Андрей Ерпылев, Алексей Волков
Песчаная война

© Волков А., Ерпылев А., 2014

© ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

* * *

Пролог

Моряк облокотился на фальшборт и с отвращением сплюнул в прозрачный аквамарин тропической волны. Сухогруз выдавал едва восемь узлов, и вспениваемый форштевнем бурун сюда, на середину длинного корпуса, едва доходил, лишь искривляя упругой линзой кристальную океанскую воду.

«Ишь, суки, – зло подумал Петр Малыпко, помощник судового механика, глядя на вяло вздымающиеся под жгучим солнцем пологие водяные холмы, которые язык не поворачивался назвать волнами: море казалось густым, словно масло. – Не торопятся никуда, понимаешь… А ведь по такой погодке узлов пятнадцать дали бы, не напрягаясь. Ничего, заштормит – будете знать…»

И сам понимал, что врет себе: чтобы серьезно заштормило в эту пору, да еще в здешних широтах, это, как говаривал незабвенный красноармеец Сухов, вряд ли. Но почему-то хотелось, чтобы вместо тропической идиллии за бортом внезапно оказались «ревущие сороковые», да зимой… Чтобы океан рвал попавшее к нему в лапы суденышко на части, чтобы рушились на палубу мгновенно застывающие на ледяном ветру валы, а воздух был густым от несущейся, будто шрапнель, снежной крупы… И чтобы забегала, засуетилась эта ленивая и расслабленная разношерстная и разноплеменная банда, превращаясь наконец в экипаж, в спаянный коллектив, которому сам черт не брат…

– Не плюй за борт, Петро, – беду накличешь, – раздался за спиной знакомый голос, но мужчина даже не повернул головы.

– Ты чего такой смурной? – устроился рядом с ним здоровенный «чиф». – Живот болит, что ли?

Старпом, Николай Егорович Ласкин, полжизни проплававший в северном каботаже, сам не мог бы сказать, какая нелегкая занесла его, привыкшего к суровому климату Арктики, сюда – в курортные воды Индийского океана. Да и не одного его… Лихие девяностые, взорвавшие отлаженную десятилетиями машину советского Морфлота, заставили ее бывшие «винтики» и «колесики» искать лучшей жизни вдали от Родины. Да и сама Родина рассыпалась на пятнадцать осколков, причудливо перемешав в экипажах судов, ходящих сейчас под флагами любого цвета, кроме красного, подданных самых разных государств, некогда именовавшихся строго и весомо – «СССР».

– Ты шел куда-то, Егорыч, – поморщился, будто раскусил ядрено-кислую дичку Малыпко. – Вот и иди себе с богом. Я сейчас не на вахте.

– Слушай, Григорьич, – тоже почувствовал непривычное раздражение Николай Егорович. – Я к тебе по-человечески, а ты что? Как эти… земляки твои – тоже в контры решил пойти?

Оба были знакомы давным-давно, избороздив чуть ли не десяток земных поперечников вдоль побережий Карского и Баренцева морей, но в последнее время даже между ними пролегла трещинка – продолжение государственных границ, разделивших на три части некогда могучий славянский народ. И со временем трещинка эта грозила превратиться в пропасть…

– Да что ты, Егорыч… – смутился Петр. – Просто тоска какая-то навалилась… Сонно тут и тошно, как на курорте. А помнишь, бывало…

– Да, бывало… – протянул старпом. – Мне вот, тоже, бывает, так осточертеет все, что думаю: баста, последний рейс завершаю, беру расчет, сажусь на самолет и – домой, внуков нянчить. Я ж дед давно, Петро.

– Да и я, Егорыч, тоже.

– Когда успел?

– Третий год уже. Оксанка порадовала – двойню родила. Степку и Грицко.

– Оксанка? Да она ж соплюшка еще у тебя.

– Ха, тоже мне хватил: соплюшка! Двадцать четыре года не хочешь?

– Да ты что?.. Ох, летит времечко…

Старые друзья не заметили, как пролетел час.

– Слушай, – спохватился Петр. – Давно я у тебя хотел спросить, Егорыч, да все как-то руки не доходили…

– Ты о посудине этой? – криво усмехнулся «чиф». – Или о коллегах наших? Даже не спрашивай. Сам ничего не знаю и спрашивать не хочу.

Старый моряк нагнулся к своему собеседнику и понизил голос:

– Нечисто тут что-то, Петро. Сердцем чую – нечисто…

Малыпко понимающе кивнул.

Сухогруз «Санта-Роза», бороздящий океан под либерийским флагом, как это следовало из судовых документов, некогда именовался не столь красиво, да и к коммерции имел довольно слабое отношение, являясь одним из транспортных судов Тихоокеанского флота. Кому сейчас принадлежало «номерное» судно, кстати, спущенное на воду незадолго до перестройки, для команды оставалось тайной за семью печатями. «Санта-Роза», которой вроде бы по рангу полагалось сновать на побегушках по всем морям-океанам, перевозя в объемистых трюмах все на свете: от бананов до азиатских нелегалов, оказалась на удивление пунктуальной, совершая челночные рейсы только между двумя портами – австралийским Пертом и индийским Мумбаи.

Никуда особенно не торопясь, сухогруз ползал – иного слова не подберешь – по одному и тому же маршруту, но в портах не простаивал, вдруг оборачиваясь торопыгой, лишь только вдали показывался берег. «Неславянская» часть команды, которая, к слову, втрое превышала численностью русских и украинцев – сплошь черноволосая и смуглокожая, – забывала на несколько дней расслабленную негу плавания и трудилась до седьмого пота на погрузке-разгрузке. Белых к этому занятию не подпускали на пушечный выстрел, не особенно их этим обижая. А сразу по выходе в море трудолюбие басурман иссякало напрочь…

– И к трюмам ведь, собаки, не подпускают! – жаловался старпом Петру. – Кому-кому, как не мне положено знать, что везем, ан нет. Не твое дело. И кэп этот… – моряк забылся и сам сплюнул за борт, нарушив вековую морскую традицию.

– Гадом буду, – стукнул кулаком по поручню Малыпко. – Оружие мы возим! Или другую какую халабуду секретную. Уран или руды какие-нибудь…

Договорить он не успел: перекрывая мерный стук двигателя и плеск волн, взревела сирена.

– Что такое?..

– Пожар, что ли…

Но броситься по своим местам, определенным в таких случаях штатным расписанием, моряки не успели: палуба, доселе сонная и пустынная, вдруг заполнилась народом. Причем среди снующих туда-сюда, как муравьи, матросов не было ни одного славянского лица – сплошь абреки, как их окрестили бойкие на язык граждане бывшего СССР.

– Егорыч, глянь! – схватил старпома за рукав Петр. – Что за дела?

Некоторые из похожих, как близнецы, матросов были вооружены. И не только этим отличался их вид от повседневного: некоторые успели повязать головы черными повязками, испещренными арабской вязью. На белых деловитые абреки пока, слава богу, внимания не обращали.

– Хреновина какая-то. – Бледный Егорыч судорожно шарил по карманам, будто там могло найтись что-нибудь вроде пистолета. – Чистые пираты, Петро!.. Чистые пираты…

Их наконец заметили, и сразу двое «пиратов» взяли офицеров на прицел своих «калашей».

– Что вы здесь делаете? – прокричал едва слышимый из-за рева сирены басурманин, которого оба знали как «суперкарго». – Живо вниз! Прочь отсюда!..

Обоих бесцеремонно, до треска одежды, схватили под микитки и поволокли куда-то. До трапа оставались считаные метры, когда позади что-то взревело, мигом превратив вой сирены в комариный писк, палуба завалилась набок, словно от удара шквала, и все – и конвоиры, и пленники – непроизвольно обернулись, чтобы увидеть, как из-за борта вырос сияющий пламенем столб, рванул лицо раскаленным вихрем, остро воняющим химией, и что-то огромное с сумасшедшей скоростью, оставляя кипящий дымный след, унеслось куда-то перпендикулярно корпусу…

– Аллах акбар! – благоговейно выдохнули оба конвоира, выпуская рукава моряков.

Рев сияющего «дива» еще не успел стихнуть вдали, как новый толчок едва не сбросил всех за борт, и все повторилось…

– Аль баттар![1].. – счастливо пробормотал один из абреков, молодой и худощавый, прямо в лицо Егорычу. – Аль баттар!..

Новый «альбаттар» вновь качнул судно, чтобы унестись к своей неведомой цели…

* * *

Облепленный мазутом, полуослепший и полуоглохший человек, которого когда-то звали Петром Малыпко, покачивался на пологой волне густого от разлившегося топлива моря, намертво вцепившись в какой-то обломок. Тело было объято смертельным холодом: даже в экваториальных широтах кажущаяся горячей океанская вода высасывает из человеческого тела тепло лишь немного медленнее, чем в полярных морях. Но не только этим отличались здешние воды. Уже не раз и не два он видел неподалеку острые треугольные плавники, разрезавшие слой мазута на поверхности моря, и каждый раз с тоской думал, что вот и его час пробил. Но то ли пресытились акулы обильной жратвой, выпавшей им на долю сегодня – еще пару часов назад море напоминало гороховый суп, столько вокруг торчало голов спасшихся, – то ли не нравилось им приправленное нефтяным соусом мясо. Второе вряд ли, как говаривал незабвенный Сухов. Слишком уж жадны и непривередливы эти морские твари. Скорее просто не пришла его очередь.

Превращенная в плавучую батарею противокорабельных ракет, «Санта-Роза» успела выпустить по неведомой Малыпко цели семь «альбаттаров», когда ее накрыл ответный ракетный залп. И если там, в неведомом далеке, за множество морских миль отсюда, где, ложась на борт, медленно тонули гигантские левиафаны – при внезапной атаке с трех десятков точек погибло более 70 процентов Пятого флота США и немалая часть Седьмого, – шла лихорадочная борьба за жизнь, корабли огрызались зенитным огнем и противоракетами от летящей со всех сторон смерти, то здесь все было кончено одним ударом. Беззащитная «Роза» затонула практически мгновенно, расколотая пополам взрывом, и было чудом, что из ее исторгающего горящее топливо чрева удалось спастись стольким морякам. Ненадолго, правда…

Когда на третьи сутки до места гибели одного из «троянских коней», как окрестило вышедшее наконец из ступора командование плавучие батареи, нанесшие военно-морским силам США величайший в истории после Перл-Харбора (и во много раз больший) урон, добралась спасательная (или карательная) команда, море встретило ее полной безмятежностью…

Глава первая

– А спать на солнцепеке не рекомендуется – обгорите! – раздался над Игорем веселый девичий голос, и он, еще не разлепив до конца веки, буркнул по старой, школьной еще, привычке:

– Да я не сплю…

– Ага! Вижу, как не спите – на весь пляж храп стоит!

