Валерий Роньшин
Эмма Мухина и Тайна зефира в шоколаде
детективная повесть

© Роньшин В.М., 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

Глава I
Я остаюсь одна

Выйдя из метро, я почувствовала, что за мной следят. Вернее, я это почувствовала еще в вагоне, когда напротив меня уселся здоровенный тип в черном плаще и стал демонстративно листать детский журнал. Я сразу поняла, что это маньяк-убийца. Их сейчас в Москве развелось видимо-невидимо. В одной газетке даже подсчитали, что в столице орудует десять тысяч маньяков. Да и физиономия у него была типично маньяческая: редкие усики, оттопыренные красные ушки и светло-голубые глаза. У всех маньяков почему-то светло-голубые глаза – писали в той же газете.

Вы, наверное, думаете, что я очень нервная. Вполне возможно. Дело в том, что я родилась тринадцатого мая в роддоме номер тринадцать. Представляете?.. Да еще и имечко мне маман подобрала – смешнее не придумаешь. Эмма. Я ненавижу свое имя. Это не имя, а какой-то сироп. А уж когда мать называет меня «Эмилия» – я ее готова придушить на месте. Честное слово.

Вот из-за такого дня рождения со мной вечно происходят разные неприятности. К примеру, в прошлом году я пошла в гости к своей подружке Таньке. И представьте себе, мне на голову упало кресло. Его поставили на шкаф, когда красили полы, да так и забыли оттуда снять. Вот оно и свалилось прямо на мою репу. Будешь тут нервной.

Вообще я хочу сказать, что человеку, родившемуся тринадцатого числа, да еще с таким «симпатичным» имечком, надо постоянно держать ухо востро. Это я уже давно поняла. Мне нельзя ждать милости от природы. Впрочем, я и не жду. И пока мои подружки, Танька с Анькой, ходят на шейпинг и в бассейн, я по три раза в неделю потею в спортзале, изучая карате и дзюдо. Еще я закончила курсы автолюбителей, научилась стрелять из пистолета и выучила арабский язык по самоучителю. Ну, арабский – это так, на всякий пожарный случай. Потому что, если тебе на голову сыпятся кресла, тут уж не угадаешь, что в жизни пригодится, а что нет.

Теперь вы, наверное, решили, что я страшно энергичная. Фиг попало. На самом деле я лентяйка, каких свет не видывал. Моя голубая мечта – целыми днями валяться в постели и объедаться зефиром в шоколаде. Думаю, у меня бы это хорошо получилось. Но валяться не дают родители, а зефир мне не по карману.

Еще я, естественно, хожу в школу. Вот уж это, я вам скажу, – удовольствие ниже среднего. Казалось бы, за семь лет можно и привыкнуть, но я как-то не привыкла. Наверное, из-за того, что у меня в школе нет подруг. Ну есть, конечно, Танька с Анькой, но, во-первых, они учатся в параллельном 7-м «Б», а во-вторых, они круглые дуры! Например, Анька на полном серьезе считает, что «Пинк Флойд» – это такая порода собак, типа «доберман-пинчер». А Танька однажды заявила, что Шекспира зовут Вильгельм и что он главный тренер футбольного клуба «Бавария»!.. Ну как, скажите на милость, с такими дурехами можно общаться?! А вот – общаюсь. Не молчать же целыми днями, словно глухонемая.

Учителя в нашей школе тоже, прямо скажем, не эйнштейны. Иногда такое загнут – хоть стой, хоть падай. Буквально вчера наш директор, Михал Тарасыч, с гордостью выдал: «Мне некогда думать, я работаю!» Хотя б одним глазком посмотреть, как он работает. Вечно болтается по коридору со спичкой в зубах.

Или вот наша новая математичка Елена Леонидовна. В школе без году неделя, а ко мне все время придирается. То ей не так, это ей не так. В общем, тоже дура!..

Мы с моим папочкой часто спорим по этому поводу.

– Тебя послушать, – кричит он, – так выходит, кругом одни дураки!

А я что, виновата, если так выходит? Да, одни дураки. Может, где-нибудь в Париже и не дураки. А у нас – дураки!

Кстати, о Париже. Мои родители сегодня туда улетают. Не верите?.. Я и сама поначалу не поверила. Париж… пятизвездочный отель… обед на Эйфелевой башне… Оказалось – чистейшая правда. Моя маман победила в телеконкурсе. Там было условие – кто дольше всех прохохочет. И маман умудрилась прохохотать два с половиной часа. И то не видать бы ей Парижа как своих ушей, если бы тетку, которая прохохотала три часа, не увезли в психушку.

…Когда я вышла из вагона, маньяк с журналом остался сидеть на своем месте. А за мной увязался другой маньяк. Правда, не такой здоровенный, как первый, зато очень смахивающий на убийцу, приметы которого утром передавали по радио. Убивал он исключительно семиклассниц и исключительно по вторникам. А я – семиклассница. И сегодня как раз вторник.

Я чуть ли не бегом выскочила из метро, он за мной. Я пошла направо, и он направо. Я остановилась у киоска, и он остановился. Тут меня злость разобрала. Ну, думаю, блин, сейчас я тебе ка-ак врежу между глаз! Ногой. Мне тренер говорил, что удар моей правой ноги напоминает ему удар профессионального боксера в тяжелом весе. Так что мало не покажется.

Маньяк между тем купил в киоске бутылку «Амаретто» и убрался в неизвестном направлении. Наверное, пошел искать другую семиклассницу; понял, что со мной шутки плохи.

Я посмотрела на часы – боже, половина пятого! Мать меня точно пристрелит, у них же самолет через два часа.

Когда я прибежала домой, из комнаты раздался голос матери:

– Эмми-и-лия, это ты?!

Вот тоже дурацкая привычка – орать на всю квартиру.

– Эмми-и-лия, это ты или не ты?!

– Это не я! – закричала я в ответ. – Это бандиты!

Маман вышла в прихожую и с ходу начала меня отчитывать:

– Где ты пропадаешь?! Я и твой отец волнуемся! Разве ты не знаешь, что мы сегодня улетаем в Париж!

– Я была на тренировке.

– Могла бы и пропустить один раз. Не каждый день твои родители в Париж летают!

Тут из маленькой комнаты появился мой обожаемый папочка. В семейных трусах.

