия хоть каких-то пищевых привычек, я осматриваю остальных и ловлю на себе такие же любопытные взгляды.

Всего нас пятнадцать человек, большая часть из которых выглядит значительно старше меня. И лишь человек шесть примерно моего возраста. Но, глядя на этих додиков, по которым сразу видно, что они с отклонениями и зависимостями, я совершенно не понимаю, почему нахожусь среди них.

— Иван, а как твои дела? Есть чем поделиться?

— Я не спал, — бросает резко пацан лет восемнадцати, с безумным взглядом и непрерывно дергающий ногой.

Выглядит он откровенно хреново. Впалые щеки, синяки под глазами, серая кожа.

Бля!

Куда я попал?

— Почему? — терпеливо спрашивает его ведущая нашего кружка уродов и психов.

— Мне здесь душно. Я задыхаюсь, ясно? — он вытирает ладони о обтянутые трикотажной тканью колени.

— Ты обращался к медперсоналу?

— При чем тут это? — вспыхивает он, и я вижу, с каким трудом ему удается усидеть на месте. — Я просто хочу отсюда вырваться. И точка.

— Твое желание связано с тоской по дому и привычной жизни или же с твоей зависимостью?

Глаза пацана наливаются кровью, когда он смотрит на психологиню, и я готов поклясться, что он мысленно препарирует ее.

Мне не по себе от этого сопляка и от его выражения лица. Кажется, этот совершенно конченый и готов на любую дичь ради того, чтобы вернуться к прежнему образу жизни.

Разве я выгляжу так же? Какого хрена отец запихнул меня сюда?

— Я не хочу об этом говорить, — наконец-то бросает этот обсос и сжимает губы в тонкую линию.

Слушая истории зависимых с дрожащими руками, анорексичек и женщины, которая десятилетями страдает селфхармом, я все больше убеждаюсь, что мне тут не место.

— Сегодня у нас новый участник группы, — смотрит на меня Марина Вячеславовна. — Игорь, добро пожаловать.

Вокруг раздаются аплодисменты. А мне хочется провалиться сквозь землю, потому что я не такой, как они.

— Игорь, ты хотел бы поделиться тем, почему оказался здесь?

Я поднимаю на нее взгляд, испытывая примерно те же эмоции, что предыдущий пацан.

— Не особенно.

Кто-то из угла хмыкает, а мне хочется втащить ему за то, что имеет право осуждать меня за выбранную позицию.

— Это обязательная часть программы, — мягко говорит блондинка. — Рассказ о себе помогает сблизиться с группой и...

— Меня сюда сослал отец, — перебиваю. — Потому что я разбил машину.

— Это все? — подает голос мужик напротив. — За такое не отправляют на принудительное лечение.

Я сжимаю челюсти. Ненавижу выскочек и умников.

— В крови нашли алкоголь и остаточные следы препаратов. Я был не совсем трезв.

— В какой степени? — не отстает он.

— Какая разница? — огрызаюсь, подавляя желание втащить этому упырю.

— Игорь, — снова включается психологиня. — Здесь все свои. Мы не осуждаем. Попробуйте быть честным хотя бы здесь.

Я молчу. Смотрю в ее глаза, добрые и понимающие до тошноты глаза. Ненавижу сердобольных, особенно когда речь идет обо мне. Не нужно меня жалеть! Я в порядке!

— Я был не в себе, — выдавливаю. — Достаточно не в себе, чтобы сбежать через балкон и, после таблеток, залитых алкашкой, сесть за руль с девчонками, с которыми встречался, чтобы кайфануть и хорошо потрахаться, — я не выбираю слов. Хочу быстрее закончить часть с чистосердечным и послать их всех на хер. — Не помню, как влетел в ограждение на мосту. Очнулся в больнице.

В комнате повисает тишина.

— Девушки пострадали, — добавляю. — Одна в реанимации. Другая с переломом позвоночника.

— Ты чувствуешь вину? — спрашивает психологиня.

— К совести моей хотите призвать? Я не заставлял их бежать за мной, ясно? Я просто хотел скрыться от охраны отца, которая… — замолкаю, не собираясь говорить, что эти черти даже поебаться нормально не дают в последнее время. — Меня бесит, что я здесь, — огрызаюсь. — А вину... не знаю.

Она кивает, явно удовлетворенная моей вспышкой.

— Спасибо за откровенность, Игорь. Мы вернемся к этому разговору позже.

Я откидываюсь на спинку стула.

Теперь, когда я выплюнул это все вслух, внутри меня разливается пустота, которая сменяется злостью на себя.

Потому что психологиня права.

Из нас троих в той машине пострадать должен был только я. Тогда не было бы этой проклятой клиники и душевных бесед.

Но я цел и невредим, мать его.

И теперь огребу сполна. Потому что я не выдержу в этих стенах даже пары дней…




Глава 11




Василиса



— Здравствуйте! Я на стажировку, Василиса Григорьевна Вяземская, — стараюсь говорить прямо в динамик, на пункте охраны реабилитационного центра моего дяди.

— Проходите, — сухо отвечает мужчина, и я слышу щелчок открываемого замка, и внутри меня будто распускается узел, что все время сидел внутри.

Массивная железная дверь открывается, позволяя мне попасть на пропускной пункт центра. Я прохожу все необходимые процедуры, включая досмотр и заполнение документов, и только после этого, получив карточку с допуском, я прохожу на территорию центра, направляясь в административное здание.

Внутри все замирает от восторга. Потому что я так долго мечтала попасть сюда на практику, что это место для меня стало чуть ли не мифическим. Ведь я до конца не была уверена, что дядя согласится взять к себе студентку заочного отделения. А когда он подтвердил мою кандидатуру, то была крайне осторожна, не рассказывая особо никому об этом.

Но события двухнедельной давности здорово подорвали мою уверенность в завтрашнем дне, и я всерьез опасалась, что отец сделает все, чтобы моя стажировка не состоялась, с такой же легкостью, с какой отобрал у меня все остальное. К счастью, дядя Юра сумел настоять на моей стажировке. Он сам разговаривал с отцом, когда я рассказала, что не смогу явиться в центр в указанный срок.

И ректор… сдался.

И вот я здесь.

В административном здании я практически мгновенно нахожу кабинет главного врача. Но там оказывается пусто. Я сажусь на диванчик напротив таблички с именем маминого брата и просто жду.

Проходит несколько минут, и я вижу высокую фигуру дяди и тут же подскакиваю на ноги.

— Васена, привет! — расплывается он в улыбке, завидев меня.

— Здравствуйте, дядь Юр!

Я, как в детстве, подпрыгиваю на ноги и, приближаясь к нему, сначала поворачиваюсь спиной, чтобы он дернул меня за хвостик, а затем ныряю к нему в объятия в широко расставленные руки, мгновенно чувствуя себя здесь как дома.

Мамин старший брат всегда был для меня примером не только специалиста, который действительно помогает другим, но и того, каким мужчиной нужно быть. Он всегда и во всем меня поддерживал и порой верил в меня даже больше, чем я сама. А его рассказы о работе приводили меня в какой-то практически священный трепет. Поэтому я всегда знала, чем хочу заниматься.

— Мне кажется или ты еще подросла с нашей последней встречи? — рассматривает он меня, держа за плечи на вытянутых руках.

— Я больше не расту, — смеюсь.

— Да? А ведь я тебя помню вот такой… — как обычно, шутит, приближая друг к другу большой и указательный пальцы, сокращая между ними расстояние.

— Это было тыщу лет назад!

— А кажется, что вчера. Ну, как настрой?

— Боевой!

— Ну, мы здесь не для войны, — продолжает улыбаться. — Но нервы нужны железные. Пойдем, я покажу тебе, где тебе предстоит работать.

Он ведет меня по коридорам, рассказывая о центре.

— Здесь у нас реабилитация строится на трех основных направлениях, — говорит дядя Юра, показывая на схему на стене. — Первое — медицинское: детоксикация, купирование абстинентного синдрома, восстановление физического здоровья. Второе — психотерапевтическое: индивидуальная и групповая терапия, работа с причинами зависимости. Третье — социальное: ресоциализация пациентов, помощь в возвращении к нормальной жизни.

— Без последнего пункта все остальное теряет смысл, — произношу.