Игорь сел на лежаке, нащупав босыми ногами раскаленные шлепанцы, и протер глаза. Так и есть: тень от плетеного зонтика ушла далеко в сторону, наглядно подтверждая слова девушки. Проспал он, получается, не меньше часа, причем большую часть действительно под палящими лучами далеко не ласкового южного солнышка.

«Блин, – тоскливо подумал молодой мужчина, осторожно прикасаясь к плечам: ожог еще не слишком чувствовался, но обещал уже к вечеру сделать курортника персоной нон грата на пляже дня на два-три. – Угораздило ведь… А до конца отпуска всего шесть дней осталось. Может, пронесет еще?»

На девушку ему смотреть не хотелось. Нет, вовсе не была она какой-то там уродиной – наоборот, весьма привлекательная особа двадцати четырех (если не врет, конечно, по общей женской привычке) лет от роду. Однако никаких чувств, кроме раздражения, она сейчас в Игоре Корнееве не вызывала. Именно благодаря ветреной красотке он и получил сегодня «подарок» от египетского солнца.

Опытный в таких делах столичный житель, постепенно сужая круги, обхаживал Вику целую неделю. Знаков внимания та не отвергала, позволяя уверенности в благополучном исходе операции «дичь» крепнуть не по дням, а по часам. Игорь уже готовился занести еще одну жертву, павшую к его ногам, в свой длинный донжуанский список, как случилась непредвиденная накладка. Вчерашнее свидание в интимной обстановке, казалось, решенное бесповоротно, сорвалось. Банально, как смена времен года: она не пришла. Наивная провинциалка неожиданно оказалась победительницей в извечной дуэли «мужчина – женщина». И в результате побежденный полночи просидел в баре отеля, потом несколько бокалов пива с утра, дабы снять симптомы «птичьей болезни», и вот…

– Да не переживайте вы так! – присела на корточки рядом с понурым «погорельцем» Вика, осторожно дотронувшись кончиками пальцев до багрового предплечья мужчины. – У меня средство от солнечных ожогов есть…

От неожиданной ласки в Игоревом сердце затеплилась надежда.

«Может быть, еще не все потеряно? Ну, не пришла и не пришла. Что с того? В море топиться, что ли? Мало ли какие у нее проблемы были? Вдруг сегодня…»

Увы, надеждам не всегда свойственно сбываться. Особенно в таких щекотливых вопросах, как взаимоотношения полов.

– Я вам его подарю, – щебетала девушка. – Отличное средство – мне его подруга посоветовала. Швейцарское. Я, правда, так и не испытала… А мне оно уже ни к чему – сегодня в два часа дня, как говорится, ту-ту-у!

– Скорее уж у-у-у-у, – ответил разочарованный Игорь. – Самолет все же, не поезд.

– Но до аэропорта-то на автобусе.

– Тоже не ту-ту. Да и ехать тут…

Словно в подтверждение его слов, прямо над ними, заставив непроизвольно задрать к небу головы, с оглушительным ревом зашел на посадку бело-сине-красный «эйрфрансовский» аэробус: взлетная полоса аэропорта располагалась всего в паре километров от отеля, и постоянная воздушная карусель изрядно снижала удовольствие отдыхающих от олл инклюзив и теплого моря.

«Следующим летом в Марса-Алам поеду, – в тысячный уже, наверное, раз подумал Игорь. – Тут все равно что рядом с «Шереметьево» жить!»

– Улетать как не хочется, – вздохнула Вика. – Вот бы задержаться еще на недельку… А вы когда возвращаетесь?

– В воскресенье.

– Счастливчик… И приехали раньше, и уезжаете позже… А я вот не могу – работа.

«Врешь ты все, – зло подумал Корнеев. – Получаешь, поди, в своем Гадючинске три копейки с подпрыгом, а на поездку в Египет года два копила. На недельку наскребла, не больше. Работа у нее, понимаешь…»

– Вам, москвичам, проще, – продолжала девушка. – Сел в такси в аэропорту – и ты дома. А мне еще до дому из Москвы на поезде два дня трястись.

– Летели бы самолетом.

– Ужас как боюсь летать, – призналась Вика. – Если бы сюда на поезде можно было – в жизнь бы не полетела. Так что я уж лучше два дня поездом…

– Понятно… – протянул Игорь.

Говорить больше было не о чем, но не скажешь ведь это в лицо девице? Пусть даже девица эта – отъявленная динамистка. Вся интеллигентная натура «москвича в первом поколении» протестовала против подобного.

– Я чего пришла-то! – спохватилась Вика. – Мы там прощальный фуршет организовали с ребятами. Не желаете присоединиться?

– Да я как-то сегодня… – замялся Корнеев, голова которого трещала не по-детски, несмотря на пиво.

– Да ничего-ничего! – уже тянула его за руку девушка. – Мы там с бара натаскали, у кого-то с дьюти-фри осталось… По пять капель не повредит. А потом ко мне в номер зайдем, и я вам средство отдам.

Вика улыбнулась так лукаво, что сердце отвергнутого ухажера дрогнуло.

«А чего я теряю, в конце-то концов?..»

– Ну, пойдемте, – поднялся он с лежака, сразу вознесшись над хрупкой Викой на всю высоту своего баскетбольного роста. – Только полотенце сейчас заберу…

* * *

– Ерунда и еще раз ерунда на постном масле, – Олег, сверкнув тонкой золотой оправой «горбачевских» очочков, скупо плеснул в пластиковые стаканчики скотча из своей заветной бутылки.

Намеренно или нет, но «бокал» Игоря он опять пропустил, однако Вика, сидящая на лежаке так близко, что Корнеев уже давным-давно простил ей вчерашний афронт, снова отлила ему большую половину виски из своего.

– Мне все равно скоро улетать, – шепнула она, мимолетно коснувшись губами мочки его уха. – А меня и так в воздухе укачивает…

За одно это он готов был ей простить все грехи на сто лет вперед…

– Дальше громких заявлений и бряцания оружием дело не пойдет, – продолжал витийствовать оратор, вертя в руках пивной бокал с плещущейся на дне янтарной жидкостью. – Пошумят и успокоятся. Успокоятся и пошумят. В двадцать первом веке живем!

– Ты это, Олежка, брось, – перебил его Сергей, проглотив свою порцию в один мах и плотоядно глянув на заветную бутылку. – Двадцать первый говоришь? А в две тысячи третьем, помнишь? Тоже все трындели: не полезут, мол, это, пиндосы на Ирак. Ха! Мы тогда как раз в Дубай поперлись с Нюркой. Кости парить и вообще… Помнишь, Нюр? – толкнул он локтем миниатюрную крашеную блондинку лет сорока, сидящую рядом. – Номер с видом на авианосец! Помнишь?

Крупный, громогласный, красный, как рак, от загара и от горячительного, он мог бы служить иллюстрацией к энциклопедической статье «Браток», рискни вставить таковую какой-нибудь составитель в свой труд. Дежурная золотая цепь в палец толщиной на шее, наколка «ДМБ-88» и седоватый ежик над низким лбом даже казались перебором – настолько типична была внешность выходца из «веселых девяностых».

– Сереж, закусывай, – напряженно улыбаясь, шепнула ему супруга, суетливо отгребая остывший картофель фри из лобби-бара со своей бумажной тарелки на его блюдо.

– Нет, ты помнишь?

– Египетская армия безнадежно устарела, – Олег так и не прикоснулся к выпивке, используя бокал в качестве дирижерской палочки. – Израиль разнесет ее в пух и прах, в прах и пух в течение нескольких дней…

– Дней? – удивилась Викина подруга Татьяна, льнувшая к своему соседу – сумрачному прыщеватому юнцу с сальными волосами, стянутыми в хвостик на затылке – вроде бы какому-то некрупному шоумену из Питера. – Так быстро?

– Вы, вероятно, не помните, милочка, ведь не помните, – снисходительно улыбнулся оратор. – Шестидневную войну шестьдесят седьмого года.

«Да и ты не помнишь, – неприязненно подумал Игорь. – Если и родился, то под стол пешком ходил, наверное… Стратег».

– Шестидневную?

– Ну да. Израильтяне тогда разбили объединенные армии Сирии и Египта за шесть дней. Египта и Сирии. Объединенные, заметьте. За шесть дней. Наголову. На два фронта, заметьте, на два фронта. Даже Германия не смогла выстоять в подобной ситуации!

– А семьдесят третий? – досадливо отмахнулся Сергей от супруги, словно от мухи-надоеды.

– Война судного дня?

– Судного не судного, а твоему Израилю мы, это, тогда здорово наваляли! Братан у меня старший тогда в Египте служил.

– Сережа!

– Ну, двоюродный, двоюродный! Знаешь, чего порассказывал?

– Во-первых, – поморщился Олег, поправляя очки, хотя в том не было никакой нужды. – Израиль такой же мой, как ваш, ваш, как мой. Я гражданин России, между прочим…

– Знаем мы ваше гражданство! – хмыкнул изрядно окосевший уже браток. – Ваш адрес не дом и не улица… – фальшиво пропел он.

– Я бы попросил… – начал бизнесмен, но тут молчаливый толстячок Миша, только улыбавшийся всем, но никогда не споривший, кивнул куда-то за спины собравшихся:

– Гляньте-ка! А это еще что за типаж?

Все разом обернулись. Никаких вопросов, к кому именно относилось восклицание, не потребовалось. Неподалеку от уютно устроившейся компании не спеша проходил сухощавый жилистый мужчина неопределенно-среднего возраста. Стриженные ежиком волосы, спокойное, выдающее скрытую силу лицо с небольшим шрамиком на щеке, еще один шрам, гораздо более глубокий, выделялся на левом плече, под мышкой – полосатое полотенце… Вроде ничего сверхъестественного, и в то же время мужчина чем-то выделялся среди прочих отдыхающих.