– Кто-о мо-о-жет сравниться с Эмильей моей, – фальшиво пропел он, выставив вперед свой живот. – Девочки, не надо ссориться. Жизнь прекрасна и удивительна!.. Эмка, шагай за мной.

Мы прошли в маленькую комнату, и он протянул мне пачку денег.

– Держи. Надеюсь, до нашего возвращения тебе хватит.

– Ага, – отвечаю, – на хлеб и воду, пожалуй, хватит.

Папочка скорчил недовольную гримасу.

– Ну правильно: если ты будешь покупать один зефир в шоколаде, то может и не хватить.

– Ладно уж. – Я забрала у него деньги. – Как-нибудь перезимую; спички есть, дрова сворую.

В комнату заглянула сверхозабоченная маман.

– Положи деньги в укромное местечко, – затараторила она. – Не разбрасывай их по всей квартире.

– Было бы что разбрасывать, – фыркнула я.

В дверь позвонили. Папочка, натянув спортивные штаны, пошел открывать. Через минуту в комнате появился Володька Воробьев по прозвищу Воробей, мой одноклассник и наш сосед по лестничной площадке. Страшный зануда.

Его родители, то ли геологи, то ли археологи (во всяком случае, дома они бывают от силы два раза в год), подарили ему на день рождения скрипку. Вот Воробей и пиликает на ней с утра до вечера. Маман в Володьке просто души не чает. Он и самостоятельный, он и трудолюбивый, он и талантливый… Короче, не человек, а ходячий идеал со скрипкой.

– Здравствуйте, Мария Ивановна, – говорит этот хлюст приторно-вежливым голосом. – У вас не найдется парочки лавровых листьев, а то я готовлю рыбу по-аргентински.

По-аргентински рыбу он готовит! Слыхали?..

– Ну конечно, Володечка, – прямо-таки растаяла маман. – А мы сейчас в Париж улетаем.

– Кстати, Владимир, – хлопнул Воробья по плечу папочка, – у нас с Марией Ивановной к тебе небольшая просьба. Ты парень серьезный, самостоятельный… Присмотри за нашей Эмкой, пока мы не вернемся.

– Не беспокойтесь, Игорь Николаевич, – важно отвечает Володька. – Даю вам честное слово, что с Эмилией все будет в порядке.

«С Эмилией…» И этот туда же!

– Ну, я пойду, – продолжает Воробей, – а то мне надо еще полы помыть.

От такого сногсшибательного заявления маман даже про Париж забыла.

– Вот видишь! Вот видишь! – сверкает на меня глазами. – Владимир моет пол. А ты…

– Владимир, – сказала я, – ты бы уж действительно шел отсюда. А то еще, чего доброго, рыба по-аргентински уплывет.

– Эмма! – вскричала маман. – Как тебе не стыдно!

А Воробью хоть бы что. Он даже мне отвечать не стал.

– До свидания, Мария Ивановна, – говорит. – Счастливого вам полета, Игорь Николаевич.

– До свидания, Володечка, – откликнулись мои умиленные родители.

Только ангелочка с крылышками над всей этой сценой не хватало. Но вместо ангелочка появился хмурый мужик в фуражке.

– Такси заказывали? – спросил он, покручивая на пальце брелок с ключами.

– Заказывали, заказывали, – засуетился папочка.

– Мы сейчас в Париж улетаем, – сообщила маман и таксисту радостную весть.

– А мне хоть в Магадан, – ответил тот и запел: – Париж, Париж, не ходишь, а пари́шь…

Глава II
В квартире появляется неизвестный

После отъезда моих драгоценных родителей я решила устроить себе внеочередные каникулы. В одной умной книжке я вычитала, что, хоть учись, хоть не учись, в голове остается всего лишь пять процентов от полученных знаний. Остальное забывается. А раз так, то чего ради стараться?.. Уж пять-то процентов у меня в любом случае наберется. А не наберется – тоже не беда. Ну какая, к примеру, мне разница, как пишется слово «холл» – с одним «л» или с двумя? Да хоть с тремя! Если мне срочно понадобится этот «холл», то я всегда могу спросить у папочки.

Короче, вместо школы я стала ходить на дискотеки. Это тоже, скажу я вам, дело нелегкое. Дискотек по Москве хоть пруд пруди, в одном только нашем районе штук десять! Попробуй все обойти. И везде музыка грохочет, огни мигают, ди-джеи орут, а толпа шизеет. Классно, одним словом.

Домой я теперь приползала где-то в двенадцатом часу ночи, усталая как собака. Сразу бухалась на кровать и спала до обеда. Затем обедала зефиром в шоколаде. И снова валилась в постель, глядеть кино. Пару фильмов посмотришь – и уже пора на дискотеку…

Одно только было плохо – деньги таяли как шоколад на батарее. Потому что коробка зефира – это вам не пачка с макаронами. Да и билет на дискотеку тоже стоил недешево.

А тут еще этот зануда Воробьев повадился приходить чуть ли не каждый день. Я думала, он от фонаря брякнул родителям, что будет за мной присматривать. Фиг попало. Как вернется из школы, так сразу и начинает в дверь трезвонить.

– Никого нет дома, – кричу я ему из-за дверей.

– А кто тогда говорит? – спрашивает он.

– Говорит попугай.

– Вот что, попугай, Елена Леонидовна уже три раза интересовалась, почему ты в школу не ходишь.

Елена Леонидовна не только математичка, но еще и наша классная. Мы ее зовем – Леночка Леонидовна. У нее большие ненакрашенные глаза и черное платьице с белым воротничком. Типичная училка.

– Передай ей, что я болею, – говорю Володьке.

– Ну-ну, – отвечает он, – смотри, Мухина. Вылетишь из школы со второй космической… Это ты хоть понимаешь?!

Это я, конечно, понимаю. Но у меня есть чудесное правило – никогда не думать о завтрашнем дне. Будь что будет! И, как ни странно, мне все сходит с рук. Даже если взять это дурацкое кресло, то и оно упало на мою голову своей мягкой частью.

– Так что подумай, – не отстает Воробей. – Тем более что скоро контрольная по алгебре.

– Ладно, – сдаюсь я. – Завтра, может быть, приду.

Но ни завтра, ни послезавтра я в школу не пошла. Уж больно по утрам вставать лень. Вообще я страшно разленилась. Днем меня только на то и хватало, чтобы дотащиться до магазина за очередной коробкой зефира.