— Именно, — кивает он. — Можно вычистить организм, можно проработать психологические триггеры, но, если человек не умеет жить без веществ, без старых привычек, без токсичного окружения... — он разводит руками, — все возвращается на круги своя. Поэтому мы учим их буквально всему: выстраивать режим, находить новые увлечения, говорить “нет”. Полное выздоровление возможно только тогда, когда мы убираем первопричины зависимости, а не просто чистим организм. Поэтому подход у нас комплексный. И строгий, — добавляет он, показывая на камеры по углам коридора. — Первые две недели — полная изоляция. Телефоны, планшеты, ноутбуки — все изымается. Связь с внешним миром только через стационарный телефон под присмотром персонала.

— Как в тюрьме, — говорю невольно.

— Нет, — качает он головой. — В тюрьму отправляют наказывать. Сюда же люди приходят за помощью. Или, как часто бывает, их привозят родственники, — в его голосе появляется грусть. — Но без желания самого пациента выздоровление невозможно.

Мы идем дальше. Он показывает мне столовую, кабинеты для индивидуальной терапии, небольшой спортзал, комнату для групповых занятий. Я стараюсь запомнить каждую деталь, каждый уголок этого места, которое для многих становится последним шансом.

— А это наш пост медсестер, — он указывает на стойку с мониторами. — Круглосуточное наблюдение.

— Всегда кто-то дежурит?

— Всегда, — кивает. — Особенно важно — ночью. Бывают срывы, попытки побега, а иногда и... — он не договаривает, но я понимаю.

И нельзя допускать того, чтобы пациенты совершили непоправимое.

Я проглатываю ком в горле.

— Это у нас изолятор для буйных и комната временного пребывания для новых пациентов, — он ведет меня по коридору в левое крыло. — Сюда мы приводим людей, когда их только доставили. Пока врачи оформляют документы, они ждут здесь.

Я заглядываю в маленькое окошко. Внутри пусто.

— А сегодня у вас есть новенькие?

— Один, — дядя Юра поправляет очки. — Он уже прошел первичный осмотр.

Мы проходим дальше.

— А это что за дверь? — спрашиваю, заметив массивную металлическую дверь в конце коридора.

— Главный пост охраны. Оттуда управляют замками и камерами. Без карточки из здания не выйти.

— И чтобы попасть в палаты?

— Тоже только по карточкам, — кивает он. — У каждого сотрудника свой уровень доступа. У тебя — пока только в административную зону и учебные классы, где ты будешь помогать с документами и наблюдать за работой специалистов.

Я киваю, стараясь запомнить все.

Мы выходим в другое крыло, и дядя Юра показывает кабинет, где мне предстоит работать. Стол, компьютер, стопки папок.

— Здесь ты будешь помогать с документацией, — он открывает папку. — Истории болезней, первичные заключения, планы терапии. Все под моим контролем, конечно. Тебе нужно научиться оформлять это правильно, такова часть работы.

— А что-то еще? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос не звучал слишком нетерпеливо.

— Конечно, — он улыбается. — Я прикреплю тебя к старшему специалисту. Будешь присутствовать на групповых занятиях, наблюдать за индивидуальной терапией, помогать с простыми тестами. Со временем — если покажешь себя — можешь попробовать проводить диагностические беседы под присмотром.

— Серьезно? — не верю своим ушам.

— Серьезно. Ты пришла сюда учиться, а не чаи гонять. Но, — он поднимает палец, — без самодеятельности. Только то, что разрешит куратор. И никаких личных контактов с пациентами вне терапии.

— Конечно, — киваю. — Об этом не может быть и речи!

Это именно то, ради чего я сюда шла.

Внутри все трепещет от предвкушения. Мне не терпится познакомиться с историями болезней пациентов и посмотреть на работу сотрудников центра.

Мы возвращаемся в коридор, и я уже собираюсь задать вопрос о распорядке дня, как вдруг...

Пронзительный звук разрывает тишину.

Резкий. Громкий. До визга в ушах.

Красные лампы на стенах начинают мигать в такт, и у меня сердце ухает вниз.

— Что это? — вскакиваю.

— Пожарная тревога, — дядя Юра меняется в лице. — Сиди здесь. И не выходи.

Он быстро уходит по коридору, а я замираю на месте.

Сердце колотится где-то в горле.

Сигнал не стихает. Мигание красных ламп действует на нервы.

Мне страшно.

Но любопытство сильнее.

Я осторожно выглядываю за угол, но никого не вижу.

В коридоре пусто.

Но где-то вдалеке слышны голоса.

Делаю несколько шагов в их сторону и замираю.

Из дальнего конца коридора выходят двое санитаров. Между ними парень с заведенными за спину руками. Широкие плечи расправлены, голова поднята. Если бы не санитары по бокам, можно было бы подумать, что он здесь главный.

В том, как он идет и держит себя, чувствуется порода и злость.

Скулы напряжены, взгляд тяжелый.

Санитары проходят мимо меня, почти вплотную.

Парень поворачивает голову. И я вижу знакомое до боли лицо, цепенея.

Не может быть!

Это же… Гарик Власов.

Он смотрит на меня в упор.

Наши взгляды перекрещиваются, и мне кажется, что я вижу вспышку в его глазах.

И я не могу прекратить пялиться на него.

— Отойдите, — командует один из санитаров, и я послушно отступаю к стене.

Они проходят мимо.

Но в моей голове не укладывается, что он не в тюрьме, а здесь. И это, наверное, хорошо для него, но для меня это — очень плохие новости…




Глава 12




Стоит Власову скрыться из вида, как сирена внезапно замолкает.

Но я по-прежнему стою не двигаясь, провожая взором след человека, которого никак не ожидала здесь увидеть.

— Василиса, — слышу чей-то голос сквозь шум крови в ушах, сменивший вой сирены.

Медленно оборачиваюсь на голос и вижу перед собой девушку в медицинском костюме.

— Здравствуйте! — говорит она слегка растерянно. — Я — София из процедурного. Меня Юрий Олегович попросил вас провести в приемную и дождаться его.

— А, да, — наконец-то гул в ушах затихает, и я следую за девушкой. — Из-за чего включилась сирена?

— Это, — она бросает на меня взгляд через плечо, удерживая руки в карманах рубашки, — один наш буйный пациент. Поджег урну с мусором.

— Боже! Надеюсь, пламя не успело охватить помещение?

— Нет, — снова ловлю ее профиль и вижу, как она улыбается. — Урна была металлическая. Все обошлось. Да и пациента успели поймать практически сразу.

— И часто у вас такое? — представляю, что каждый день приходится сталкиваться с подобным, и у меня мурашки по коже.

— Этот конкретный пациент бунтует на постоянной основе, — вздыхает София. — Уже две недели здесь, а каждый день выкидывает что-то новенькое. То драку устроит, то медсестре нахамит или закроется в сестринской и спустит в унитаз запасы лекарств. Пытался сбежать, а теперь до поджогов докатился. Думает, если будет буянить, его выгонят.

— А его выгонят? — хочу определить, где находится та самая грань, после которой нет пути назад.

— Его-то? — усмехается она. — Сложные пациенты никому не нужны. Только его отец хорошо платит, и договор у нас такой, что просто так не откажешься. Вот и мается наш персонал. Хотя Юрий Олегович старается каждому помочь, — она понижает голос, — но сегодня, кажется, пациент перешел черту. И теперь его в изолятор отправили.

— И сколько ему там предстоит сидеть?

— Пару дней посидит, подумает. Может, поумнеет.

— Простите, София, можно узнать имя этого пациента… — судя по тому, что я услышала о богатом отце и его щедрых пожертвованиях, на ум приходит только одно имя, — чтобы я знала, с кем имею дело…

— Ах да! Игорь Власов, — тяжело вздыхает она, и меня будто простреливает разрядом тока, потому что это несправедливо! И его вообще тут быть не должно!

— Удобно его отец устроил, — испытываю к этому мерзавцу отвращение, а еще злость, оттого, что он так легко отделался.

— В каком плане? — София останавливается у дверей приемной.

— Ну как же! По его вине погибли люди, а его спрятали в одну из самых лучших клиник страны.

— Подождите… — хмурится она. — Что значит “погибли люди”?

— Ну как же… Две недели назад он, пьяный, попал в аварию. С ним в машине были две девушки, и они погибли, — передаю чужие слова.