– Вояка какой-нибудь, – высказал общее мнение Олег, когда «жилистый» удалился на определенное расстояние и уже не мог его слышать. – На бандюгана не похож. Да и на мента тоже. Вон шрамов сколько. По-моему, он вчера только прилетел. Если не ошибаюсь.

Интерес угас так же быстро, как появился, и лишь один Сергей внимательно смотрел мужчине вслед.

– Ты что? – спросила его супруга.

– Так, ничего, – Сергей наконец отвел взгляд. – На ротного моего похож, Михалыча. Вылитый. Боевой мужик был. Жаль, перевели его потом от нас. А может, и не он. Столько лет, это, прошло! Даже не знаю, что с ним? Или погиб, или в чины вышел, – а после некоторой паузы добавил: – Или не вышел. Он ведь, это, с начальством вечно на ножах был. Прогибаться не любил. Настоящий офицер.

Как многие служившие, Сергей любил порою с определенной ностальгией вспомнить прошедшие «в сапогах» годы. Только ни Олег, ни Миша, ни Игорь с шоуменом к армии явно никогда отношения не имели, и тема угасла сама собой.

– А сколько времени? – спохватилась Татьяна. – Вика! Собирайся, пойдем. Нам полчаса до отправки осталось!

– Тань, – надула губки Вика. – Не полчаса, а почти час. Давай посидим еще! Все равно вещи уже на ресепшене.

– Не знаю, как тебе, – решительно поднялась шатенка Таня на ноги. – А мне еще кое-какие дела нужно сделать. Тебе, – она многозначительно посмотрела на подругу, – думаю, тоже.

– Ага… – Вика грустно поглядела на Игоря. – До свидания, ребята.

– Я тебя провожу, – тоже встал было Корнеев, но девушка почти насильно усадила его на место.

– Не надо, Игорь! – Она сунула что-то в нагрудный карман его рубашки. – Я тут телефон записала. Звони.

– Правильно, – одобрила Татьяна. – Долгие проводы – лишние слезы!

Вика порывисто отвернулась, и Игорь готов был поклясться, что в глазах ее действительно блеснули слезинки…

– А на посошок? – запоздало вскинулся Сергей, но жена ткнула его маленьким крепким кулачком в бок.

– Я тебе дам посошок!

Девушки шли очень быстро, едва не бежали, и вскоре почти догнали неспешно идущего Вояку. Игорь смотрел им вслед и потому обратил внимание еще на одного персонажа из отдыхающих.

– Смотрите, как чечен на него вызверился! – усмехнулся он. – Ай зарэжет!

Чеченец, скорее всего один из «новых чеченцев» – грозненских бизнесменов новой волны, действительно смотрел на проходившего мимо мужчину волком, а его спутница – молодая худощавая брюнетка в глухом, под горло, черном купальнике и платке на волосах – просто отвернулась.

Вообще-то коротко стриженного русоволосого коренастого парня можно было бы легко принять за русского – ничего в нем не было от типичного кавказца, образ которого возникает в сознании при этом слове. Если бы не мешковатый спортивный костюм и тюбетейка а-ля Рамзан Кадыров, с которыми горец не расставался везде, кроме пляжа, и ледяное презрение ко всем без исключения. К шумным непоседливым соотечественникам-россиянам, ленивым, больше похожим на домашних животных, европейцам, суетливым египтянам-единоверцам… «Небритый демон, дух презренья», – смеялась Вика, вольно цитируя классика, при виде этого сумрачного типа, действительно умудряющегося сохранять недельную щетину на щеках в неизменном состоянии. Как его далекий кумир.

Но если всех вокруг молодой чеченец просто презирал, то «вояку» он явно возненавидел. С первого взгляда. И, должно быть, не без причины… Его взгляд, наверное, мог бы прожечь дыру в жилистой спине, если бы был чуть-чуть материальнее.

Впрочем, Вояка продолжал идти прежней неторопливой походкой, явно не обращая внимания на лютый взгляд горца. Как перед тем не отреагировал на мимолетный интерес собравшейся компании.

– Пап, пап! Что это? – подбежал к Олегу его семилетний сынишка Марик, игравший с другими детишками у кромки воды.

Со стороны моря опять приближался рев самолетных двигателей, но рассмотреть все в подробностях мешали зонты от солнца, густо понатыканные на пляже. По тому, как всполошились другие отдыхающие, это был не просто очередной аэробус или «Боинг», идущий на посадку.

– Что за… – начал было Сергей, но тут, так низко, что от шума двигателей заложило уши у всех без исключения, над головами промчалась тройка самолетов совсем не мирных, а очень даже хищных очертаний.

Игорь, так же, как все, вскочивший с места, не замечая, что комкает в кулаке пластиковый стаканчик с так и недопитым виски, смотрел на проносящиеся и проносящиеся над пляжем, как на небывалом параде, звенья истребителей песчано-пятнистой раскраски.

А потом из-за крыш отеля поднялись в небо дымные столбы и донесся подавляющий все остальные звуки гул…

* * *

– Мы уже в автобусе сидели, который на посадку, а тут… а тут…

Женщину средних лет с неряшливо размазанной косметикой снова начала колотить крупная дрожь, и кто-то сунул ей в руку стакан с водой. Женщина благодарно и как-то жалко улыбнулась сразу всем, но пить не смогла – зубы выбивали барабанную дробь по кромке стакана, поэтому высокий седой мужчина счел за лучшее отобрать воду у пострадавшей.

– Не хватало еще стекла наглотаться, – заявил он и, не глядя, сунул стакан в чью-то руку. – Лучше вот это примите, – он вынул из кармана пузырек с яркой наклейкой и насильно всунул женщине в трясущиеся руки пару таблеток. – Разжуйте и проглотите.

– А что это? – Мужчина, держащийся рядом с зареванной женщиной, видимо, муж, с подозрением проследил, как емкость с таблетками канула в кармане доброхота. – Что за лекарство? Покажите мне пузырек!

– Успокоительное, – заверил седой, не делая даже попытки достать препарат. – Слабое. Не беспокойтесь.

– Но все-таки! – настаивал мужчина, с беспокойством глядя на супругу, которая послушно жевала неизвестное снадобье.

– Вы врач? – холодно спросил седой.

– Нет, но…

– А я врач. Заведующий хирургическим отделением, доктор медицинских наук Нелюбин Александр Николаевич, – представился он по всей форме, хотя этого от него никто не требовал. – Еще вопросы есть?

Магическая формула оказала привычное действие, и вопросов ни у кого не возникло. Да и сама женщина заметно успокоилась, порозовела, хотя руки, которыми она комкала край кофточки, продолжали заметно подрагивать.

Эта парочка, вместе с десятком других перепуганных насмерть туристов, вывалилась из подкатившего к дверям отеля автобуса, когда взбудораженные постояльцы безуспешно пытались добиться чего-нибудь более или менее внятного от растерянных портье. Как назло, ни одного из гидов, обычно сидевших в холле, не было на месте, и над разноязыкой толпой витали слухи, один другого страшнее. Ужаснее всего было то, что все до одного мобильники разом потеряли сеть, и теперь то из одного конца зала, то из другого доносились мелодии перезагрузки, судя по всему, бесполезной. Поэтому очевидцев случившегося (откуда еще могли привезти перепуганных людей без багажа, как не из аэропорта) сразу же растащили в разные стороны и принялись пытать, не хуже средневековых инквизиторов, в надежде хоть чуть-чуть прояснить ситуацию.

– Может, хоть ты, мужик, нам, это, что-нибудь расскажешь? – не слишком вежливо дернул мужчину за рукав изжеванного белого костюма «браток» Сергей, поняв, что от женщины сейчас ничего не добиться. – Чё трясешься, как баба?

– Сергей! – супруга была на посту.

– Чё Сергей? Пусть расскажет.

– Действительно, – поддержал своего оппонента Олег, нервно поправляя очки. – Вы-то хоть что-нибудь расскажете? Расскажете что-нибудь?

– Что тут рассказывать, – развел руками мужчина. – Мы в середине очереди на посадку стояли…

– Ближе к теме! – не выдержал шоумен.

– А ты не перебивай! – несильно толкнул его в плечо волосатым кулачищем Сергей. – Говори, мужик.

– Я и говорю… Первый автобус уже отправили, а нас в предбаннике держат. Тесно, душно, детишки плачут… Все еще этим первым завидовали. Когда, говорят, наш-то автобус будет.

– Ну!

– Что ну? Дождались. Начали нас пропускать на посадку. Набиваемся в автобус, как селедки в бочку, а тот, первый, уже к самолету подъехал…

– Они все погибли, понимаете?! – выкрикнула вдруг женщина, и слезы брызнули из ее глаз, оставляя на щеках грязноватые потеки туши. – Все погибли!..

Врач молча сунул ей в руку еще одну таблетку, и она замолчала, послушно двигая челюстями, а все затаив дыхание ждали продолжения рассказа, хотя все и без того было понятно.

– Наверное, первый самолет промахнулся, – пожал плечами мужчина. – Вместо «Боинга» в автобус ракета попала. Его аж напополам разорвало, – человек говорил страшные вещи, но рот его сам собой расплывался в улыбке, будто сейчас до всех должна была дойти суть смешного анекдота. Только улыбка эта была страшная, кривая, как волчий оскал. – Людей по бетону разбросало… Ну, и это… Части тел, в общем. Едва до нас не долетели… Один ползет на руках, а ног нету… Вообще ниже пояса ничего нету. Только след темный тянется за ним. Длинный, длинный…

В гробовой тишине мужчина зажмурился и всхлипнул, но справился с собой.

– Сперва все подумали, что это теракт. Уже потом, в аэропорту… Но сразу же самолет взорвался. И еще, и еще… И эти все в небе кружились…

– Самолеты?

– Ну да, военные.

– А чьи? Чьи самолеты?

– А я знаю? Водитель сразу двери открыл, и мы – наружу. А там уже арабы бегают, нас в здание загоняют. Так что я и не видел почти их, самолеты эти.

– А здание аэропорта пострадало? – не выдержал Игорь, лихорадочно соображая – успеют ли устранить последствия до его отлета: в понедельник ему кровь из носу надо было быть в Москве.