Вот так я и жила изо дня в день, пока однажды…

Собственно говоря, в тот день тоже ничего особенного не произошло. Произошло ночью. Я, как обычно, вернулась с дискотеки и залезла в горячую ванну, прихватив с собой бутылку кока-колы и коробку зефира. Все это благополучно слопала и незаметно для себя уснула.

Проснулась я от звука шагов. Кто-то ходил по квартире. Я так прямо и обмерла. Вот сейчас дверь распахнется и… В отчаянии я схватила зубную щетку и крепко сжала. Выглядела я, наверное, как самая настоящая идиотка.

Шаги раздались в прихожей. Щелкнул замок.

Я лежала в остывшей воде, боясь пошевелиться. Наконец, где-то через полчаса, я осторожно вылезла из ванны и приоткрыла дверь. Потом рванула на кухню и схватила с полки газовый баллончик. Было тихо. Может, мне все это померещилось?.. Я осторожно обошла квартиру. Чтобы как-то успокоиться, включила телик и увидела на экране мертвеца в гробу. Вдруг он резко открыл глаза и посмотрел на меня. Я завизжала и, выключив телевизор, забилась в стенной шкаф.

Так я и просидела в шкафу до самого утра, сжимая в кулаке баллончик с газом.

А утром, как обычно, в дверь позвонил Воробей. Я тут же открыла.

– Володька! – бросилась я ему на шею. – Заходи, родной. Как я рада тебя видеть!

– Мухина, ты что, с ума сошла? – подозрительно глянул он на меня.

Я втащила его в прихожую и рассказала все, что со мной приключилось этой ночью.

Воробей отнесся к моим словам скептически.

– Тебе это приснилось, – убежденно сказал он. – Ты же ведешь нездоровый образ жизни. Вот и снится всякая чушь. Ложиться надо в девять вечера, а по утрам принимать холодный душ.

– Спасибо за совет, – поблагодарила я. – Но мне кажется…

– Хватит болтать, Мухина! – перебил Володька. – Пошли в школу!

Я сразу подчинилась. Честно говоря, мне и самой хотелось поскорей уйти отсюда в людное место. Но перед уходом я, несмотря на Володькины насмешки, выдернула из головы длинный волосок и лаком для ногтей прикрепила его к входной двери. Почти у самого пола, чтоб незаметно было.

В школе я, конечно же, повстречалась с Леночкой Леонидовной.

– Вот что, милочка моя, – строго сказала она (Леночка Леонидовна всегда говорит «милочка моя», когда сердится), – я не собираюсь покрывать твои прогулы. Имей в виду: ты – кандидатка на исключение.

Я покорно кивала и отвечала, что буду иметь в виду.

Когда мы с Воробьем вернулись домой, я первым делом проверила – на месте ли волосок? Волосок был на месте, но со стороны двери оторван. Выходит, пока я отсутствовала, кто-то снова проникал в квартиру. Тут уж и Володька призадумался. Главное, что ничего не пропало, даже драгоценности маман в малахитовой шкатулке остались нетронутыми.

– Интересное кино получается, – сказал Воробей. – Может, к тебе Барабашка приходил?

– Барабашки через двери не ходят, – авторитетно заявила я.

– Ну тогда не знаю, – пожал плечами Володька. – Денег не взяли, драгоценности на месте. Значит…

– Значит, – подхватила я, – ему нужно что-то другое.

Глава III
Пропавшая фотография

На следующий день все частично разъяснилось. Или, лучше сказать, еще больше запуталось. Это был выходной, и мы с Воробьем сидели у меня, в сотый раз пережевывая эту странную историю. Вернее, я одна пережевывала. Володька со скучающим видом глядел в окно.

– Слушай, Воробей, – не выдержала я, – если тебе все это до лампочки, можешь проваливать. Я тебя не держу.

Он поднялся с кресла.

– Ты знаешь, мне действительно пора заниматься. Паганини говорил, что настоящий скрипач должен играть каждый день. Иначе рука перестанет чувствовать смычок.

– Сам ты смычок, – раздраженно бросила я. – «Не беспокойтесь, Игорь Николаевич, с Эмилией все будет в порядке». Кто это говорил?.. Тоже Паганини?! Наобещал с три короба, а теперь в кусты.

– Не в кусты, а на конкурс, – важно ответил Воробей.

– На какой еще конкурс?

– На такой. В Питере проводится конкурс юных скрипачей. Мне прислали приглашение.

– Поду-у-маешь, – презрительно скривилась я. – В Питере! Нашел чем хвастаться. Вот если бы тебя пригласили в Италию или в Штаты…

– Всему свое время. Для начала сойдет и Питер.

И Володька повернулся, чтобы идти.

– Иди, иди, – сказала я ему в спину. – Но учти: если меня укокошат, тебе по ночам будет являться мой окровавленный труп!

– Ну чего ты хочешь, Мухина?

– Зефира в шоколаде, – капризно произнесла я. – Но от тебя разве дождешься. – Я направилась в прихожую. – Если будешь уходить, захлопни дверь. Мне надо сходить в магазин. Чао-какао.

И я действительно пошла в магазин, купила там себе коробку зефира и, конечно же, на обратном пути все слопала, оставив парочку зефиринок на тот случай, если Воробей все-таки не ушел к своей обожаемой скрипке.

Володька не ушел. Сидя на прежнем месте, он от нечего делать листал фотоальбом.

Тут надо сказать, что мой папочка – страстный фотолюбитель. Он ни на секунду не расстается с фотоаппаратом. По-моему, даже спит с ним в обнимку. Так что наша семья запечатлена во всех мыслимых и немыслимых ракурсах.

В данный момент Воробей листал фотоальбом под названием «Наша дочь». Альбом открывался цветным снимком, который папочка умудрился сделать тринадцатого мая в роддоме номер тринадцать. Далее шли фотографии, где меня, голенькую, купают в ванночке; затем я, голенькая, лежу в кроватке; а после, опять же голенькая, сижу на руках у счастливой маман. Короче – сплошная порнуха.

На следующих страницах замелькали бантики, куколки, новогодние елки… Володька уже собрался листать дальше, но я завопила словно резаная:

– Стой! Стой! Стой!

Он даже вздрогнул от неожиданности.