Но теперь, глядя на лицо Софии, начинаю жалеть о сказанном, потому что она смотрит на меня с недоумением, и мне хочется провалиться под землю.

— Разве это не так?

— Он действительно попал в аварию под действием веществ. И одна из девушек была в тяжелом состоянии, но сейчас они идут на поправку.

— То есть?..

Не знаю, испытываю я по этому поводу радость или все же горечь оттого, что этого нахала нельзя спихнуть с реабилитации в полицию, лишив персонал клиники очередной головной боли.

— Он никого не убивал? А почему он тогда здесь прячется?

— В том-то и дело, что он не прячется, — вздыхает она. — У этого парня зависимости. И независимо от того, что он издевается над нами, ему прежде всего нужно пройти лечение. Поэтому нужно, чтобы он сам этого захотел. Иначе следующий раз будет не таким везучим и вместо комфортабельного центра он может оказаться в темной и холодной могиле.

Когда дядя Юра все же возвращается и, выпив вместе со мной кофе, отводит меня в кабинет, где хранятся личные дела пациентов, я с замиранием сердца нахожу папку с именем Игоря Власова.

— Сегодня начни знакомиться с личными делами пациентов, — говорит дядя, — Это поможет тебе понять, с кем предстоит работать. И на практике увидишь их состояние и проанализируешь, какие методы могут оказаться более эффективными в их терапии.

— Уже не терпится, — улыбаюсь, сжимая корешок папки и шумно вдыхая и выдыхая.

Главный врач выходит, оставляя меня наедине с десятками историй.

Провожу пальцами по черной безликой обложке с именем человека, которого я презираю каждой клеточкой своей души, и только после этого открываю папку, сразу же встречаясь с дерзким взглядом Власова.

Он не улыбается. Смотрит на меня исподлобья, а в глазах привычный вызов. Будто все вокруг букашки и он один повелевает этим миром.

Во рту пересыхает, потому что я сразу же представляю, как сильно он возненавидит меня, когда поймет, что я в курсе не только его демонов, но и слабостей. На лбу выступает испарина. Я прекрасно понимаю, что как только он выйдет отсюда, то попытается отыграться на мне. И мне становится страшно.

Но я все равно начинаю вчитываться в строчки, изучая особенно тщательно диагноз, результаты его анализов и характеристику.

Получается, что он был под действием не только алкоголя… И здесь он вряд ли очутился по своей воле. Поэтому три месяца принудительного лечения для него покажутся настоящей каторгой.

Закрываю папку и убираю ее на место.

На автомате беру другую папку, читая имя, но даже не запоминая его. Потому что все мои мысли заполнены одним мерзавцем, работа с которым мне покажется адом. Ведь он сделает все, лишь бы саботировать мою стажировку здесь. И я не удивлюсь, если дяде придется отказать мне в практике…




Глава 13




— Здравствуйте! — прохожу в зал для групповой терапии и направляюсь в угол помещения.

За четыре дня, что я прохожу стажировку, сегодня всего лишь второй раз, когда мне удается попасть на групповую терапию, потому что пары, которые я посещаю очно, никто для меня не отменял.

Замечаю, как выпрямляется парнишка, который бросил школу после девятого и два года “искал себя”. Доискался до реабилитационной клиники.

— Здравствуй, Василиса, — приветствует меня Марина Вячеславовна, когда заходит в зал. — Как настроение?

— Спасибо, прекрасное! Мне очень интересно, как будет проходить занятие сегодня и есть ли у пациентов какие-то сдвиги после прошлой терапии.

— Не жди быстрых результатов. Это не про наше дело.

— Я это осознаю, — психологию я выбирала в первую очередь для того, чтобы решить свои проблемы, которые годами копились, и никто, кроме дяди, не пытался мне помочь справиться с ними.

И я, как никто другой, знаю, сколько сил и времени требуется для их решения.

Сейчас передо мной стоит задача научиться помогать другим. Именно для этого я здесь. И надеюсь, что мне удастся хоть немного помочь изменить жизнь кого-то из пациентов.

— Это замечательно, — улыбается женщина. — Обсудим после, хорошо?

— Да, конечно, — улыбаюсь, занимая свое место, и ловлю на себе любопытные взгляды Ивана, старательно делая вид, что не вижу этого.

Делаю пометки в блокноте, а по залу проходятся раздраженные шепотки.

— Явился, пиромант херов, — грубо бросает Сергей, мужчина тридцати пяти лет с нервным срывом после банкротства.

Мне хватает этой фразы, чтобы сердце пустилось галопом.

А когда начинает жечь лоб так, будто кто-то уничтожает меня взглядом, я поднимаю глаза и замираю.

В дверях стоит Власов.

На нем черные спортивные штаны и черное худи с натянутым на голову капюшоном. Правда, вид у него не сказать чтобы свежий. Под глазами темные круги, и кажется, что щеки впали. Изолятор не пошел ему на пользу.

Но эти глаза... Взгляд еще более тяжелый и колючий, чем раньше. Он впивается в меня, как нож.

Я не могу отвести глаз, чувствуя, как учащается пульс и шумит в ушах кровь.

— Игорь, проходи, садись, — голос Марины Вячеславовны звучит спокойно, будто ничего не происходит и здесь не объявился демон в человеческом обличье.

Он проходит в зал не спеша. Медленно, словно делает одолжение. И садится напротив меня. Нас разделяет круг пациентов, но я вижу его, расположившегося так, что его не загораживает ни Марина Вячеславовна, ни пациентка, сидящая с ней рядом.

Я опускаю глаза в блокнот, но пальцы не слушаются. Мои щеки горят, и мне вообще не по себе от простого присутствия этого мажора, не говоря уже о его взорах.

— Сегодня у нас открытое занятие, — терапевт обводит взглядом группу. — У нас снова гость Василиса. Она стажер. Ее присутствие не должно вас смущать.

Никто не отвечает и не произносит шутки про подопытных кроликов на этот раз. И я за это благодарна им.

— Игорь, — она поворачивается к нему. — Ты первый раз на групповой после изолятора. Хочешь поделиться своими впечатлениями о времени, проведенном взаперти?

— Не особо, — отвечает хрипло Власов.

— Ты должен говорить, чтобы мы могли тебе помочь.

— Спасибо, но нет, — он откидывается на спинку стула, засовывая руки в карманы худи. — Я ничего не хочу.

— А я хочу, — подает голос Сергей. — Хочу услышать, что он забыл в нашей клинике? Вон, отец ему любой центр за границей оплатит. Зачем он нам? Чтобы посмеяться над нами?

— Сергей, — мягко останавливает его психологиня.

— А что? Я не прав? — не унимается тот. — Такие, как он, не лечатся. Им лишь бы понтоваться и развлекаться. Мусор поджигать, драки устраивать.

Гарик молчит и сверлит взглядом Сергея.

— Закончил? — спрашивает тихо.

— Нет, — заводится тот. — Ты здесь никого за людей не считаешь. Я видел, как ты на медсестер смотришь. Как на мусор.

— Отвали от меня, — Гарик подается вперед, и его глаза становятся будто черными. — Ты меня не знаешь. И ни хера не знаешь о моей жизни.

— А что там знать? Папенькин сынок...

— Заткнись, — рявкает Гарик так, что я вздрагиваю.

Сергей замолкает. Но вряд ли потому, что испугался.

Марина Вячеславовна поднимает руку.

— Хватит, — говорит она спокойно. — Игорь, ты хотел бы ответить что-то о причине, по которой тебя заперли в изоляторе?

— Нет, — он отворачивается к окну.

Занятие продолжается. Высказываются другие пациенты. Иван рассказывает, что не спит третьи сутки. Серафима плачет, что не может заставить себя есть больше. Но есть и позитивные истории. Андреа, красивая смуглая девушка, идет на поправку и рассказывает нам о своем увлечении живописью.

Я все записываю, стараясь пока не анализировать и оставить это на потом.

Мне приходится прикладывать усилия, чтобы не смотреть на Гарика. Потому что он, кажется, не сводит с меня глаз.

Когда занятие заканчивается, я быстро поднимаюсь на ноги и направляюсь к выходу.

— Вяземская, — останавливает меня низкий голос.

Я оборачиваюсь. И вижу Власова, что приближается ко мне.