– Кто его знает? – мужчина пожал плечами, понемногу успокаиваясь. – Дым был, но немного. Паника, конечно, еще та, но египтяне молодцами оказались. Понабежали полицейские ихние в черном, разогнали всех по кучкам. Отработано, должно быть, это у них…

– Ну а дальше?

– А что дальше? Затолкали нас в наш же автобус – и сюда.

– Багаж пропал, – всхлипнула женщина.

– Да хрен с ним, с этим багажом! – взъярился внезапно казавшийся тихим мужик. – Сами живы, главное! А ты еще, дура, пилила меня, что не в начале очереди стоим. Где бы мы сейчас были, а?

– Документы-то хоть остались? – спросил кто-то из-за спин обступивших парочку людей.

– А как же. Вот, в сумочке Надиной, – тронул мужчина объемистую сумку, которую женщина сжимала мертвой хваткой. – И документы, и деньги. А багаж… Что багаж? Заплатят, поди, по страховке.

– Если будет кому платить, – буркнул кто-то.

Снова повисла тишина, разрываемая настырными трелями мобильников, неустанно ищущими пропавшую сеть…

Глава вторая

– Ну, привет. – Чеченец подкараулил того, кого недавно прозвали Воякой, и теперь заступил последнему вход на лестницу. – Узнал, да?

Молодой мужчина улыбался, но было в его тоне что-то весьма нехорошее, даже зловещее. Однако в ответ Вояка лишь смерил кавказца равнодушным взглядом, словно неодушевленное препятствие на дальнейшем пути, и попытался пройти мимо.

Спокойствие мужчины не смутило чеченца. Он оперся вытянутой рукой на стену, окончательно перегородив проход.

– Ведь узнал, скажи? Ты же меня в плен брал, майор! В девяносто пятом, не помнишь, да? Я тебя на всю жизнь запомнил.

Вояка извлек из кармана сигареты, не спеша прикурил одну, выпустил дым в потолок и так же безразлично спрятал пачку. Казалось, нехитрый процесс занимает его гораздо больше, чем излияния преградившего дорогу незнакомца.

– Ладно. Дело прошлое – я за это зла не держу. Даже спасибо скажу. Видишь, большим человеком стал, да? А так бы по горам до сих пор бегал.

Чеченец сделал паузу и посмотрел через открытую стену коридора во двор, будто там, кроме разбросанного впопыхах сбежавшими садовниками инвентаря и набивших оскомину цветущих кустов, было что-то интересное.

– Но вот брата моего ты убил. Там же. И за него я тебе мстить буду. Долго я тебя искал, да? – Чеченец судорожно дернул рукой, словно пытался найти на поясе отсутствующий кинжал, и, разумеется, не нашел.

Где-то вдалеке загрохотало. Звуки показались мужчинам настолько знакомыми, что оба невольно повернули головы в сторону их источника. Но увидеть происходящее мешала глухая стена коридора, да и еще вопрос – можно ли разглядеть хоть что-то из корпусов отеля, уступами спускающихся к воде? Разве что море, да и то из номеров.

– Смотри, да? – протянул чеченец. – Двоим нам тут тесно.

Опять громыхнуло. Этажом ниже раздались чьи-то возбужденные голоса, и кавказец решил – на первый раз хватит. Он отступил чуть в сторону, освобождая проход. Вояка стряхнул пепел прямо на пол и пошел к лестнице.

Ни одного слова он так и не произнес.

* * *

Новости распространяются быстро. Казалось, немногие постояльцы видели своими глазами возвращение из аэропорта, абсолютное большинство предавалось отдыху во всевозможных его проявлениях и не интересовалось посторонним, но не прошло и получаса, как почти все разными способами узнали о случившемся. Кто-то не мог поверить до конца, кто-то, напротив, поверил сразу, только вера или безверие не прибавляли ясности ни в чем.

– Что же будет теперь? – Анна взирала на супруга так, словно тому было известно грядущее.

– Сначала надо узнать, что вообще происходит! – с некоторым раздражением произнес Сергей.

– Теракт? – брякнул Игорь.

Как бывает обычно, большинство людей старались держаться рядом со знакомыми. Все не абсолютно чужой человек рядом.

– С применением самолетов? Странные, это, террористы, блин! – возразил Сергей.

– А одиннадцатое сентября? – вставил Олег.

– Там, это, ракетных обстрелов не было. Смотрите, вон опять летят!

Высоко над морем шла четверка самолетов. Явно не гражданских, хищного вида, и оставалось пожалеть, что никто не может точно определить их тип. Лишь ясно, что это истребители. Или – истребители-бомбардировщики. Словом, нечто военное, специально созданное для нападений. Вот они начали опускаться, одновременно доворачивая на одну им ведомую цель, и кое-кто из отдыхающих невольно напрягся. Но нет, кажется, опять куда-то в сторону аэропорта.

– Да что же это такое! – выкрикнул Олег. – Что они себе позволяют? Позволяют они себе что? Мне через два дня улетать!

– Улетишь тут, – буркнул какой-то незнакомец, оказавшийся рядом. – Держи карман шире…

– А что? Какое они имеют право уничтожать лайнеры? Право они какое имеют?

– Другие лайнеры прилетят.

– Куда? – Какой-то чуть полноватый мужчина смерил собеседников критическим взором. – Тут же наверняка ВПП повреждена! Хрен кто теперь сядет.

– Что за ВПП? – спросила Анна.

– Взлетно-посадочная полоса, – терпеливо пояснил мужчина. – Современный самолет без нее – никуда. Это я вам как летчик говорю.

– Вы летчик?

– Ну, да, – правда, в ответе промелькнула легкая тень неуверенности. Только всем было не до того, чтобы оценивать подобные мелочи.

– Если полосу задели, никто сюда, это, не сядет, – авторитетно подтвердил слова летчика Сергей. – Разве что вертушки.

– Какие еще вертушки?! – неожиданно вспылил шоумен. – Откуда?

– Откуда-нибудь. Должен же кто-то прилететь, это, на помощь.

– О чем вы говорите? – прорвало Игоря. – Там ведь люди погибли! – До него лишь теперь дошел смысл случившегося. – Девочек наших никто не видел? Они же должны были лететь!

Перед его взором встало лицо Вики. Девушка уходила вместе с подругой прочь в отель, оттуда – к самолету, еще не ведая, что ее ждет.

Или она опоздала в первую группу и сейчас находится где-то здесь? Они же вроде никуда не спешили!

Кровь ударила в голову, начисто мешая способности к размышлениям. Главным казалось одно: немедленно узнать, что Вика жива, а прочее на этом фоне являлось сущей ерундой.

– Где девочки? – повторил Игорь.

– Какие девочки? – переспросил шоумен.

– Вика, Татьяна. Что, уже не помнишь? Видел кто-нибудь их вернувшимися?

– А фиг его знает, – развел руками Сергей. – Меня тут вообще не было.

Ему-то было легче. Супруга все время находилась рядом с ним.

– Где они все? – Стоять на месте было решительно невозможно.

– Где-то были…

Но Игорь не дождался ответа. Он сорвался с места и устремился прочь. Толком сам не ведая, куда. Тут ведь главное – искать. Искать и надеяться.

– Смотрите: Погранов. – Шоумен за ним не пошел. Он разглядел в толпе знакомое по репортажам лицо.

– Действительно, он, – согласился Олег, поправляя очки. – И что с того?

– Может, он знает? – Шоумен был немного знаком с репортером и потому немедленно двинулся к Григорию Яковлевичу.

– Сам понятия не имею, – донеслось до остальных. – Черт знает что – на дворе двадцать первый век, а связи нет. Ни сотовой, ни какой-либо другой.

– Но вы же всегда в курсе, – умоляющим тоном попытался подластиться деятель зрелищного бизнеса к деятелю бизнеса новостного.

– Сейчас пока нет. Но, если помните, обстановка накануне была напряженной.

– Разве?

– Вы что, на отдыхе вообще ни за чем не следите? Телевизор не смотрите? Тут же проблемный регион! Местные власти воображают себя независимыми от воли мирового сообщества. В общем, не знаю. Постараюсь хоть что-нибудь выяснить. – И репортер двинулся дальше.

– Так что же такое происходит? Происходит что?

– Может, война? – первым произнес страшное слово Сергей, со скрежетом чеша затылок.

– Кого? С кем?

– Откуда я знаю? – огрызнулся Сергей. – Ваших с местными. Ну ладно, ладно – местных с вашими, – заметив возмущение на лице собеседника, поправился он. – Только, это, хрен редьки-то не слаще. Слышите – опять летят.

– А с нами что будет? – тихо спросила Анна.

– С нами – ничего. Мы не имеем отношения ко всем этим разборкам.

А вот Олег вздохнул. Похоже, он имел иное мнение, только делиться им ни с кем не стал…

* * *

– Сашка, очнись! Так и будем валяться?

Тот, к кому относилась фраза, лишь нечленораздельно замычал и сделал попытку перевернуться на бок.

Вставать Сане явно не хотелось.

Ну, пусть время скоро начнет скатываться к вечеру. Какая разница? Отдых не работа, тут каждый сам волен составлять для себя наиболее удобный график. Тем более вставали уже и, похмелившись, завалились опять.

И зачем надо было так нажираться? Извечный славянский вопрос, на который нет вразумительного ответа.

– Ну, Санька! Вставай! Вечер скоро. Хоть в себя прийти… – Крупный мужчина, тормошивший приятеля, сдаваться не желал. Раз уговоры не оказывали требуемого воздействия, можно было попробовать другой тон. – Александр! Ну, Карпов, мать твою!

Определенный результат был достигнут. Саня сумел разлепить глаза и несколько очумело обвел взглядом номер.

– Поднимайся, Саша. Времени знаешь уже сколько! Люди давно пообедали, загорают, к вечерним развлечениям готовятся. Одни мы как залегли, так наружу и не появляемся.

– А что? Надо? – сиплым голосом осведомился Саня.

– Ты так и хочешь весь отпуск пропьянствовать? Ну для чего я тебя на курорт тащил? Вспомни. Сам же соглашался, а теперь…

– Теперь мне плохо.

– Ну, еще бы! Сколько мы вчера и сегодня уговорили! На, похмелись. Сразу станет легче.