– Ты чего, Мухина?

Я без лишних слов забрала у него альбом. Так и есть! Не хватает одного снимка. Его кто-то отодрал. Причем неаккуратно.

Я с победным видом посмотрела на Воробья.

– Что ты на это скажешь?

– На что?

– Протри очки, Паганини! – Я сунула ему альбом под самый нос. – Неужели не видишь: одной фотки нет!

– А может, Игорю Николаевичу не понравилось качество снимка.

– Мой папочка, – разъяснила я, – скорее повесится, чем наклеит в альбом некачественный снимок. Здесь и дураку ясно – фотку сперли. И спер ее тот самый тип, который приходил вчера ночью.

– Ага, – дурашливо кивнул Володька. – Это был шпион. А ты сфотографирована на фоне секретных ракет.

Я шутя замахнулась на него альбомом.

– Нет, нет! – тоже шутя, в ужасе заорал он. – Я ошибся! Просто кто-то узнал, что ты станешь знаменитой топ-моделью, и решил заранее украсть твой снимок!

Я на полную мощь врубила музыку… В общем, мы стали беситься.

Вдоволь наоравшись и напрыгавшись, мы повалились без сил: я на диван, Воробей в кресло.

– Значит, так, Мухина, – отдышавшись, сказал он, – сколько тебе лет на этой фотке?

– Лет пять, наверное.

– А что ты там делаешь?

– Не помню. Вроде бы стою в детском саду…

– Слушай, а может, в других альбомах есть такой же снимок?

– Исключено. Папочка всегда оставляет лучший отпечаток.

– А негатив?

– Верно! – воскликнула я. – Должен быть негатив!

Мы помчались в кладовку, где у отца была оборудована фотолаборатория. И… замерли на пороге. Негативы вперемешку с фотобумагой валялись на полу.

Мы с мрачными лицами смотрели на весь этот кавардак. Все то, что в какой-то момент показалось нам веселой игрой, вновь превратилось в настоящую опасность.

– Воробей, – с тревогой сказала я, – меня выслеживает маньяк-убийца.

– Ну-у… – неуверенно протянул он. – Не думаю.

– Ой, мамочка, жить-то как хочется.

– Спокойно, Мухина, – твердо сказал Володька, видимо, вспомнив, что он все-таки мужчина. – Я тебя в обиду не дам.

– Не понимаю, – бормотала я, – если он забрал негатив, то зачем ему еще и фотография понадобилась?

– Здесь-то как раз все понятно. Сначала он обнаружил фото. Оторвал его. А затем нашел и негатив.

– А почему он не унес весь альбом?

– Почему-почему, вздохнул Воробей. – По кочану. Кто знает, что у него на уме.

– Скоро мы об этом узнаем, – со вздохом произнесла я.

И как в воду глядела.

Глава IV
Леночка Леонидовна падает в обморок

Прошло еще несколько дней. Володька уехал в Петербург на конкурс юных скрипачей. Я осталась совершенно одна. Днем-то было еще ничего, но вечерами я вздрагивала от малейшего шороха.

Спала я теперь на полу за шкафом. А в свою кровать, под одеяло, сунула мамину шубу. На тот случай, если бандюга попытается меня убить.

Я себе это так представляла: он прокрадывается в мою комнату и с дьявольской ухмылкой вонзает в шубу свой нож! А я в этот момент подскакиваю сзади и грохаю его молотком по башке!.. На другой день в газете статья: «Отважная девочка задержала убийцу».

Теоретически это, конечно, выглядело классно. Но как все получится на практике?.. А вдруг у него крепкая башка и он не свалится без сознания?.. От этой мысли меня прямо в жар бросало.

Но прошла одна ночь, вторая, третья… И пока что никто меня убивать не собирался. Дискотеки, впрочем, я все равно перестала посещать. Не то настроение. В школу ходить у меня тоже настроения не было. Представляю, что мне выскажет Леночка Леонидовна, когда я там появлюсь.

А тут как-то раз, в среду, выглянула я в окно и глазам своим не поверила. Леночка Леонидовна собственной персоной рулит к нашей парадной.

Через минуту раздался звонок. Я открыла.

– Здравствуй, Мухина, – сказала Леночка Леонидовна. – Можно войти?

– Конечно, – отвечаю, – входите, Елена Леонидовна.

Вошла она и вежливо интересуется:

– А родители твои дома?

– Нет, Елена Леонидовна, – тоже вежливо говорю, – их дома нет.

– Хорошо. Я тогда подожду.

«Долго же тебе придется ждать», – злорадно подумала я.

Пройдя в комнату, она села в кресло. Достав из сумочки чистенький платочек, стала протирать стекла очков.

– А скоро они придут?

– Недели через две.

– Как недели через две?! Почему?

Я сказала – почему. Она покачала головой:

– Ну и что мы с тобой, Мухина, теперь делать будем?

– Давайте чайку попьем, – предложила я.

– Да я не про это, – поморщилась она. – А про твои прогулы. И про твою успеваемость. О чем ты только думаешь, милочка моя?

Честно говоря, я думала о том, что хорошо бы сейчас полакомиться зефиром в шоколаде. Но не могла же я ей об этом сказать, сами понимаете.

– Да ни о чем не думаю, Елена Леонидовна.

– Вот в том-то и беда, что ни о чем. А пора бы серьезно задуматься, ты уже взрослая девочка. Другие дети в твоем возрасте… – И завела пластинку о том, какие бывают замечательные дети в моем возрасте.

И тут в дверь позвонили.

Я насторожилась. Кто бы это мог быть?.. Танька с Анькой сегодня в бассейне; Володька в Питере… Между тем трезвонили все настойчивее.

Я пошла открывать. Иду, а мне словно кто в ухо шепчет: «Эмка, не открывай. Не открывай, дура…» Я остановилась, постояла… И дальше двинулась уже на цыпочках.

– Кто там? – бодрым голосом спросила я, прижимаясь спиной к стене.

Что здесь началось – вы не поверите.

В дверь стали стрелять!..

Честное слово, не вру. Такой грохот поднялся! Тра-та-та-та-та-та!.. У меня прямо сердце в пятки ушло. Я зажала уши и, опустившись на четвереньки, отползла в сторону кухни.

Пули легко прошивали не только входную дверь, но и дверь напротив, в ванную. Только щепки во все стороны летели.