— Что ты здесь делаешь? — подходит он, едва ли не шипя мне в лицо.

— Стажируюсь, — отвечаю сухо.

— Стажируешься, — усмехается. — А папа знает, что его дочка общается с наркоманами и психопатами?

— Это моя будущая профессия — помогать людям в беде.

— Не припомню в нашем универе такой специализации.

— Это, — прокашливаюсь, чувствуя себя неуютно в его компании, — второе образование.

Власов молчит, сжимая челюсти так, будто сдерживается от чего-то.

— За мной шпионишь?

— Я не шпионю, я наблюдаю.

— Один хер, — бросает он резко. — Свалила бы ты отсюда.

— С чего это? Я хотела попасть именно сюда на стажировку, и я здесь останусь. Нравится тебе это или нет.

Игорь играет желваками.

— Узнаю, что сливаешь про меня инфу, — и тебе даже папочка не поможет, — наклоняется ко мне так, чтобы слышала его угрозу только я.

— Не весь мир крутится вокруг тебя, — вспыхиваю как спичка. — Здесь есть куда более интересные случаи.

— Вот и изучай эти свои случаи. А от меня держись подальше, — он окидывает меня ледяным презрением.

— Власов! — окликает его медсестра. — Медикаменты!

Игорь еще пару мгновений пытается уничтожить меня глазами, а затем, усмехнувшись, бросает:

— Ты здесь не выживешь, Ржавая. Обещаю, — и направляется в процедурный кабинет.




Глава 14




Гарик



— Я не хочу здесь находиться, — говорю, глядя прямо в глаза отцу.

— Почему? Ты же даже здесь умудряешься создавать мне проблемы. Разве это не твое любимое занятие? — не отводит взгляда, в ответку припечатывая своим.

— Пап, уже почти три недели прошло. Я все понял. Забери меня отсюда.

— Исключено. Ты не прошел полный курс терапии.

— Бля! — нутро опаляет злостью. — Я что, по-твоему, конченый? Ты бы видел, какие тут…

— У тебя есть проблемы, Игорь. И до тех пор, пока ты не пройдешь полный курс, я тебя никуда не заберу.

— Зачем? — вспыхиваю, не в силах бороться с чувством вселенской несправедливости и с трудом контролируемой злостью. — Ты хотел мне преподать урок. Я все понял. Бросаю пить, курить. Сяду за диплом…

— Кстати, о дипломе, — прерывает меня отец, снова демонстрируя, что мое мнение его ни хера не волнует. — Его писать ты можешь и здесь.

— Чего? — кажется, что мне послышалось. — Ты гонишь, что ли?

— Ты бы выбирал выражения, сынок. А то, глядишь, и срок реабилитации может затянуться.

Сейчас в глазах отца появляется что-то такое, от чего у меня во рту пересыхает. Судя по тому, что он и правда не торопится меня отсюда достать, похоже, он настроен решительно. И меня это, сука, бесит до дрожи.

Он давит меня взглядом, а я внезапно понимаю, что, независимо от того, что я ему скажу, он не изменит свое мнение.

Я молчу и, впервые с того момента, как оказался тут, понимаю, что никак не могу повлиять на эту ситуацию. Совершенно. Что бы я ни делал, какую бы дичь ни творил, чтобы меня выпнули под задницу отсюда, отец не позволит этому случиться.

На этот раз он настроен решительно.

Набираю в легкие побольше воздуха и задаю вопрос:

— И что должно произойти, чтобы ты смягчился?

— Все просто, — улыбается отец, опускаясь на лавочку, и смотрит на меня. — Не саботируй лечение, напиши диплом, подумай о том, куда катится твоя жизнь и чем ты планируешь заниматься дальше. И тогда все у нас будет хорошо.

— И все? — усмехаюсь, потому что не помню, когда чувствовал себя настолько же беспомощным, как сейчас. — Сдам диплом, перестану бунтовать — и ты меня простишь?

— Я не держу на тебя зла, Игорь. Я хочу, чтобы ты стал человеком.

— А кто я сейчас, по-твоему? — чувствую, как внутри клокочет ярость.

— Ты — мальчик, который не знает, чего хочет, и прожигает жизнь, потому что боится взрослеть. И думает, что жить будет вечность, наверное.

— Много ты знаешь обо мне, — огрызаюсь. — Я уже не сопливый школьник!

— Ты мой сын, — он встает на ноги, отряхиваясь. — И я хочу, чтобы ты жил, а не существовал. Разве ты не насмотрелся на других? — вглядывается в глаза. — И как, понравилось то, что ты увидел? А я не хочу, чтобы ты стал таким же, как они, понимаешь?

Меня злит, что он будто читает мои мысли и в то же время допускает, будто я могу скатиться до такого.

— А если я не изменюсь?

Отец смотрит на меня долго.

— Тогда ты потеряешь все. Не только деньги. Ты потеряешь себя. А я не хочу хоронить сына, который сам себя убивает. Пришло время брать ответственность за свою жизнь, сын. Лучше это делать сейчас, пока ты еще в начале пути и можешь построить свою жизнь правильно.

— Пап… — во рту пересыхает, когда я вижу, как он смотрит на циферблат ролексов, потому что понимаю: это значит, что ему пора. — А мама, она не придет?

— Мама? — вздыхает отец. — Я запретил ей появляться здесь.

— Почему? — мне неприятно, что он обрубил мне связь с единственным человеком, которому не наплевать на меня.

— Потому что ты манипулируешь ею и ее добротой. И мы с ней решили, что на этот раз тебе требуется пройти этот урок до конца и в одиночестве. Да и пожалей ты уже мать. Столько слез из-за тебя выплакала.

— Но… я же скучаю!

Отец усмехается, а затем хлопает меня по плечу.

— Займись дипломом, сын! До встречи! — он поворачивается и уходит.

А я остаюсь один посреди этого гребаного зимнего сада, клокоча от ярости и обиды, чувствуя себя бесконечно одиноким и никому не нужным… Наверное, всем было бы насрать, если бы я не выжил в той аварии. Так для чего мне стараться?

— Ой, — слышу испуганный возглас.

Оборачиваюсь на него и вижу две рыжие косички, взметнувшиеся в воздухе, прячущиеся за углом.

— Ржавая, а ну, стой!

Ну все! Эта заучка совсем охренела! Мало ей шпионить, так она еще и подслушивает!

Двигаюсь в ее сторону, собираясь преподать урок…




Глава 15




— Стой, кому говорят! — выныриваю за ней, когда ее косички в очередной раз пытаются ускользнуть от меня за поворотом.

Приходится слегка ускориться, но ржавая заучка становится какой-то неуловимой.

Но в любом случае я не позволю ей совсем ускользнуть. Несколько широких шагов — и я хватаю ее за плечо и утягиваю за первую попавшуюся дверь.

— Отпусти меня! — пищит мелкая заноза, отскакивая от меня на пару шагов к стене со стеллажами.

— Не раньше, чем попытаюсь до тебя кое-что донести, — преграждаю ей пути к отступлению.

Мы находимся в полумраке кладовой. Единственный свет здесь — из маленького окошка под потолком, но этого мне хватает, чтобы рассмотреть глаза Ржавой. Они широко распахнуты в испуге и блестят так, словно она готова расплакаться, и это странным образам заставляет меня подвиснуть на них.

— Не надо до меня ничего доносить! — вырывает ее тонкий голосок из забытья.

— Какого хрена ты подслушивала? — надвигаюсь на рыжего хоббита, стараясь подавить все эмоции, кроме неконтролируемого раздражения.

— Я не подслушивала, — отпирается.

— Все ты слышала! — вижу ведь, как прячет глаза. — Так что не надо тут мне звездить.

— Не имею привычки, — она поднимает подбородок. — Я просто проходила мимо.

— Проходила мимо? — усмехаюсь. — И решила послушать, как папаша отчитывает сыночка? Ну и как? Удовлетворена? Достаточно того, что всем уже рассказала в универе про то, где отдыхает Власов.

— Я не специально оказалась там, — она пытается отодвинуться, но некуда. Я приближаюсь к ней до тех пор, пока не раздается глухой стук, когда заучка ударяется спиной о стеллаж и морщится от боли. — Отпусти, Власов. Я здесь прохожу стажировку, и меня волнует только лечение пациентов. А то, в чем ты меня обвиняешь, — это унизительно!