Стакан с лекарством уже ждал на прикроватной тумбочке, и Сане оставалось взять его да использовать по назначению.

Только как решиться на такой поступок, когда без всяких добавок во рту властвует вкус водки? Или не водки, перемешано было изрядно, но чего-то спиртного и весьма крепкого.

Саня вздохнул и осторожно сел. На стакан он взглянул с таким отвращением, что напарник прекрасно понял причину.

– Может, пивка?

– Ты же знаешь, Володя, я не пью пива. А виски – откровенный самогон и с похмелья идти не может по определению. – В подтверждение слов Саня весь передернулся.

– Это бренди, – уточнил Владимир. – Ну горе мне с тобой.

– Так предоставь меня моей участи и отдыхай.

– Не могу. Что я, зря поездку затеял? Даже супруга согласилась, что надо привести тебя в чувство, а Галя – женщина строгая и серьезная. А тут… Ну, скорее я с тобой сопьюсь, чем ты начнешь вести себя нормально.

Упрек подействовал. Саня явно был из тех людей, которые не любят быть обузой для окружающих. Он кое-как натянул спортивные штаны, майку и вновь посмотрел на стакан.

– Все-таки давай немного примем. У меня голова болит, – вздохнул Володя.

– А чего-нибудь просто попить нет?

– Вот сок.

Когда Александр наливал, руки у него подрагивали.

– Вот теперь можно и… – опустошив пачку с соком наполовину, Саня явно почувствовал себя чуть лучше.

– Ну, будь!

Мужчины торопливо проглотили по глотку бренди, скривились, передернулись. Саня привычно потянулся к валявшейся на тумбочке пачке сигарет, пошарил в ней, нашел все-таки одну и закурил без малейшего удовольствия, просто по въевшейся привычке.

– Да уж, погуляли! – хмыкнул Володя, почесывая живот.

– Угу, – кивнул его приятель, провел рукой по щетине и вздохнул. – Надо хоть немного себя в порядок привести. Или, может, бороду отпустить? Чтобы не бриться каждый день.

Он был светловолосым, и потому щетина бросалась в глаза не сразу.

– Давай еще по одной. Может, силы появятся.

– Давай, – согласился Саня.

– Цени! – провозгласил Владимир, плеснув в стаканы коньяка. – Ну, где ты еще видел начальника, который так заботится о моральном здоровье подчиненного!

– Ценю. Потому – твое здоровье. Ох, чую, сбрендим мы в итоге от этого бренди…

– А ты завязывай. Найди, в конце концов, себе нормальную бабу да и живи, как нормальный человек.

– Где ж ее найти, если не хочется? – спросил Саня. Потом задумался, пытаясь вспомнить какие-то фрагменты вчерашнего загула. – Слушай, вчера нам попадалась черноволосая девушка или мне померещилось?

– Ну, откуда я помню? Я же тебя пытался знакомить то с одной, то с другой. Много их было, пока мы не нажрались в зюзю.

– Значит, не попадалась, – вздохнул Александр. – Ладно, тогда за то, чтобы попалась!

Вторая пошла полегче. И лица мужчин чуть прояснились. Самую малость, гулянки не проходят бесследно, но все-таки уже можно было жить дальше и хоть что-то делать.

– Саша. – Владимира явно немного повело. Пусть невелика доза, однако на старые дрожжи многого и не надо. – Ну, ты бы взял себя в руки. Вспомни, ты же для нас примером был. Всегда подтянутый, бодрый, а сейчас… Все понимаю, однако нельзя же так раскисать. В прошлом тоже было нелегко.

– Тогда цель была и смысл. Потому и держаться было легче. А сейчас – живи как хочешь, все равно никому ты не нужен. – Саня вновь полез в пачку, однако она оказалась пустой. Пришлось вставать и копаться в сумке в поисках вожделенных сигарет.

– Человек в первую очередь нужен самому себе. Близким своим, – добавил было Владимир и сразу поперхнулся.

Не стоило поминать о семье тому, кто недавно расстался с супругой. В доме повешенного о веревке не говорят.

Правда, по той же логике, в доме утопленника нельзя пользоваться водой, а в доме казненного на электрическом стуле надо жить при свечах.

– Скучно все это. И тошно. – Александр опять закурил.

Начальник почесал живот во второй раз, а затем пожал плечами. Мол, что возьмешь с такого человека? Старая закваска, внушения бесполезны.

– Что там грохочет снаружи?

– В самом деле… Не знаю. Ну кто их, аборигенов гребаных, разберет? Может, фейерверк?

– Днем?

– Я ж говорю: кто их разберет?

– А среди родных березок лучше. Жарковато тут. Надо было в Прибалтику податься. Все же наполовину бывший наш народ. Помнишь, Владимир Семенович пел?

– Он про другое пел. – Владимир кивнул на северную стену номера.

– Один хрен… Да и попрохладнее там. – Александр сам потянулся к бутылке, плеснул.

Мужчины дружно встали. О чем-то задумались, а потом выпили молча, не чокаясь.

– Ладно. Я сейчас умоюсь, и пойдем к людям. Надо хоть что-то пожевать иногда. Да не злись ты, Володька. Все будет путем.

* * *

– Война, господа! – Погранов быстро шел куда-то и обронил зловещую фразу мимоходом.

– Какая, это, война? Вы что? Кого с кем?

– Арабы напали на цивилизованный мир. Вместе с Ираном, – успел пояснить репортер, прежде чем скрыться из виду.

– Как – напали? Когда?

Но вопросы, сыпавшиеся вслед известному всезнайке, остались без ответа.

– На какой еще мир? – очумело спросил в пространство Сергей. – На Россию, что, – тоже?

– Сказали же – на цивилизованный. А мы с вами разве цивилизация? – саркастически улыбнулся Олег и поправил очки. – Вот только влипли мы здесь по самое не могу. По самое не могу влипли. – Он снова прикоснулся к оправе и убрал руку. – Но постойте! Что значит арабы? Сразу все, что ли? А кто же нас тогда бомбил?

– Вестимо – не арабы, – заявил шоумен.

– Вы хотите сказать…

– Меня больше интересует, как мы отсюда выбираться будем? – перебила Анна, обвела мужчин взглядом и сконцентрировалась на супруге. – Говорила же тебе, балбес, давай в Испанию поедем!

Справедливости ради следовало заметить, что об Испании речь вел Сергей, но стоит ли спорить с женщиной в заведомо проигрышной ситуации? Да и смысл, когда имеются другие дела, поважнее?

– И что значит – мир? На Германию, что ли? – запоздало возмутился летчик. – Так до нее отсюда известным способом!..

Взоры собравшихся невольно скрестились на Олеге, будто это он был виновен в случившемся. Тот поежился, а затем выдохнул:

– Я-то здесь при чем? При чем здесь я? Я такой же гражданин России, как вы.

– Никто тебя, понимаешь, не обвиняет, – отмахнулся Сергей. – Тут другой вопрос – нам-то делать что? Есть же конвенции о нейтралах, и вообще, какое мы имеем отношение к конфликту?

Хуже всего попасть под чужую раздачу.

– Да что вы разволновались? Понятное дело – никто нас не тронет, – вставил шоумен. – Вон, сколько летают, а сюда ни одна бомба не упала. Что они – с ума сошли, гражданские объекты бомбить?

– Когда упадет, будет поздно, – мрачно оповестил Сергей. – И на аэродроме, это, наших ведь долбанули. И не только наших. Никто не разбирал. Каждые пять минут отправляют рейсы – и в Европу, и черт знает куда. Кого-то вообще накрыло прямо в самолете.

– Все равно они не посмеют. Не посмеют они, – без особой уверенности вставил Олег. – Они же цивилизованные люди.

– Да кто вообще они? – возмутился летчик, переводя взгляд с одного спорщика на другого. – Не сами же себя египтяне бомбят!

– А правда – чьи самолеты?

– Я знаю? – огрызнулся летчик. – Я в истребителях не разбираюсь. И отличительных знаков не разглядеть.

– А ты выйди, – подколол Сергей. – Погляди. Может, разглядишь чего.

– Нашел дурака…

– Какая разница – чьи? – Олег зачем-то снял очки, а затем вновь водрузил их на прежнее место. – Но должны же нас вывезти отсюда! Обязаны!

– Надо было узнать у Погранова, – пожал плечами шоумен. – Уж ему наверняка все известно.

– Да-да! Известно! Известно наверняка ему. Именно ему!

– Если есть хоть какие-то данные…

– А что – может не быть? – встрепенулась Анна.

– Видите ли, такие вещи с кондачка не делаются, – дипломатично отозвался Олег. – Если войны никто не ждал, то никто и не готовился эвакуировать отсюда граждан. Последние отдыхающие прилетели вчера. Следовательно, войну попросту прошляпили. Как бывает у нас сплошь и рядом. Сплошь и рядом бывает у нас такое.

– Почему – у нас? Тут и других иностранцев полно!

– Видишь, люди ругаются. Культура, одно слово! – донесся голос со стороны.

Мимо компании как раз проходили двое мужчин. Были они явно навеселе, и уставший вид говорил, что веселье явно началось не сегодня, а, как бы не ошибиться – продолжается день эдак третий, а то и четвертый подряд.

– Сейчас и вы ругаться будете! – злорадно произнес шоумен, после чего, без всякой паузы, огорошил явно ничего не ведающих выпивох последними событиями.

– Ни хрена себе! – только и вымолвил один из парочки, светловолосый, усатый, а его приятель, крупноватый, чтобы не сказать полноватый, выругался более замысловато и нецензурно.

Шоумен смотрел на них с нескрываемым торжеством. Результат явно превзошел его ожидания.

– Что будем делать? – спросил крупный.

– А в ресторане еще кормят? – поинтересовался усач, почесав стриженый затылок.

– Наверно, это, кормят. – Сергей явно растерялся: ему и в голову не пришло, что можно думать о еде в такой момент.

– Тогда пойдем пообедаем. И вам, господа, советую. Война войной, а обед – строго по расписанию. Вот помню на фронте, как подходит двенадцать часов, автомат в сторону – и за ложку. И враги то же самое. Пообедали, покурили – и опять стрелять друг в друга.