Мне показалось, что палили целую вечность. Потом стрельба внезапно прекратилась. «Все, – подумала я обреченно, – сейчас кинут гранату…» По квартире плавал пороховой дым. Входная дверь была как решето. Не лучше выглядела и дверь ванной. А уж про мое любимое зеркало в прихожей я и не говорю…

Я сидела на полу в каком-то оцепенении, в то же время ясно сознавая – меня хотели убить. И убили бы, можете не сомневаться, если б я как нормальная идиотка подошла к дверям. На секунду я представила свое тело, лежащее в луже крови, и мне стало жутко.

На подгибающихся ногах я вернулась в комнату. Леночка Леонидовна все так же сидела в кресле. Но без сознания. Я похлопала ее по щекам.

– Что это такое? – очнувшись, прошептала она.

– Меня хотели убить, – сказала я.

– Тебя? Убить?.. За что?..

– Ни за что. Просто так.

– Надо, наверное, вызвать полицию, – лепетала бедная Леночка Леонидовна.

Тут в дверь опять позвонили.

Леночка Леонидовна слабо вскрикнула и снова потеряла сознание. Я похолодела от ужаса. Послышались глухие удары. Дверь с треском распахнулась, и в квартиру ворвались омоновцы. Здоровенные мужики в бронежилетах, масках и с автоматами.

– Всем на пол! Руки за голову! Стреляем без предупреждения!

Ничего себе, думаю, заявочки. Но сразу же подчинилась. Потому что хоть это и омоновцы, но по зубам вполне могли прикладом заехать.

– От-ставить! – раздался властный голос, и в комнату вошел плечистый мужчина. – Что это вы, сержант, девочку пугаете?.. Не волнуйся, Эмма, все в порядке. Сейчас поедем в отделение, и ты мне подробно расскажешь, что здесь произошло. Договорились?

Я испуганно кивнула.

– А это твоя мать? – указал он на Леночку Леонидовну.

– Учительница, – с трудом выговорила я.

– Ясно. – Он повернулся к сержанту. – Позаботьтесь об учительнице. Если ей потребуется медицинская помощь, отвезите в больницу. Если нет, сни́мите показания и отвезите домой. Все понятно?

– Так точно! – гаркнул омоновец.

У подъезда стоял полицейский автобус с двумя мигалками на крыше. Мы прошли мимо и, выйдя из подворотни, остановились возле зеленого «Ягуара». Мужчина предупредительно распахнул дверцу.

– Прошу, Эмма.

Мы поехали.

В салоне звучала забойная музыка… «А откуда он знает мое имя?!» – вдруг обожгла меня тревожная мысль.

Тем временем «Ягуар», влившись в поток машин, помчался к центру Москвы. Мы выскочили на Новый Арбат, свернули на бульвары… Вскоре показались остроконечные башни Кремля. Повернув в какой-то переулочек, «Ягуар» остановился у серого многоэтажного здания. Приехали.

По холлу прохаживался рослый охранник в камуфляже и с отвисшей кобурой на ремне. Мы поднялись в лифте на восьмой этаж. Здесь тоже разгуливал охранник с пистолетом. Мы пошли в самый конец коридора. По обе стороны от массивных дверей стояли еще два охранника, на сей раз с автоматами.

Двери распахнулись, пропуская нас в просторный кабинет. За большим столом сидел маленький генерал. Он что-то писал.

При нашем появлении генерал поднял голову.

– Эмма Мухина, – доложил мой спутник.

Глава V
Донесение секретного агента Ф-17

– Так-так-так, – сказал генерал, вставая. Он крепко пожал мне руку и представился: – Генерал Пивоваров, начальник Управления внешней разведки.

От удивления я не могла вымолвить ни слова. Пивоваров, видимо, это понял.

– Майор Глотов, – обратился он к моему спутнику, – вы что, ей ничего не объяснили?

– Не успел, Фрол Федосеевич, – развел руками Глотов. – Час назад на квартиру было совершено вооруженное нападение. Стреляли из двух автоматов. Девочку чуть не убили.

Это сообщение чрезвычайно обрадовало генерала.

– Отлично! – воскликнул он. – Замечательно! Значит, мы попали в самую точку!

Я окончательно запуталась. Что отлично?.. Что замечательно?.. То, что меня чуть не убили… или то, что они попали в самую точку?..

– Прошу к столу, – пригласил генерал Пивоваров и, нажав кнопку селектора, приказал: – Ирочка, принеси, милая, чего-нибудь сладкого.

Через минуту в кабинете появилась Ирочка. Она катила перед собой столик на колесиках. Чего на этом столике только не было! Мороженое, пирожные, шоколадные конфеты, кексы, пряники…

– Бери все, чего душа пожелает, – сказал мне генерал. – Вот эклер, вот булочки с повидлом…

– А зефира в шоколаде у вас случайно нет? – спросила я, понемногу осваиваясь в новой обстановке.

– Ирочка, – снова позвал Пивоваров. – Зефира в шоколаде, милая.

Ирочка была тут как тут. С огромной коробкой зефира.

«Вот бы мне такую Ирочку, – невольно подумала я. – Ирочка, сегодня диктант по русскому, сходи, милая, напиши на пятак».

– А ты в каком классе учишься? – словно угадав мои мысли, поинтересовался генерал.

– В седьмом, – ответила я.

– Естественно – отличница? – без тени сомнения спросил Пивоваров.

– Да нет, – разочаровала я его, – двоечница.

– Тоже неплохо, – одобрил генерал. – Еще неизвестно, кто талантливее: отличники или двоечники. Я вообще в школу не ходил, а генералом стал. А вот он, – кивнул Пивоваров на Глотова, – институт и две академии закончил, а всего лишь майор. Жизнь, дочка, это тебе не школа.

– Прошу, – подал мне чашку Глотов. – Турецкий кофе, без сахара…

Генерал Пивоваров отправил в рот пару пирожных.

– Ну что ж, начнем, пожалуй. Итак, Эмма… – он запнулся. – Как тебя по батюшке?

– Можно без отчества, – разрешила я и слопала зефирину. – Мне еще нет пятидесяти.

– Итак, Эмма, я должен тебя предупредить: все, что ты сейчас услышишь, является строжайшей государственной тайной.

Я кивнула. И слопала еще одну зефирину.