— Унизительно? — наклоняюсь ближе. — А ты не подслушивай чужие разговоры, чтобы потом ответочка не замучила.

— Я не…

— Заткнись, — перебиваю. — Ты с самого первого дня за мной следишь. На терапии пялишься, в коридорах прячешься. Тут два варианта: ты либо запала, либо используешь меня как инфоповод, чтобы стать более популярной.

Она вспыхивает, и во взгляде читается возмущение, будто все, что я говорю, — клевета и такое даже предположить стыдно.

А меня ее реакции еще сильнее выводят из себя.

Почему же она такая невыносимая?

— Ты в своем уме? — говорит так, будто захлебывается от негодования.

— Вполне, — упираюсь рукой в стеллаж рядом с ее головой, собираясь расставить точки в этом вопросе раз и навсегда. — Я тебя предупреждал, Ржавая. Держись от меня подальше.

— Тогда не создавай ситуаций, из-за которых я оказываюсь рядом, — цедит. — Ты мне неинтересен. Ведь это ты мне не даешь прохода.

— Чего? — кажется, что она бредит. — Ты, блядь, фантазируешь, что ли? Так что-то у тебя фантазии какие-то валовые. Или ты недоговариваешь, а сама по ночам дрочишь на мою фотку?

— Боже, Власов! — девчонка становится просто пунцовой, но при этом не отводит взора. — Боюсь, что вид твоего обнаженного тела навсегда убьет мое либидо.

— Острая на язык, да? — скалюсь. — А папа знает, какая его дочка на самом деле хамка и врушка ?

— Не смей трогать моего отца, — она толкает меня в грудь. — Он вообще здесь ни при чем.

— А ты поосторожнее с ручками, — перехватываю ее запястья и вжимаюсь в ее тело своим, удерживая ее руки в районе живота. — Я ведь и за причинение морального и физического вреда смогу тебя притянуть. То-то папа-ректор будет горд, — усмехаюсь, наблюдая, как расширяются ее зрачки.

— Представляю, — ее голос дрожит. — Ты способен на любую подлость.

— Правда? — отчего-то задевают эти слова. — И что же я такого сделал тебе?

— Ты… — она замолкает.

Я смотрю на ее губы, на то, как розовый кончик языка их облизывает, и ощущаю неуместное шевеление в штанах.

Она прикусывает нижнюю, будто ощутив, что со мной происходит.

— Что? — не отступаю. — Какую подлость я сделал по отношению к тебе? — ненавижу, когда из меня делают козла отпущения. Это ведь совершенно не так. — Тебя разве не учили тому, что за клевету можно тоже хорошенько присесть?

— Но ты ведь пытаешься выжить меня из клиники. Разве это не подлость? — не сдается этот дерзкий апельсин.

— Это самозащита. Я не потерплю, чтобы мои границы нарушались. А ты их постоянно нарушаешь.

— И как же?

— Таскаешься за мной.

— А ты домогаешься!

Сверлим друг друга взглядами, и ни один не уступает.

— Это клевета, — смеюсь.

— Разве? Тогда почему твой… — все же отводит взор, — твой орган прижимается ко мне?! — кажется, ее голос дрожит на слове “орган”.

— И что же ты сделаешь? Папе пожалуешься? — передразниваю. — Скажешь, что я тебя в подсобке зажал?

— Скажу, — она смотрит мне в глаза. — И ты вылетишь отсюда раньше, чем успеешь закончить курс.

— Не вылечу, — усмехаюсь. — Мой отец заплатил за три месяца. И меня не выгонят, даже если я кому-то вмажу.

— Тогда я сделаю так, что ты сам захочешь уйти.

— И как же?

Она молчит, явно не зная, что возразить. И все просто потому, что у нее не осталось чем крыть.

Потом говорит:

— Я расскажу всем пациентам, что ты каждого из них назвал конченым.

— А говорила, что не подслушивала.

— Я могу это и придумать, если ты продолжишь донимать меня.

— Ты нарываешься, — рычу.

— Это самооборона, — парирует. — Отпусти, Власов.

Я не двигаюсь.

Она смотрит мне в глаза прямо и не отводит взгляда.

Сейчас в нем нет страха, только вызов.

И от этого кровь закипает.

— Херово обороняешься, — отступаю, незаметно выудив у нее из кармана смартфон, пряча его у себя в зипке, и отхожу в сторону, позволяя боевой белке вылететь из подсобки.

И, стоя в полумраке, я ощущаю себя удовлетворенным результатом наших переговоров. Потому что стоит представить ее лицо, когда обнаружится пропажа, и в животе становится щекотно, потому что она поймет, чьих это рук дело, а значит, мне нужно раскрутить эту ситуацию в свою пользу. Осталось придумать как.




Глава 16




Василиса



— Придурок! — вылетаю из подсобки и бегу в свой закуток, чтобы спрятаться от этого ненормального.

Разве так можно? Вот так вот затаскивать в подсобку и зажимать?

Ну нет же! Нет!

Меня до сих пор потряхивает от этой стычки. Хотя я знаю, что Игорь Власов не может ничего сделать мне в стенах этого учреждения, все равно меня не покидает ощущение, будто я только что чудом избежала смертельной опасности.

Признаться, даже в тот злополучный день, под лестницей, я не испытывала подобных эмоций. На этот раз мне было по-настоящему жутко.

Власов всегда был говнюком, но дурашливым и вполне безобидным. Но здесь он превратился в озлобленного зверя. Агрессивного и способного покусать любого, кто может угрожать его безопасности.

Вот только проблема в том, что я не представляю для него угрозы. Скорее, наоборот. И совершенно не понимаю, как в дальнейшем будет проходить моя стажировка, если он продолжит угрожать мне.

— Василиса! — вздрагиваю. — Нам придется перенести разбор, — немного расслабляюсь, когда понимаю, что это Марина Вячеславовна.

Медленно оборачиваюсь, встречаясь глазами с терапевтом.

— Если дождешься меня, конечно, — улыбается она.

— Дождаться? — думаю о том, могу ли я задержаться сегодня в клинике, но затем вспоминаю о тех студентах, которых повесил на меня отец. — Сегодня не получится. У меня еще репетиторство.

— Репетиторство? — удивленно вскидывает она брови. — То есть, помимо очного отделения, стажировки здесь, ты еще занимаешься репетиторством?

— Да-а-а, — чувствую себя неловко. Потому что для меня в этом нет ничего сверхъестественного. — Это плохо?

— Нет, — качает головой Марина Вячеславовна. — Просто я удивлена, что ты находишь на все это время.

— Я привыкла, — пожимаю плечами. — Когда много дел, меньше времени на глупости.

— И на отдых? — она смотрит на меня с каким-то странным выражением.

— Отдых — это смена деятельности, — отвечаю, почти цитируя отца.

— Откуда у тебя такие мысли? Кто-то из близких так говорит? — догадывается она.

— Да, — не вижу смысла врать.

— А ты сама что думаешь?

Я задумываюсь, понимая, что до тех пор, пока я финансово зависима от родителей, мои мысли не имеют никакого значения.

— Я думаю, что если я сейчас возьму паузу, то потом будет поздно. Нужно пользоваться возможностями, пока они есть.

— И какая у тебя цель? — она прислоняется к стене, скрещивая руки на груди. — Для чего ты все это делаешь?

Я молчу.

Потому что не знаю, что ответить.

Раньше я думала, будто знаю. Красный диплом, магистратура, работа в престижном месте.

Но сейчас...

Сейчас я чувствую, что все это не мое.

Что я плыву по течению, которое задал отец.

А я всего лишь гребец, который не смеет выбиться из ритма.

— Я еще… не определилась, — здесь не хочется притворяться кем-то. Потому что рядом люди, способные понять меня.

— Это нормально, — она улыбается. — Ты молодая, целеустремленная, у тебя есть время.

— Мне кажется, что его нет, — вздыхаю. — Отец всегда говорит, что нужно успевать все сейчас, потому что потом будет поздно.

— У твоего отца свои представления о жизни, — мягко говорит она. — Но это твоя жизнь, Василиса. Ты имеешь право на ошибки и на паузы.

— Если я сделаю паузу, он решит, что я… неудачница и позорю семью, — с этой установкой я живу всю сознательную жизнь.