– Двенадцать давно миновало. И обед – тоже, – мстительно заявил шоумен. – Скоро ужин.

– В самом деле? – Усатый извлек мобильник, однако экран был пуст. – Какая разница? Когда человек садится за стол, тогда и обед. Пошли, Володя. Мало ли что будет потом? Еще пайку введут. А то и вообще стрелять станут. А при стрельбе разве пообедаешь толком?..

– Пошли, Саша.

Парочка ушла. Высказанная мысль показалась здравой, и компания, не сговариваясь, двинулась следом.

Вопреки ожиданиям, народа у ресторана оказалось много. Кто-то пришел сюда, следуя тем же соображениям, что озвучил Александр, кто-то потому, что ресторан был местом, где собиралось больше всего людей и можно было узнать последние новости. А кое-кто уже считался съехавшим из отеля, хотя улететь не удалось, и таким людям было попросту некуда больше идти. Оказавшихся бездомными хватало, вот только считать ли их невезучими, если учесть, что им удалось уцелеть там, где другие погибли?

Узнать потерпевших было довольно легко. Вид у них был ошарашенный. Невольные свидетели налета, они никак не могли прийти в себя от вида разорванных на куски тел, от запаха взрывчатки, крови и сгоревшего человеческого мяса. Потому и пили многие из «счастливчиков», чтобы хоть в пьяном угаре забыть перенесенное, отойти от него, вообще выпасть хоть на время из оказавшейся чересчур жестокой реальности.

Нелюбин разгуливал среди столов, зорко наблюдая за возможными пациентами, временами присаживался то к компаниям, то к одиночкам, о чем-то спрашивал, что-то советовал и затем шел дальше.

Только вот гидов было не видать, как не видать никого из администрации, и одни лишь официанты носились без обычных улыбочек, сгребая со стола пустые тарелки. Но их было заметно меньше обычного.

Предводительствуемая Сергеем группа ввалилась в зал, застыла, высматривая свободный столик, и тут совершенно неожиданно их поманили из дальнего угла.

– Да это же Игорь!

– Точно Игореха!

– Смотрите, и девушки с ним! Уцелели, значит!

– Танечка! – Шоумен картинно подскочил к недавней подруге, однако последняя отвернулась, и ее неприступный вид сразу отбил у тридцатилетнего ловеласа охоту к панибратству.

Зато Игорь сиял, да и Вика хотя и не сияла, но по крайней мере выглядела сравнительно пристойно. Если не считать слегка растрепанного вида да какого-то странного выражения в глазах.

Ерунда все эти выражения. Сейчас одно, а через минуту – другое. Лучше быть несчастным, но живым, ибо счастливых мертвецов не бывает.

Глава третья

– Что-то мне это напоминает, – задумчиво произнес Саша, кивая на небо.

По черному бархату среди неподвижных звезд стремительно двигалась одна, не желающая ничем походить на своих товарок.

– Да уж, – согласился стоявший рядом Володя.

Он не курил уже много лет и вышел наружу, лишь чтобы составить своему приятелю компанию. Да и надоело сидеть в людском скоплении, без конца варящемся в собственном соку при абсолютном отсутствии новостей.

Впрочем, навязшая в зубах тема уже стала надоедать многим. Те, кто не был в аэропорту при налете, воспринимали случившееся достаточно абстрактно. Трупы и пострадавших сюда не привозили, а следовательно, все случившееся было как бы невероятно далеко. В нашем ужасном веке человек получает через экраны телевизоров и компьютеров столько негативной информации, что привыкает воспринимать ее отстраненно, как нечто полуреальное – наверное, где-то и существующее, однако не касающееся его напрямую.

Да и чего особенно пугаться? Ну, постреляли, ну, взорвали пару-другую бомб, ну, не повезло кому-то, оказавшемуся, как говорится, в ненужное время в ненадлежащем месте. Случайность – почти стихийное бедствие. Ну кто сейчас будет стрелять в ни в чем не повинных людей, приехавших за тридевять земель отдохнуть от трудов праведных? Не звери ведь. Разберутся, съедутся на какую-нибудь международную конференцию, договорятся, и снова начнется нормальная жизнь. А так, попутно с обрыдшим «пляжным отдыхом» будет что вспомнить, похвастаться. Мол, вы в газетах читали, по ящику видели, а я в тот момент был едва не в эпицентре событий и лишь чудом остался в живых. Или нет: не чудом, конечно, а благодаря моей исключительной ловкости.

– Думаешь, это все серьезно? – спросил Володя.

– Не знаю, – Александр щелкнул зажигалкой, прикуривая вторую подряд сигарету. – В любом случае это не наша война. Вот лет двадцать назад – тогда, да. А эта – не наша.

– Но застрять можем серьезно.

– Это уж как карта ляжет. Что толку рассуждать, не имея информации? Пожуем – увидим.

– Требуешь продолжения банкета? – улыбнулся Володя.

– А что еще остается делать? Помнишь: приключений на нашу… долю, в общем, выпадет еще много, а вот выпить, может, и не придется.

– Истину глаголете, товарищ капитан. И куда теперь? В нумера?

– В принципе можно… У тебя что-нибудь осталось?

Володя сокрушенно развел руками: ничего булькающего у него испокон веку не залеживалось.

– Значит, в бар однозначно. И подальше от этого улья, – Саша кивнул на ресепшен, действительно напоминавший сегодня растревоженное медведем пчелиное дупло. Или осиное гнездо. – Бар возле амфитеатра. Дискача, наверное, сегодня не будет.

Володя не спорил.

– Там и народу поменьше. А то очень уж сегодня людно. В номер переместиться всегда успеем. Да и вдруг, между делом, узнаем что-нибудь дельное?

– У кого?

– Кто-то что-то все равно должен знать. Хотя бы местных порасспросим.

– Ага! Как за речкой. Помнишь?

– Ну, ты сказанул! Кто ж нам даст!..

Друзья тронулись по хорошо известному им маршруту: оба не любили чересчур шумных посиделок.

– Только чур – сегодня не напиваться! – погрозил пальцем Александру начальник.

– Так точно!

И оба, рассмеявшись над фантастичностью сказанного, неспешной походкой двинулись к ближайшему источнику спиртного, казавшемуся неисчерпаемым…

* * *

– Заметьте, как человек умело делает свой маленький бизнес. – Олег кивнул в сторону врача, продолжающего бродить по залу, словно привидение.

Каждый думает о других, примеривая их поступки к себе.

– Почему вы так думаете? Человек выполняет долг, приводит в чувство пострадавших… При чем здесь бизнес? – с плохо скрываемой неприязнью спросил Игорь.

И осторожно покосился в сторону Вики. Вдруг от напоминания о случившемся она снова сорвется в истерику? Вон весь вечер глаза на мокром месте. И поежился, вспомнив ее рассказ…

Собственно говоря, самой страсти они не видели: Татьяне и Вике повезло дважды – их автобус, пристроившись в хвост длинной очереди к пассажирскому терминалу, просто не успел доехать до здания аэровокзала и уж тем более высадить туристов. Досадная заминка обернулась несказанным благом для девушек и еще нескольких десятков русских, немцев, французов и прочих. Они не только не пострадали, но даже не видели собственными глазами результат рокового авианалета. Никто ничего не успел понять, когда над автобусом, на долю секунды показавшись в тонированных окнах, пронеслись хищные тени, а затем рвануло по барабанным перепонкам, задребезжало, высыпаясь мутно-белым крошевом из резиновой окантовки панорамное стекло, дико завизжали насмерть перепуганные женщины… А снаружи, из-за стен аэропорта, им вторил все нарастающий вопль сотен глоток, свистки полицейских и сирены автосигнализаций припаркованных на стоянке автомашин. И все это заглушали новые и новые разрывы, рев проносящихся над самой крышей самолетов, одиночные выстрелы и редкие очереди – очумевшие египетские полицейские палили в воздух, разумеется, не причиняя атакующим никакого вреда…

Когда из-за крыш в небо вдруг повалил густой черный дым, а из раздвижных дверей аэровокзала хлынула обезумевшая толпа, водитель, до сего момента пребывавший в трансе, резко вывернул руль и, сминая ограждение, вырвал автобус из тесной очереди, грозившей стать для всех братской могилой…

Подруги всего этого не видели: подчиняясь несвязному лепету бледной в синеву девушки-гида, бормотавшей что-то про теракт, они склонились к спинкам сидений и прикрыли головы руками. Но с них хватило и звуков. Если разрывы внезапно и резко ударили по ушам, заставили вздрогнуть, то донесшиеся издалека вопли обреченных людей были наполнены таким ужасом и такой болью, что никакая картинка добавить к этому уже ничего не могла.

На счастье, все это только прорвалось на какие-то секунды, а затем было заглушено новыми взрывами, воем сирен, ревом низко проносящихся штурмовиков…

Вика рассказывала это легко и многословно, будто содержание свежего голливудского боевика, на бледных, искусанных губах играла какая-то растерянная улыбка, а глаза с расширенными зрачками перебегали с одного слушателя на другого. Внезапно, прервав себя на полуслове, она упала на плечо бледной и молчаливой подруги и зарыдала, сотрясаясь и раскачиваясь.

Вот тут-то и появился рядом полузнакомый человек, представившийся врачом. Врач или нет, но желтые, блестящие, будто широко разрекламированные «эмэмденс», пилюльки, которыми он щедро одарил и девушек, и их спутников заодно, подействовали очень быстро…

– Говорите, при чем тут бизнес? – криво усмехнулся Олег. – А вы приглядитесь получше. Получше приглядитесь к этому деятелю. Он ведь каждый раз сует свои визитки, наверняка предлагая в дальнейшем посетить его клинику в России. Или что у него там? А лечение сейчас знаете сколько стоит? Сколько стоит лечение в России?

– Да не дороже, чем в твоем Израиле, – бухнул Сергей, который таблетку, в отличие от жены, так и не принял, а катал по широченной ладони-лопате. Да и к чему ему были какие-то там успокаивающие? Его «успокаивающее» на две трети наполняло объемистый бокал для сока.

– Опять? Вы опять? – взвился, негодующе блестя очочками, Олег. – Сколько раз вам повторять?..

– Ладно, ладно! – повысил голос Игорь. – Не ссорьтесь вы каждую минуту! И так голова трещит!