– Давай, Глотов, – приказал генерал.

Майор достал из сейфа листок бумаги и с выражением прочел:

– «Совершенно секретно. Донесение агента Ф-17. По данным, полученным из достоверных источников, в Москве проживает девочка Эмма, тринадцати-пятнадцати лет. Она обладает сверхсекретной информацией, в сокрытии которой крайне заинтересованы спецслужбы одной азиатской страны. Поэтому не исключен вариант физического устранения вышеназванной Эммы. Фамилию, домашний адрес и внешность девочки выяснить не удалось. Также неясно, какого рода информацией она обладает. Ф-17».

Майор снова убрал листок в сейф. Наступила тишина. Я отодвинула от себя пустую коробку. Пока Глотов читал, я слопала весь зефир.

– Ничего не понимаю, – пожала я плечами. – Какая еще сверхсекретная информация? Не знаю я никакой информации.

– Ты и не можешь ее знать, – пояснил майор. – Она заложена в твое подсознание.

– А вы в этом уверены?.. Может, я вовсе и не та Эмма?

– Ну, милая моя, – сказал генерал Пивоваров, – на то мы и разведчики, чтобы знать, та ты Эмма или не та. Прежде чем выйти на тебя, мы проверили все московские школы. Эмма – имя редкое, и, на наше счастье, Эмм оказалось не так уж много. А уж тех, кому от тринадцати до пятнадцати, и того меньше.

– Тем более, – добавил Глотов, – что сегодня тебя пытались устранить.

– А вдруг это случайное совпадение? – не сдавалась я. – Какие-нибудь бандиты пошли на разборку и перепутали адрес.

– В любом случае мы обязаны все досконально проверить, – отрезал генерал.

Я насторожилась.

– И как вы себе все это представляете?

– Логика здесь простая, – принялся объяснять майор Глотов. – Раз они хотели с тобой расправиться, значит, твердо убеждены, что ты и есть та самая Эмма. Поэтому вполне возможна повторная попытка. – Он отхлебнул кофе. – Короче, мы решили использовать тебя как приманку.

Я прямо обалдела от такого объяснения.

– Глотов, – постучал себя пальцем по лбу Пивоваров, – ты соображаешь, что говоришь? Не надо травмировать ребенка раньше времени.

– Я правду сказал, – стал оправдываться майор. – Всегда надо говорить правду.

– Правду, конечно, надо говорить, – согласился генерал. – Но не обязательно всегда.

– А как мы назовем нашу операцию? – перевел разговор на другое Глотов. – Я предлагаю назвать – операция «Эмма». В честь нашей новой бесстрашной сотрудницы.

– Не возражаю. – Пивоваров поднялся со своего места. – Ну что ж, дочка, с этой минуты смерть будет ходить за тобой по пятам. Поэтому осторожность и еще раз осторожность. Это первая и самая основная заповедь шпиона.

– Разведчика, товарищ генерал, – вежливо уточнил майор Глотов.

– Да, да, разведчика, – поправился Пивоваров. – А вам, Глотов, я приказываю незамедлительно приступить к выполнению операции «Эмма». Дорога каждая минута.

– Слушаюсь, Фрол Федосеевич. Вот только…

Брови генерала недовольно поползли вверх.

– Ну что еще?

– Имеются сведения, что в этом деле замешан… доктор Гроб.

– Этого нам еще не хватало, – с досадой пробурчал Пивоваров. Он полез в ящик стола и извлек оттуда фотографию. – Хорошенько запомни этого человека, Эмма. Он крайне опасен.

С фотки на меня смотрел мужчина с безжалостным взглядом убийцы. Он был похож на мертвеца. Мне стало как-то не по себе.

– А кто это?

– Доктор Гроб, – сказал Пивоваров. – Преступник международного масштаба. Мастер диверсий и террора. Пистолетом пользуется чаще, чем носовым платком. По некоторым данным, сейчас находится в Герундии, занимается там некромантией…

– Чем, чем? – не поняла я.

– Гаданием на трупах, – пояснил майор Глотов.

«Боже мой, – подумала я, закрывая глаза. – Автоматчики, стреляющие по дверям, омоновцы; Управление внешней разведки, секретный агент Ф-17, операция „Эмма”; какая-то дурацкая информация в моем подсознании; а для полного счастья – еще и доктор Гроб с некромантией…» У меня вдруг возникло странное ощущение, что все это мне только снится. И сейчас я открою глаза и окажусь в гостях у своего дедушки в Задонске. Мы пойдем ловить рыбу, а потом будем есть арбузы в беседке.

Я открыла глаза. Передо мной стояли генерал Пивоваров и майор Глотов.

– Поздравляю тебя, Эмма Мухина, – торжественно говорил Пивоваров. – Ты попала в удивительный мир секретной службы. Мир, в котором совершаются самые невероятные и фантастические вещи. У тебя начинается новая, чудесная жизнь, дочка, полная опасностей и приключений. Надеюсь, ты рада?!

– Еще бы, – ответила я. – Просто счастлива.

Глава VI
В Париж!

– Не обращай на старика внимания, – сказал мне майор Глотов, когда мы вышли из кабинета. – В молодости он мечтал стать актером, поэтому его иногда заносит. Начинает говорить так, словно читает монолог из пьесы.

Мы спустились на лифте тир. Несколько человек стреляли по мишеням.

– Сейчас я научу тебя маленьким, но весьма необходимым в секретной работе вещам. – Глотов сунул руку за пазуху и достал пистолет. – Вот это казенник, – принялся объяснять он, – в него вставляется обойма с патронами. А это курок, на него надо нажимать, когда стреляешь.

– Дайте-ка сюда вашу пушку, – перебила я и, забрав у майора пестик, почти не целясь, выстрелила три раза по мишени.

Глотов поглядел в оптическую трубу.

– Вот это да! Все три выстрела – в «десятку»! Стреляешь ты отлично, Эмма. Пошли дальше.

Мы пошли дальше. И пришли в спортзал.

Майор Глотов подвел меня к двухметровому верзиле, у которого на мускулистом плече было вытатуировано сердечко с надписью «Катя + Боря».

– Борис Сергеич, – обратился к нему Глотов. – Познакомься – наша новая сотрудница Эмма Мухина. Покажи ей несколько приемов со смертельным исходом.