— А ты считаешь, что он прав?

— Нет, — чувствую, как кровь приливает к лицу. — Но он не дает мне это доказать.

— Может, ты не ему должна что-то доказывать? — она отталкивается от стены. — А себе.

И мне хочется провалиться сквозь землю, потому что она права.

Я всю жизнь доказываю отцу, что я достойна его любви.

Но он никогда не скажет этого прямо и не похвалит от всего сердца. Для него все мои успехи как само собой разумеющееся, зато неудачи — это его личный позор.

И всю жизнь я слышу: “Ты можешь лучше”, “Ты не выложилась на сто процентов”, “Хорошо, что твоя сестра талантливее тебя”.

Каждый раз эти фразы причиняют мне боль. Но кажется, что я привыкла и уже не реагирую на них.

— Ладно, — Марина Вячеславовна трогает меня за плечо. — Мне пора бежать, — смотрит на наручные часы. — Завтра обсудим.

— Спасибо, — киваю и иду к своему кабинету, собираясь закончить с отчетом о прошедшем дне.

В голове — каша.

Я все еще ощущаю на себе руки Власова, в ушах слышатся его угрозы.

Его руки на моих запястьях...

От воспоминаний кровь приливает к лицу.

Ненавижу его.

И… мне надо подумать, как сделать так, чтобы он прекратил ко мне цепляться.

Сажусь за стол, собираясь внести в электронный дневник пометки о прошедшем дне, но не нахожу телефона.

И ведь я отчетливо помню, что он был у меня в кармане пиджака, но сейчас его там нет.

Приходится перевернуть весь стол и кабинет, когда меня окатывает ледяной волной.

— Не-е-ет! Не может быть!

Неужели телефон остался в той самой подсобке? Или, того хуже, его подобрал Власов!




Глава 17




— Добрый день! — идет мне навстречу, улыбаясь, молодой санитар.

— Здравствуйте! — мажу по нему взглядом, думая лишь об одном: как бы побыстрее найти Власова и потребовать мой телефон.

Потому что в подсобке, где он зажимал меня, моего гаджета не оказалось. Как не нашла я его в коридоре, и даже на пункте охраны.

Теперь у меня нет сомнений в том, что Игорь успел стащить его, или подобрать, без разницы, воспользовавшись моей растерянностью.

Боковым зрением замечаю, как санитар притормаживает, явно собираясь у меня что-то спросить, но я слишком взвинчена, чтобы среагировать на это и быть вежливой.

— Простите, опаздываю! — бросаю через плечо, убегая дальше по коридору. Притормаживаю у комнаты отдыха и, сделав глубокий вдох, вхожу внутрь.

Сегодня здесь немноголюдно.

Серафима сидит на диване и смотрит сериал, в то время как Сергей и Оксана играют в настольный теннис.

Улыбнувшись присутствующим, выхожу и направляюсь к зимнему саду.

Андреа рисует что-то, сидя у окна, а рядом за ней молча наблюдает Костик. Этот парень здесь уже месяц после тяжелой личной трагедии и начал постепенно выбираться из комнаты и как-то контактировать с другими пациентами.

И если бы мне не нужен был Власов, то наверняка я задержалась бы, поговорив с ними и сделав собственные заключения о прогрессе этих людей, но мне страшно, что мой смартфон пробудет в руках Власова. Потому что это бомба замедленного действия.

В спортзале Игоря тоже нет, и я не рассчитываю найти его в библиотеке. Поэтому иду в жилое крыло, надеясь, что никого не встречу по пути, и в то же время мне жутко хочется нажаловаться на него дяде.

Но я не маленькая девочка, чтобы бегать с жалобами. Я сама разберусь с этим мерзавцем.

Коридор жилого крыла пуст. Только где-то далеко слышны голоса медсестер с поста. Я иду медленно, читая таблички на дверях. Палаты пронумерованы, но без имен, а я… не посмотрела, в какой комнате живет Власов.

Как я найду его?

Останавливаюсь посередине коридора, растерянно оглядываясь по сторонам.

— Меня ищешь? — раздается голос за спиной.

Вздрагиваю и резко оборачиваюсь.

Гарик стоит в трех метрах от меня, прислонившись к стене. На нем только спортивные штаны. Волосы влажные, словно он только из душа. И… нет футболки!

Краснею, сразу же поднимая глаза к его лицу и стараясь не смотреть на обнаженку.

Почему на нем нет футболки?

— Ты взял мой телефон, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал твердо, но приближаться не решаюсь.

— С чего ты взяла? — он не улыбается. Даже не усмехается. Смотрит ровно, без эмоций.

— Потому что он пропал после нашего общения… в подсобке.

— Тебе не кажется, что это совпадение? — он отталкивается от стены и медленно идет ко мне, и я все равно замечаю его мускулы, и мне хочется спрятаться, чтобы не видеть этого. — Может, ты сама его обронила где-то.

— Я везде проверила, — не отступаю. — Его нет ни в подсобке, ни в коридоре, ни у охраны. Ты единственный, кто был рядом в момент исчезновения.

— А если я скажу, что не брал?

— Это будет неправдой.

Он останавливается в шаге от меня.

— У тебя есть доказательства?

— Мне не нужны доказательства, — сжимаю кулаки. — Я знаю, что это ты.

— Значит, — он наклоняет голову, — ты готова обвинить человека без доказательств? И как это сочетается с твоими принципами?

— Не тебе учить меня этике, — цежу. — Верни телефон, Власов. По-хорошему.

— А если не верну?

— Тогда я пойду к главному врачу.

— Давай. Расскажи ему, как ты шпионила за пациентами и потеряла телефон. Посмотрим, что он скажет.

Я краснею, потому что ситуация и правда выглядит двояко.

— Ах да, — добавляет он, — ты же здесь, кажется, стажируешься. А стажерам запрещено шастать по палатам без куратора.

— Откуда ты знаешь правила? — выдыхаю.

— Я здесь уже почти месяц, — пожимает он плечами. — Успел ознакомиться. В отличие от тебя.

Он обходит меня и идет по коридору.

— Власов, — окликаю. — Верни телефон. Прошу.

Он останавливается и медленно оборачивается.

— Просишь? — в его глазах мелькает что-то похожее на удивление.

— Да, — выдавливаю. — Прошу.

Он возвращается ко мне. Встает в шаге от меня.

— А где волшебное слово? — усмехается.

— Отдай телефон, — повторяю, чувствуя, как горло перехватывает, — пожалуйста.

— Не так, — он наклоняется к самому уху. — По-другому.

— Как? — становится не по себе.

Власов поднимает глаза вверх, осматривая коридор, и я понимаю, что он высматривает камеры.

Кожу осыпает мурашками, потому что это не может быть хорошим знаком, и мне заранее страшно от того, что он скажет.

— Есть у меня одна идея, — усмехается он.

— Какая?

— Давай так… — чешет подбородок. — Встретимся через час в библиотеке, и тогда я озвучу свои условия.

— Но через час я уже должна быть в городе! — это совершенно возмутительно.

— Не мои проблемы, Ржавая. Если нужен телефон, приходи в библиотеку через час, — окидывает меня каким-то равнодушным взором, а затем разворачивается и уходит по коридору, оставляя меня в подвешенном состоянии и заставляя прокручивать в голосе сотни возможных вариантов шантажа. Но ни один из них не попадает в цель...




Глава 18




— Дура, дура, дура! — повторяю, шепотом, прохаживаясь из одного угла читального зала в другой.

В библиотеке никого. Только я. Никакого Власова здесь нет и в помине, и от этого мои эмоции скачут в диапазоне от “я в дикой панике” до “я невероятно зла”.

Он ведь намеренно заставляет меня ждать, чтобы я нервничала?

Ему нравится меня унижать, а таким способом он четко демонстрирует мне, что у него полный контроль над ситуацией.

А я полная идиотка, которая так тупо попалась в его ловушку.

Зачем я согласилась прийти сюда? Неужели я надеялась, что этот подонок сдержит слово?

Надо было сразу идти к дяде и рассказать ему все. Пусть разбирается. Он бы нашел, как оградить меня от этого ненормального! А он и правда ненормальный!

А до момента разбирательства что делать? Дядя Юра уже уехал… И тогда... тогда отец узнает, что я потеряла телефон.