– О чем я? О чем это я? – финансист снял очки и протер их салфеткой. – Да!.. Да если десятая часть осчастливленных этим эскулапом заявится на прием, доброхот наш обогатится! Обогатится наш доброхот, будьте так уверены!

– Эску… кто? – заинтересованно обернулся Сергей. – Кулап?

Остальные сидящие за столиком тоже присмотрелись к поведению врача внимательнее.

– Ничего он тем, это, не дал, – разочарованно пожал литыми плечами Сергей. – Ни витаминок этих, ни карточек.

– Значит, давал уже. Или живут далеко. Далеко живут. Не все же могут спокойно в Москву кататься, – убежденно заявил Олег, поблескивая очками. – Но несколько раз сам видел сию процедуру. Видел сам.

– Нам он все равно, это, не особо нужен. – Здоровяк Серега подмигнул супруге, однако подумал и на всякий случай постучал по дереву, украдкой спрятав таблетку в карман шорт. Там уже лежала элегантная темно-синяя с золотом визитка. Сергей был мужиком запасливым.

Кто более-менее пожил на свете, знает, как порою быстро становятся беспомощными самые крепкие с виду люди. Примеров хватает. И уж чего-чего, а мужицкого здравого смысла здоровяку было не занимать.

Игорь, как большинство молодых людей, в болезни пока не верил, свято пребывая в детской еще уверенности, что его-то никакие хворобы и несчастья не коснутся. И обе подружки – тоже. А шоумен, убедившись, что ему сегодня ночью ничего не светит, предпочел бочком-бочком перебраться к другой компании.

Вечер незаметно сгустился в непроглядную ночь. Кто вообще в состоянии проложить меж ними четкую границу? Особенно в этих тропических местах, где темнота наступает по-южному быстро, без привычных обитателю севера долгих сумерек. Да ранние подъемы на отдыхе отнюдь не обязательны. Разве что занять приглянувшееся местечко возле бассейна, опередив шумных и ленивых европейцев, выползающих из номеров на солнышко строго по расписанию. Но сегодня это было неактуально.

– А мы теперь как? Билеты накрылись, путевка закончилась, – вздохнула Вика, заметно порозовевшая и выглядевшая почти нормально после чудодейственной пилюли. Разве что зрачки ее расширились еще больше, совсем скрыв серо-зеленую радужку и придав северному, даже под ровным египетским загаром личику, этакую манящую цыганистость.

Девушки явно не принадлежали к числу богатеев, да и какие деньги в российской глубинке? Вряд ли у них при себе имелись свободные средства для дальнего путешествия.

– Наверное, фирма обязана возместить, – без особенной уверенности пробормотала Татьяна. – Страховка опять же… Это же не по нашей вине… Все равно как стихийное бедствие.

– Форс-мажор, – блеснул очками и интеллектом заодно Олег, яростно ковыряя вилкой безнадежно остывшее мясо на тарелке. – Обстоятельства непреодолимой силы. Непреодолимой силы! – поднял он вилку, будто ставя этим самым восклицательный знак.

– Тебе виднее… – начал было Сергей, давно уже расправившийся со своим «успокоительным» и теперь алчно высматривающий официанта, пользуясь тем, что супруга после заморской пилюли пребывала в некотором трансе. Но тут же осекся от ее пинка под столом: действие слабенького релаксанта уже подходило к концу и на внимании не сказывалось.

– Пойду-ка я, пожалуй, к семье, – Олег со стуком бросил вилку на скатерть и, поджав губы, поднялся. – Поздновато уже. Мои ждут. Ждут мои. Оревуар в общем…

Анна под столом незаметно сжала руку супругу. Мол, нам тоже пора, раз никаких новостей до утра явно не будет.

Здоровяк, словно огромный теплоход крошечным буксиром, увлекаемый благоверной к выходу, только тоскливо проводил взглядом пронесшегося метеором официанта с полным спиртного подносом и уже от дверей сделал остающимся ручкой.

– А вы у меня пока переночуйте, – чуточку смущаясь – вдруг не так поймут, – вымолвил Игорь. – Как-нибудь разместимся. А завтра, может, что-нибудь прояснится.

Ему бы очень хотелось, чтобы Татьяна нашла себе какого-нибудь кавалера, и появился бы шанс остаться с Викой наедине, но увы!.. И поневоле, приглашая понравившуюся девушку, приходилось мириться с ее подругой.

– Ну уж нет! – решительно отрезала Татьяна, тоже вставая со стула и поднимая под руку безвольную Вику. – Мы на ресепшен. В конце концов, они обязаны нам предоставить какой-нибудь номер. Тем более заезда сегодня так и не было. А уехали… – она несколько смутилась, потому что было понятно, куда «уехали» многие освободившие номера. – В общем, свободные номера есть.

– Думаете?

– Не дадут так – суну им полста баксов, – девушка оказалась опытной в таких делах. – За полсотни на халяву египтяне нам пирамиду построят, не то что номер на двоих на сутки сдадут!

Она потащила прочь вялую, поминутно оглядывающуюся подругу, а Игорь остался в одиночестве.

– Финиш? – возник рядом, как чертик из табакерки, смуглый парнишка в розовой рубашке и отутюженных брючках, складывая руки крестом.

– Нет, – помотал головой парень. – Хрен – не финиш! Еще виски. Дабл виски, витаус айс…

«Напьюсь… – тоскливо подумал он, залпом допивая остаток степлившегося, отдающего самогонкой пойла из своего стакана в ожидании «перемены блюд». – Да и хрен с ним – привыкать, что ли?..»

* * *

– Завтра еще ничего не случится. По крайней мере до вечера. – Александр, осторожно поставив ношу на каменный бордюр, привычно потянулся за сигаретами. – А вот потом может стать жарко… Так что сейчас последняя возможность расслабиться, как людям.

Друзья наконец выбрались из бара и теперь направлялись в свой корпус, решив закончить посиделки в номере. Их даже не покачивало, сказывалась практика, однако мир воспринимался совсем иначе, чем хмурым утром и не менее хмурым днем. Да и как покачиваться, когда у обоих в руках – до краев полные стаканы: бармен даже не шумел против обыкновения, запрещая «вынос», лишь тоскливо проводил русских больными, словно у Франклина на стодолларовой купюре, глазами.

– Думаешь, что-нибудь все-таки будет?

– Будет… Уже есть. Это точно. А вот что…

У входа они невольно задержались. Проветриться перед очередным туром вечернего марафона не помешает, да и Саня вновь закурил, и уж лучше дымить на улице, чем в номере.

Целая компания молодежи вынырнула откуда-то из темноты и направилась к дверям.

– А ты говорил, не было темненькой, – тихо вымолвил Александр, всматриваясь в лица приближающихся людей.

Тон у мужчины был севший, будто в горле вдруг пересохло.

Володя понимающе хмыкнул и попытался определить, кого именно имеет в виду его подчиненный: в компании было сразу три брюнетки. Или так только казалось в полумраке?

Кажется, вон ту, высокую с неплохой фигурой и характерным для некой нации носом. Или нет?

– Девушка, разрешите вас на минуту? – Володя глыбой встал на пути компании, и несколько сопровождавших дам молоденьких, лет по двадцать пять, парней замялись, не зная, как реагировать на подобную вольность.

Очень уж солидно выглядел невесть чего хотевший мужик. Толпой с таким расправиться можно, а вот один на один – страшновато. В другом настроении кое-кто из парней был бы готов и не на такие безумства, но в данный момент куража-то как раз не имелось, и потому компания застыла в нерешительности.

– Тебе чего? – все-таки спросил с некоторым апломбом высокий и неплохо сложенный парень.

Ему явно не хотелось падать в грязь лицом при остальных. Судя по взглядам, которые бросали на него спутники, парень этот претендовал на роль лидера.

– Только немного поговорить. А что, нельзя? – спокойно поинтересовался Володя.

– А в чем дело? – выступила вперед черноволосая.

Тишина позади нее становилась неловкой, и девушка бросила приятелям и приятельницам:

– Вы идите, я вас сейчас догоню. Слава, и ты тоже иди.

Последнее адресовалось качку-лидеру.

Действительно: чего бояться? Криминала здесь, на хорошо охраняемой территории пятизвездочного отеля, не было в помине – это вам не Москва, да и действие происходило практически в дверях корпуса. Потому компания втянулась внутрь с неизбежным: «Не задерживайся!» Лишь высокий Слава неприязненно покосился на двух мужиков, но только взглядом дело и ограничилось. Промелькнуло и имя девушки – Дина.

– Понимаете, Диночка, мы просто хотели бы узнать, что происходит в мире, – обаятельно, как он умел, улыбнулся Володя, и улыбка неожиданно сделала грубоватое лицо сорокалетнего, повидавшего жизнь мужика, мальчишеским.

«Ну, – обреченно подумал Александр, докуривая сигарету до фильтра. – Приступил Володька к высшему кобеляжу…»

– Обязательно у меня? А вчера, – повернулась Дина к Саше, – вам было интересно, в какой стороне лежит Святая земля. И опять указать должна была я.

– В самом деле? – невольно вырвалось у Александра, мало что помнившего из вчерашнего.

– В самом-самом, – совершенно серьезно кивнула девушка, хотя в темных глазах под низко, по моде, состриженной челкой плясали веселые чертенята.

– Извините, пожалуйста, старого дурака, – тяжко вздохнул Саша. – Не силен в географии…

– Но любопытны. Ладно, извиню уж.

Кто в состоянии понять женскую душу? У девушки не было причины задерживаться здесь дальше и разговаривать с мужчинами, но путь ей никто не преграждал, а она все стояла.

– Не подскажете случаем, зачем мне нужна была Святая земля? В каком, так сказать, контексте?

– А новости вам зачем?

– Учитывая сегодняшние события, новости как раз могут пригодиться больше Святой земли. Хотя вы-то за подобным явно не следите. – Настроение Александра внезапно качнулось в другую сторону.

– Вы об этом… – протянула девушка. – Так пили бы меньше и знали бы больше.

– Одно другому не мешает. Работа в офисе тяжелая, это не мешки с цементом таскать. Потому в редкие минуты отдохновения хочется отвлечься от непосильного труда. Провести, так сказать, время с некоторой пользой для изрядно расшатавшихся нервов.