Верзила смерил меня презрительным взглядом.

– Глотов, – пробасил он, – ты что, совсем спятил? Подростков в разведку берешь. Ей же еще в куклы играть.

– Давайте сейчас и поиграем, – сказала я, задетая его пренебрежительным тоном.

– Ладно, красавица, – усмехнулся верзила, – сама напросилась. Встань вот сюда, около мата. А то боюсь, как бы твои юные косточки не переломались. А теперь смотри…

С этими словами здоровенный кулак верзилы полетел в мою сторону. Я стремительно уклонилась вправо и, резко выбросив левую ногу, ударила его кроссовкой в челюсть!

Нехорошо, конечно, поступила. А кто говорит, что хорошо?..

Верзила грохнулся на мат.

– Неплохой ударчик, – одобрил майор Глотов. – Идем дальше.

В секретной библиотеке, куда мы пришли после спортзала, древний старичок долго и нудно объяснял мне, как уходить от погони, как вести себя на допросах и так далее.

– Закрой, милое дитя, глазки, – просил он.

Я закрывала.

– А сейчас открой. Теперь хороше-е-нько подумай, куда я мог спрятать шифрованное донесение?

– А чего тут думать, – хмыкала я, – оно у вас из уха торчит.

Старичок смущенно закашлял.

– Ну, Эмка, – с восхищением произнес Глотов, – ты прирожденная разведчица. – Он глянул на часы. – Жаль, с парашютом не успели попрыгать. А может, ты уже прыгала?

– Чего нет, того нет, – развела я руками.

– Ладно, как-нибудь в следующий раз. Ты только запомни на всякий случай: когда подлетаешь к земле, ноги должны быть ниже головы… А теперь пошли гримироваться.

В какой-то комнате две женщины усадили меня в кресло и принялись накладывать на лицо густой грим, приклеивать ресницы и выщипывать брови… Короче, когда я открыла глаза и посмотрела на себя в зеркало – передо мной сидела тетка лет тридцати. Тут же явился фотограф и сделал несколько снимков.

– Вот, пожалуй, и все, – удовлетворенно произнес Глотов. – Сейчас твое фото наклеят на загранпаспорт, и можно отправляться в Париж.

– Куда? – не поверила я своим ушам.

– В Париж, милая!

Ну и денек у меня сегодня выдался, прямо не соскучишься. То одно, то другое, то третье… Впрочем, против Парижа я не возражала.

– Только мне надо домой заскочить, – предупредила я майора. – Там же вся дверь дырках.

– Об этом можешь не беспокоиться, – заверил меня Глотов. – Я все улажу. Поставим тебе бронированную дверь. Ее не то что из автомата – из пушки не прошибешь!

Вскоре принесли новенький паспорт, и мы помчались в аэропорт.

– Слушай меня внимательно, девочка, – говорил Глотов, сидя за рулем «Ягуара». – Как только прилетишь в Париж, сразу бери такси и поезжай в русский ресторанчик под названием «Жареный петух». Там ты закажешь две порции борща. Запомни: не одну, а две. К тебе подойдет мужчина средних лет и скажет: «Морская свинка Афанасий». Ты ему ответишь: «Пошла и утопилась в квасе». Это пароль.

Я хихикнула.

– Ничего смешного здесь нет, – нахмурился майор. – Этот простенький пароль помог нам избежать множества провалов. – Он помолчал. – Дальнейшие инструкции получишь непосредственно от нашего резидента в Париже. Все понятно?

– А деньги? – спросила я.

– Какие деньги?

– Интересное дело. На такси, на ресторан…

– Молодец, Эмка, – одобрительно глянул на меня Глотов. – Я специально не стал говорить про деньги. Хотел проверить твою сообразительность. – Он достал бумажник. – Держи, девочка. На первое время тебе хватит.

Мы подкатили к аэропорту.

– Ну, с Богом, – перекрестил меня майор.

– Пока, – махнула я и побежала к самолету.

Глава VII
Ресторан «Жареный петух»

Я уселась на свое место рядом с иллюминатором. После такого напряженного дня я чувствовала себя совершенно разбитой. В проходе салона появилась стюардесса и начала что-то говорить. Но я ее уже не слышала, погрузившись в тревожный, полный кошмаров сон.

Мне снился Володька, который стоял на сцене и вместо скрипки держал автомат Калашникова. Он водил по нему смычком. И автомат стрелял в зрительный зал короткими очередями. Потом появилась Леночка Леонидовна в генеральской форме. Сделав зверское лицо, учительница пошла на меня.

– Попалась, милочка… – Ее длинные пальцы извивались, словно черви.

– Елена Леонидовна, – в ужасе закричала я, – вы кто?!

– Я доктор Гро-об!!! – дико захохотала она.

И все в таком роде.

Проснулась я от того, что кто-то легонько тряс меня за плечо. Я открыла глаза. Рядом со мной стояла стюардесса.

– Мы уже в Париже, – улыбнулась она. – Пора выходить.

И я вышла.

Быстро миновав паспортный контроль, я направилась к стоянке такси. И, как учил майор Глотов, сказала таксисту фразу по-французски: «Ресторан „Жареный петух”, – а для пущей надежности помахала руками и два раза прокукарекала.

– Да понял я, – ответил таксист по-русски, и мы поехали.

В Париже была весна.

За окнами мелькали красочные витрины магазинов, мчались потоки машин, цвели каштаны, гуляли парижане… Неужели я действительно в Париже?! С ума сойти!

Справа показалась Эйфелева башня. А слева я увидела вывеску с русской надписью „Жареный петух”. Между первым и вторым словом сидел нарисованный жареный петух на вертеле и весело улыбался. Чему уж он так радовался?..

…В зале почти никого не было. Так, пара-тройка человек по углам. Я села за столик у окна. Ко мне тотчас подскочил официант в алых шароварах и белой рубахе навыпуск.

– Чего-с изволите, мадемуазель? – спросил он.

– Борщ, – сказала я. – Две порции.

– Вам две порции в одну тарелку?

Я задумалась. Насчет тарелок майор Глотов инструкций не давал. Хотя, если рассуждать логически, не будет же резидент заглядывать в тарелку, прикидывая на глазок – одна там порция или две.

– Нет, две тарелки борща, – твердо ответила я.

– На второе чего изволите?

– Ничего.