Узнает, что я снова вступила в контакт с Власовым, от которого он сказал держаться подальше.

Тогда точно моя стажировка полетит к чертям.

И я потеряю все, что мне дорого.

Это будет не только телефон, а то, ради чего я сюда шла.

Возможность учиться у лучших.

Возможность помогать людям.

Возможность стать кем-то кроме “дочки ректора, слепо выполняющей папины приказы”. Как же я ненавижу быть в глазах общества той самой заучкой, папиной дочкой, у которой нет своих желаний и жизни, кроме учебы.

Я останавливаюсь у окна.

Смотрю на серое небо.

За стеклом сад, скрывающий забор и колючую проволоку.

Впервые я ощущаю себя здесь как в тюрьме.

— Пришла? — раздается голос от двери.

Жар приливает к лицу, сердце разгоняется, и я оборачиваюсь.

Игорь стоит на пороге.

На этот раз хотя бы в черной обтягивающей футболке.

Слава богу, хоть не голый.

— Я здесь уже полчаса, — говорю сухо, стараясь не показывать, насколько я взвинчена.

— Правда? — он закрывает дверь и медленно идет ко мне. — Сорян, уснул.

— Что? — смотрю на него, ожидая, что он скажет, что это шутка. — Как это — уснул?

— Так же, как это обычно и происходит, — пожимает он плечами, вызывая во мне новую волну протеста.

— Ты издеваешься? — но глядя на озорные огоньки в его радужках, понимаю, что именно этим он и занимается. Издевается. Хочется зарычать и поколотить его кулаками, но я беру себя в руки. — Не важно. Телефон отдай, — протягиваю руку, но не двигаюсь с места, потому что не знаю, что именно у этого ненормального на уме.

Он усмехается.

Садится на край стола, скрещивая руки на груди.

— Просто отдать такой товар? — расплывается в надменной улыбке.

— Чего?

— Я не готов отдать его без торга, — заявляет именно то, чего я опасалась. Конечно же, он выставит условия, без этого никак.

— Просто отдай телефон, — говорю, стараясь не смотреть на его бицепсы, на которых футболка почти трещит по швам. — Что тебе стоит?

— Не понимаешь, да? — он наклоняет голову к плечу, и в его глазах вспыхивает что-то хищное. — Ты пришла. Значит, телефон тебе нужен.

— Конечно, нужен.

— А это значит, ты сделаешь почти все что угодно, лишь бы его вернуть.

— Ты пересмотрел фильмов про мафию, — пытаюсь отшутиться, но по позвоночнику прокатывается ледяная волна.

Я замираю.

— Тут и близко ничего криминального, — Власов скалится, будто дикий зверь в предвкушении добычи. — Ты напишешь за меня диплом, — он произносит это так буднично, будто речь о рядовой контрольной. — Поиск материалов полностью на тебе, как и составление итогового текста.

— Ты с ума сошел? — выдыхаю. — Я не буду за тебя писать диплом!

— Значит, не так тебе и нужен твой смартфон, — качает головой.

— Ну уж нет! — в висках пульсирует, потому что даже те, кого я подтягиваю по учебе, не просят меня о таком.

— Тогда я не отдам тебе телефон.

— Власов, — набираю побольше воздуха в легкие. — Ты… Ты же понимаешь, что я могу согласиться, забрать телефон и послать тебя вместе с твоим дипломом.

— Вряд ли ты так поступишь, — отвечает он, приближаясь ко мне.

— Кто мне помешает?

— Ну, например… я могу распространить слухи, что ты забыла его у меня после того, как прокралась ко мне в комнату, где помогла мне скрасить мои скучные будни в центре.

— Нет, — кровь отливает от лица. — Ты не сделаешь этого? Тебе не поверят…

— Проверим? — вопросительно вскидывает он бровь.

Смотрю на него и понимаю, что он сделает это. И хуже того, люди поверят в его версию, а не в мою. Возможно, сотрудники центра поддержат меня, но слухи… если он пустит их по университету, тогда… моя репутация будет уничтожена.

— Это шантаж, — цежу.

— Это сделка, — поправляет он.

— Нет! Сделка — это когда равные условия. А так… ты хочешь, чтобы я работала за тебя.

Глаза начинает щипать, и мне становится трудно дышать.

— Ты помогаешь мне с дипломом — я отдаю телефон. Все честно.

Я молчу.

Смотрю на него.

В его глазах — насмешка.

Никакой жалости. Никакой пощады.

Он — хищник.

А я — добыча.

— У меня нет времени, — говорю. — Учеба, стажировка, репетиторство...

— Найди, — отрезает он.

— Мне одной не справиться. Я могу… только направлять тебя и помогать.

Он замирает, сжимая челюсти крепко.

— Я физически не смогу написать его целиком за тебя! — с трудом сдерживаю слезы, потому что ощущаю себя в ловушке.

— Но тогда поиск материала всецело за тобой. И полное курирование.

— За что ты со мной так, м? — не понимаю, почему он прицепился ко мне.

— Потому что никто, кроме тебя, не справится лучше с этой задачей. А мне надо, чтобы все выглядело так, будто я сам писал этот чертов диплом.

Несколько вдохов и выдохов.

— Боже! — поднимаю глаза к потолку, смаргивая слезы. Помочь найти материал — это ведь самое основное. Но, быть может… я смогу натолкнуть его на нужный путь, а дальше он справится сам.

— Бесплатно я не стану тратить на тебя время! — впиваюсь в него взглядом. Если он решил наглеть, то и мне можно попробовать.

— А это ты перегибаешь.

— Мне нужны деньги.

— У меня здесь нет денег, — играет желваками, явно недовольный.

— Тогда заплатишь позже.

— Не боишься, что я тебя обману?

— А ты не боишься, что все узнают, что диплом ты писал не сам?

Боремся взглядами, не моргая, продавливая друг друга пристальными взорами.

— Ты не так проста, как кажется, — усмехается. — Идет, — наконец отвечает он и достает мой смартфон из кармана спортивок.

Я протягиваю за ним руку, и наши пальцы соприкасаются, потому что он не выпускает гаджет.

— Но учти, Ржавая, — щурится, — обманешь — и тебе не поздоровится. Я исполню свою угрозу.

Во рту пересыхает, потому что я не сомневаюсь в его подлости. Облизываю губы, смачивая их, и скрепляю сделку.

— Не обману!




Глава 19




— Привет! — Лика останавливается рядом с нашим с Антоном столом в столовой. — Вот вы где! — опускается на третий свободный стул. — А я вас ищу везде!

С момента нашей ссоры напрямую я почти не общаюсь с подругой, но она все время где-то рядом с Антоном и делает вид, будто ничего не случилось. Меня же это сильно задевает.

— Какие планы? — спрашивает вроде как у Тохи, но при этом смотрит и на меня тоже. — Едем снимать рилсы?

— У меня сегодня треня, — как-то смущенно отвечает он и смотрит на меня, будто ожидая реакции.

— Какая треня? — задает мой неозвученный вопрос Лика.

— Ну… в общем, я начал заниматься кроссфитом.

— И давно это?

— Ну вот… около месяца.

Я же смотрю на друга, мысленно задаваясь вопросом, неужели я упустила этот разговор, когда он успел рассказать мне о новом увлечении.

— Да? Ты что-то слышала об этом? — впервые с момента нашей ссоры напрямую обращается ко мне Лика.

— Честно? Впервые слышу.

— Вот и я.

Задумчиво смотрим на Антона, который ерзает на стуле под нашими пристальными взглядами, будто уж на сковородке.

— С чего вдруг ты озаботился своей физической формой? — как всегда, прямо в лоб спрашивает его подруга.

— Да так… решил, что было бы неплохо развить выносливость и укрепить мышечный корсет, — все еще избегает прямого взгляда в глаза, словно стесняется меня.

— И как успехи?

— Ну… втягиваюсь…

— Это здорово! — хочется приободрить его, потому что кажется, что он считает это постыдным, хотя это не так. — Если тебе это нравится, то это просто замечательно!

Антон смотрит на меня и тут же снова опускает взор, но я замечаю улыбку на его губах.

— Кому это может нравиться? — фыркает Лика. — Он же не тупой качок.

— А что плохого в том, чтобы следить за своим телом? — действительно не вижу в этом ничего предосудительного.

— Ничего, — пожимает плечами Лика. — Просто раньше его не волновало это все… — хмурится она.

— Люди меняются, — говорю, стараясь, чтобы это прозвучало нейтрально.

— Никто не меняется внезапно! — заявляет она с видом эксперта. — Для этого должны быть причины. Колись, Тох. Запал на кого-то? — прищуривается Лика.

— Почему сразу запал? — краснеет Антон. — Просто… — мажет по мне смущенным взглядом и переводит его к стакану с кофе. — Я за батончиком, — встает внезапно с места. — Вам что-то взять? — смотрит сначала на Лику, потом на меня.

— Спасибо, ничего не надо, — чувствую что-то неладное, но не могу оформить свои подозрения в четкие мысли.

— Мне тоже.

Я молчу, провожая взглядом друга.

— Он определенно на кого-то запал, — говорит Лика, на что я могу лишь пожать плечами.

Между нами повисает тишина, которую я заполняю тем, что откусываю кусок слойки.

— Ну а ты? — она сосредоточивает внимание на мне.

— Что я? — закашливаюсь, боясь, что меня спросят, запала ли я на кого-то, хотя в моей жизни проблемы гораздо серьезнее.

— У тебя как дела?

— Все нормально, — улыбаюсь. — Стажировка, учеба, репетиторство…

— Пипец. И как ты все вывозишь? А почему не приезжаешь в центр? — этот вопрос я все же рассчитывала, что не услышу в ближайшее время, поскольку вряд ли случится чудо и меня не то что отец отпустит туда, но хотя бы появится свободное время.

— По той же причине, что я уже озвучила. Стажировка, учеба, диплом, репетиторство…

— Может, бросишь стажировку? — предлагает Лика. — Зачем она тебе?

— Затем, что это моя будущая профессия, — отвечаю твердо.

— А экономика? — не отстает она. — Ты же учишься на экономиста.

— Лика, ну зачем ты это?.. — хочется возмутиться и обидеться, но, вспоминая то, из-за чего мы поссорились, понимаю, что этот человек совершенно не понимает меня, а значит, бессмысленно ей что-то объяснять и доказывать. — Мне это нравится, — решаю ограничиться только этим объяснением.

— Так вся жизнь пройдет мимо тебя. Сидеть все время в четырех стенах за учебниками — разве это жизнь?

— Каждый сам выбирает, как ему жить, — мысленно повторяю себе, что мне плевать на ее мнение.

— Ты же… не такая была.

— Как и ты, — не собираюсь молча принимать ее наезды.

— Что ты хочешь сказать?

— Ничего. Кроме того, что ты пытаешься навязать мне свою картину мира, которая совершенно не вписывается в мою.

Она замолкает, прожигая меня взглядом, собираясь что-то сказать. Но затем к столику приближается Антон.

— Что-то еще? — спрашиваю ее.

— Ничего, — она отводит взгляд. — Забей.

Обед заканчивается. Антон убегает на тренировку, Лика — по своим делам. А я остаюсь сидеть за столом, смотрю на смартфон и думаю о том, что надо идти искать материалы для диплома Власова.

Я думаю о том, как я вляпалась и смогу ли выбраться из этого кошмара.

— Вяземская.

Поднимаю голову. Передо мной стоит Титова Соня или, как она называет себя, Софи Тит, одна из самых медийных личностей нашего универа. За последние полгода ее Тик-ток вырос до двух миллионов, и она окончательно потеряла связь с реальностью, возомнив себя звездой.

— Что? — спрашиваю устало.

— Я слышала, ты помогаешь отстающим, — она садится на стул напротив. — Мне нужна помощь.

— У меня нет времени.

— Я заплачу, — она достает из сумки конверт. — Тут столько, сколько ты зарабатываешь в неделю.

Я смотрю на конверт.

Деньги нужны.

Очень.

Но связываться с Соней...

— Что именно нужно сделать? — осторожно спрашиваю.

— Помочь с курсовой.

— Я не смогу написать ее за тебя. Лучше тебе обратиться к кому-то другому.

— Да ладно тебе. Всех можно купить. Если сделаешь хорошо, доплачу столько же.

Я смотрю на конверт.

Потом на нее.

— Когда нужно?

— Через две недели.

— Прости, но нет, — понимаю, что не подставлю папу таким образом. А во всем этом прослеживается подстава. Кто сейчас носит деньги в конвертах?

— Ты сейчас серьезно? — смотрит изумленно.

— Абсолютно, — поднимаюсь с места и иду в библиотеку, рассчитывая подготовиться как можно лучше к встрече с Власовым и за пару недель закончить с его дипломом.

При мысли о том, что я скоро избавлюсь от него, настроение улучшается.

Вот только все снова выходит из-под контроля…




Глава 20




— Спасибо, Марина Вячеславовна, — поднимаюсь из-за стола, закрывая блокнот с пометками. — Теперь мне над многим предстоит подумать.

— Знаешь, ты очень глубоко видишь людей и их проблемы, Василиса. Не думаю, что у тебя возникнут проблемы. Просто обрати внимание на то, что я тебе указала, — говорит она, откинувшись на спинку офисного кресла и складывая ноги на банкетку, идущую в комплект к креслу.

Когда у меня будет настоящая должность и свой кабинет, я бы хотела и себе такой же.

— Мне еще очень долго учиться, чтобы достичь вашего уровня.

— Твой уровень эмпатии может тебе сейчас мешать вникать в причины, по которым пациенты ведут себя так или иначе. Но, чтобы стать сторонним наблюдателем, требуется время, Василиса. Уверена, с опытом у тебя все получится.

— Спасибо, я буду учиться, — улыбаюсь и выхожу из кабинета, преисполненная вдохновения.

Сегодня из-за пар я не присутствовала на групповой терапии, но зато наблюдала за индивидуальной. И это произвело на меня сильное впечатление. Теперь мне есть над чем подумать, чем я и собираюсь заняться в своем закутке.

Но не успеваю до него дойти, как на моем пути появляется преграда.

— Привет, Ржавая! Есть разговор, — произносит Власов прежде, чем я успеваю осознать, что это он.

Сердцебиение ускоряется, и я оглядываюсь по сторонам, чтобы нас не увидели вместе.

— Не сейчас, — смотрю на него и тут же опускаю глаза, смущаясь его прямого взгляда.

— Что так? Сильно занята, чтобы выполнять условия договора?

— Мне нельзя с тобой общаться без присутствия куратора, — отступаю на шаг, чтобы не создавать двоякой ситуации.

Вижу, как плечи Гарика напрягаются.

— Ты права, — произносит внезапно. — Нельзя, чтобы тебя выперли со стажировки.

Вскидываю лицо вверх, всматриваясь в его, обескураженная услышанным. Неужели в нем есть что-то человеческое? Или мне показалось?

— Иначе связываться с тобой станет проблемно.

А, нет. Точно показалось.

— Жду тебя в шесть в библиотеке, — бросает он резко, смотря куда-то поверх моей головы, и, не дожидаясь ответа, уходит.

— Козел, — бурчу под нос и направляюсь в свою каморку, которую, как назло, сегодня занял один из новых терапевтов, у которого нет своего угла в центре.

Мне не остается ничего иного, как напроситься в кабинет к дяде. Потому что до шести часов мне нужно посмотреть еще кое-какой материал. А еще… я должна получить разрешение на контакт с пациентом.

Да. Я не собираюсь играть в прятки, рискуя доверием дяди и своим местом.

— Юрий Олегович, можно? — стучу в кабинет.

— Василиса! — он откладывает в сторону городской телефон и смотрит на меня.

— Можно я у вас тут поработаю немного? В моем кабинете Артем Алексеевич. К сожалению, нам с ним не поделить один стол на двоих.

— Конечно, Васен, — кивает он на диван, стоящий у противоположной от его стола стены, с журнальным столиком и двумя креслами по краям от него.

Я благодарно киваю и прохожу к дивану, раскладывая свои вещи. Но вместо того чтобы сесть, замираю, собираясь с духом.

— Дядь Юр, — поворачиваюсь к нему, — мне нужно с тобой поговорить.

— Что-то случилось? — он откладывает ручку и смотрит на меня поверх очков.




Конец ознакомительного фрагмента.


Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/book/uliya-m-german/igry-mazhorov-razvratit-zauchku-74726904/) на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.