– Пить будете?.. Имеется русская водочка.

Я чуть со стула не свалилась. Вот так ресторанчик – школьницам водку предлагают! И уже хотела чего-нибудь сострить на этот счет, но вовремя прикусила язык, вспомнив, что выгляжу далеко не школьницей. Поэтому как можно вежливее сказала:

– Благодарю, любезный, я лучше борщичка похлебаю.

Когда официант принес две тарелки борща, я снова стала в тупик: есть сейчас или подождать резидента? А то, чего доброго, увидит одну тарелку полную, а другую – пустую и подумает, что это провал. Вздохнув, я с сожалением отложила ложку в сторону.

И тут ко мне подсел мужчина. Лет сорока с хвостиком. Он заказал себе курицу-гриль и графин водки. Когда ему принесли заказ, он с такой жадностью набросился на бедную курицу, будто не ел лет двести. А я сидела напротив и глотала слюнки.

Обглодав курицу до самых костей и выпив водки, мужчина вполголоса произнес:

– Морская свинка Афанасий.

Меня прямо зло взяло. Сам налопался до отвала, а теперь пароль говорит.

– Влюбилась в свинку дядю Васю, – мстительно ответила я.

Резидент аж вспотел.

– Что вы сказали? – напряженно спросил он.

– Пошла и утопилась в квасе.

– У-уф, – резидент вытер платком лоб. – Я уж думал, провал. Вы что, пароль забыли?

– Нет, просто решила пошутить.

– Что вы себе позволяете! – зашипел он. – Это секретная работа, а не шуточки. – Потом немного успокоился и заговорил нормальным голосом: – Я сейчас выйду на улицу, через пять минут вы тоже выходи́те. Встретимся за углом.

– Нет уж, – живо возразила я. – Вы курицу слопали?.. Слопали. Теперь моя очередь подкрепиться.

И я наконец-то принялась за свои борщи. Настроение мое мигом улучшилось.

– Так вы и есть Ф-17? – из любопытства спросила я.

– Ф-17 – наш суперсекретный агент. А меня зовут Жан Тряпье.

– Вы француз?

– Нет, я русский, – нехотя ответил он. – Из-под Вологды. Настоящее имя – Иван Тряпкин.

– А здесь, в Париже, чем занимаетесь? – не унималась я. – Шпионажем?

– Послушай, дорогая, – взорвался Тряпкин, – не слишком ли ты много вопросов задаешь?!

– Тс-с-с, – приставила я ложку к губам. – Нас могут услышать.

Тряпкин перешел на шепот:

– Завтра мы встречаемся с господином Сундзуки. Человеком-мутантом. Он умеет читать мысли и проникать в глубинное подсознание. По твоей фотографии ему…

Я перебила:

– Выходит, это вы свистнули фотку?

– Какую фотку?

Я рассказала о пропавшей фотографии.

– Это работа доктора Гроба! – возбужденно вскочил он со стула. – Значит, ему тоже удалось выйти на господина Сундзуки. Нельзя терять ни секунды. Едем!..

Глава VIII
Визит к господину Сундзуки

Господин Сундзуки оказался мне по колено – крошечный карлик с малюсенькими ручками и ножками.

– Тебя зовут Эмма Мухина, – пропищал он. – Ты русская. Учишься в седьмом классе московской школы № 324. Двоечница, лентяйка и прогульщица.

«Последнее мог бы и не говорить», – подумала я.

– Не перебивай меня! – нервно закричал господин Сундзуки. – Тебе в подсознание заложена секретная информация. Думай об этой информации! Думай!.. Думай!..

Легко сказать – думай. Но как можно думать о том, чего не знаешь? Вот о зефире в шоколаде я могу подумать. И перед моим мысленным взором поплыла большущая коробка зефира.

– Сейчас же перестань думать о зефире! – затопал ножками мутант.

– Но я его очень люблю.

– Мсье Тряпье, – обратился господин Сундзуки к Тряпкину, – смойте с ее лица этот дурацкий грим. Он мне мешает работать.

Мы прошли в ванную.

– А откуда он знает русский язык? – спросила я.

– Он же мутант, – ответил Тряпкин. – А мутанты все знают.

В ванной я вымыла лицо, расчесала волосы и снова превратилась в саму себя.

– Вот это совсем другое дело, – одобрил господин Сундзуки, когда мы вернулись. И опять уставился на меня немигающим взглядом. – Думай об информации! Думай!.. Думай!..

Тряпкин, чтобы не мешать, удалился за дверь. Мы просидели часа полтора, неустанно пялясь друг на друга.

– Мсье Тряпье! – наконец позвал мутант.

– Ну? – заглянул в комнату Тряпкин.

– Баранки гну. Ничего не получается.

– Вы же говорили, что с живой девочкой должно получиться.

– Мало ли что я говорил. Видно, информация заложена очень давно. В раннем детстве.

– И что теперь? – уныло спросил Тряпкин.

– Нужен снимок, на котором ей лет пять, не больше.

Я вспомнила об украденной фотке.

– Господин Сундзуки, вам должны были принести этот снимок!

– Ой, девочка, – отмахнулся мутант, – ты хоть не морочь мне голову.

– И все-таки, – настаивала я, – вы не могли не запомнить этого человека. Он похож на мертвеца.

– Постой, постой, – господин Сундзуки наморщил лоб. – Мужчина с безжалостным взглядом убийцы, не так ли?

– Так! – подтвердила я.

– Доктор Гроб! – с досадой воскликнул Тряпкин. – Все-таки он нас опередил!

– Не волнуйтесь, мсье Тряпье, – успокоил его мутант. – С той фотографией тоже ничего не вышло.

В дверях появилась японка в кимоно. Она пристально посмотрела на господина Сундзуки. Мутант понимающе кивнул.

– Хочу сообщить вам радостное известие, – сказал он, обращаясь к Тряпкину. – Дом окружен полицией. Но я подозреваю, что они такие же полицейские, как вы – Жан Тряпье.

– Это люди доктора Гроба! – Тряпкин выхватил пистолет. – Ну я им сейчас покажу, где раки зимуют!

– Потом будете раков показывать, – остановил его господин Сундзуки. – Это не люди доктора Гроба. Это… Это… – мутант напрягся, – это французская контрразведка! Вы же русский шпион, мсье Тряпье.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.