– И где это вы так тяжело трудитесь? – с наигранным сочувствием поинтересовалась Дина.

– Как говаривал о себе кто-то из наших президентов, этим, как его, дефективным менеджером.

– Может быть эффективным?

– Можно и таким. Масштаб, разумеется, иной.

Девушка не удержалась, прыснула смехом. Голос у нее относился к числу тех, которые всегда волнуют и будут волновать мужчин.

– Понимаю. Выпивки вам показалось мало, и вы решили снять девушку. Для полноты ощущений.

– Просто поговорить.

– Поговорили? Тогда я пойду.

– Не смею задерживать, – Александр щелкнул каблуками легких туфель и резко наклонил голову.

В дверях Дина оглянулась и посмотрела в глаза мужчины. Но все это длилось мгновение…

– И зачем ты ей ненавязчиво хамил? – спросил Володя, разочарованный тем, что командир перехватил у него инициативу, не дав применить арсенал испытанных далеко не на лабораторных свинках неотразимых средств. Но мешать друг другу у мужчин было не принято.

– Да ты посмотри внимательнее. Ей сколько-то за двадцать, а мне? Смешно? Не смешно? Вот то-то. Так что пусть встреча так и останется случайной.

– Ох, романтик ты, Саша!

– Реалист. Который трезво оценивает степень собственной привлекательности для молоденьких женщин. Пойдем лучше примем по пятьдесят. Пока обстановка позволяет. Бери тару.

Он взял с парапета свои стаканы.

– Не возражаю, – улыбнулся Владимир. – Тем более что это – не та темненькая…

* * *

Утро не принесло существенных изменений. Лишь небо, разрисованное инверсионными следами самолетов, походило на лист из школьной тетради в давно позабытую косую линейку, да, кажется, стало еще меньше обслуживающего персонала. Но с последним можно было и ошибиться. Кто из отдыхающих вообще считал аборигенов, снующих, как муравьи?

Связь по-прежнему отсутствовала. Даже в радиоэфире звучали сплошные помехи, и сквозь треск и гул лишь изредка прорывались какие-то слова на самых разных языках или крохотный фрагментик мелодии.

Стала меняться не обстановка – общее настроение. Если вчера внезапная оторванность от мира вызывала досаду, легкую ругань, а у некоторых даже смешки – все-таки небольшое, но приключение, то сегодня тот же самый факт стал порождать в сердцах тревогу. Непривычно было – существовать и не знать, что творится вокруг. Вдруг война перестанет быть далекой и нагрянет и в эти благословенные спокойные места?

А ведь помимо этого многим пора было улетать. Кому – сегодня, кому – завтра, а кто-то уже должен был находиться на родине со вчерашнего дня, да так и остался здесь на неопределенный срок.

Царящее вчера возбуждение улеглось, и большинство людей бродили опустошенными, неприкаянными, а то и просто валялись по номерам. Считаные единицы, то ли откровенных пофигистов, то ли тугодумов, по привычке выползли на пляж и старательно делали вид, будто отдых продолжается, демонстративно не обращая внимания на изредка проносящиеся – сегодня в безопасной высоте – истребители.

Ко всему прочему огромный гостиничный комплекс с многочисленными корпусами под утро остался без света. Когда исчезло электричество, точно сказать никто не мог. Ночью было, но при пробуждении не загорались лампочки, не работали розетки, текли размораживающиеся на жаре мини-бары в номерах…

Персонал только руками разводил да лепетал, что тоже не в курсе и скорее всего где-то произошла авария. Такого до сих пор не было, но мало ли? Наверняка в данный момент последствия устраняются, и надо лишь немного потерпеть. Приносим, как говорится, извинения за временные неудобства.

Кое-кто из туристов попытался выбраться в аэропорт и довольно быстро вернулся. Сразу за второй линией отелей были выставлены армейские пикеты, никого не пускали и вновь говорили, мол, ситуация восстановится в самом ближайшем будущем.

Разговоры смолкли сами собой. У людей пропало даже само желание общаться. Редкие фразы, редкие вопросы, неопределенные ответы…

Возникший где-то вдалеке смутный гул вклинился в картину невольным тревожным резонансом, заставил многих повернуть головы в попытке обнаружить его источник.

Ничего не было видно. Лишь гул усиливался, звучал все ближе, накатывался на отель, превращался в нечто грозное…

Дальнейшее произошло внезапно.

Вертолеты вынырнули со стороны берега. Было их неожиданно много, десятка два самое меньшее. Полноватых, окрашенных в защитный песчаный камуфляж. Среди этого сонмища выделялось несколько более вытянутых, худых, вообще уже хищного вида. «Хищники» чуть набрали высоту, двинулись по кругу, и любой внизу мог без труда различить подвески под их пилонами, утыканные предметами совсем уже немирных очертаний.

Остальные аппараты с ходу пошли на посадку, вздымая винтами тучи вездесущей пыли – вечного подарка близкой пустыни.

– Пиндосы пожаловали, – индифферентно прокомментировал Александр, прикуривая сигарету.

Друзья похмелились в самую меру, только чтобы не болеть, упаковали вещи и теперь спокойно ждали дальнейшего развития событий, готовые ко всему.

– Территорию захватывать или своих вывозить? – риторически спросил Владимир.

– Наверно, вывозить. И хрен с ними. Я сегодня что-то совсем уж миролюбивый, да и «стингера» с собой нет, – отмахнулся его приятель.

Из геликоптеров, пригибаясь, стремительно посыпались экипированные в мешковатые комбинезоны солдаты, рассыпались, оцепляя некоторую площадь, а затем винты прекратили вращение, и в относительной тишине прогремел многократно усиленный аппаратурой голос.

– Что они там ревут? – вяло поинтересовался Александр, весьма посредственно знакомый с «аглицкой мовой», тем паче – в ее заокеанском эквиваленте.

– Предлагает всем гражданам Пиндостана покинуть место отдыха на поданном транспорте, – отозвался Володя.

– Шик! Давненько я на вертушке не летал! Даже жаль, что к великой Пиндосии не имею никакого отношения. А наши, разумеется, простым людям ничего такого не дадут. Скажут, керосина не было.

– Или просто руками разведут, – дополнил Володя.

– Могет быть и так. Но говорить в любом случае будут долго и упорно, пока эфир не кончится или мозоли на языках не натрут.

– Натрут они, как же! – с вполне понятной каждому россиянину любовью к политикам любых мастей дополнил приятель. – У них языки не только без костей, но и с нестираемыми напайками.

– Твердосплавными, – хмыкнул собеседник.

– Победитовыми…

Все пространство между корпусами быстро заполнялось разнообразным людом. Кое-кто уже катил в сторону импровизированного посадочного поля неподъемные чемоданы, однако таковых пока было мало. Наверное, остальные счастливцы в данное время лишь торопливо паковали багаж.

Стал ясен смысл оцепления. В нескольких местах образовались некоторые подобия проходов, и в них люди в форме бдительно проверяли желающих улететь на наличие соответствующих документов. Кто-то из наиболее хитрых и предприимчивых, однако не имеющих нужного гражданства, немедленно получил от ворот поворот и теперь понуро брел прочь. Кто-то пытался упрашивать солдат, только результата уговоры не давали. Некий мужчина попытался пройти просто так, был остановлен, долго что-то доказывал, но в результате удостоился только ленивого тычка прикладом в плечо.

Пример подействовал. Остальные потенциальные беглецы сразу стали намного осторожнее и в перепалки не вступали. Солдаты вообще сильно нервничали, постоянно поглядывая на небо, а кто знает, как может повести себя вооруженный человек в подобном состоянии, если к нему приставать?

Умный никогда не станет спорить с тем, у кого в руках оружие. Зачем злить хороших людей?

– Первый тур марлезонского балета, – прокомментировал Александр. – А ведь еще будет второй. Для каких-нибудь немцев, французов и прочих шведов. Но, судя по массовке, дела явно серьезные. Куда-то мы нехило влипли. Надо будет хоть карту поискать.

– На предмет как выбраться?

– Нет, Святую землю найти. Выбираться, конечно. Давненько мы с тобой не совершали марш-бросков. Сколько отсюда до России?

– Напрямую? – оценивающе взглянул в сторону лениво плавящегося под солнцем моря из-под ладони Владимир.

– Накривую. Хотя какая разница? Все равно далеко.

– Нам бы до какого-нибудь аэродрома добраться. В некой нейтральной стране. Узнать, с кем и кто воюет, а так – деньги на карточке имеются, – вздохнул Владимир. – Примерно на половину кругосветки должно хватить. Если не шиковать особенно.

От вчерашнего легкого наплевательства не осталось следа.

– Эх, знать бы, где та нейтральная страна…

Шедшая вначале неторопливо погрузка между тем набирала темп. Солдаты нервничали все больше и больше. Голос их командира звучал теперь каждые пять минут, и тон был таким, что поневоле заставлял поторапливаться самых медлительных.

Концовка вообще выглядела так, словно не успевшие на геликоптер обречены на немедленную и лютую гибель. Кто не мог подняться сам, того буквально забрасывали в чрева летающих машин, за ними туда же направлялись вещи, а огороженное мешковатыми песчано-серыми силуэтами пространство стремительно пустело…

* * *

Наверняка убравшихся восвояси граждан самого могущественного в мире государства было не так уж и много в этой не слишком уютной для них стране, только с их отлетом стало еще тоскливее и тревожнее. Персонал теперь стал испаряться еще быстрее, будто напрямую зависел от американцев. Да, местным работникам в любом случае было намного легче. Уж они-то находились у себя дома, и перед ними не маячила проблема маршрутов, транспорта и всего, имеющего отношения к дорогам. До своих деревень и затерянных в пустыне городков они могли в крайнем случае добраться и пешком или на попутках. А вот куда деваться чужакам?

Небо оставалось ясным, однако где-то вдалеке то и дело лениво и нестрашно, словно летняя гроза, погромыхивало. Лишь привычных туч не было видно на горизонте.

Затем откуда-то появилась колонна разномастных автобусов – от полных развалюх до сравнительно приличных машин. Спереди и сзади шли бронетранспортеры, четырехколесные, с пулеметами наверху, лишь пара штук имела тонкоствольные автоматические пушки, и Александр прокомментировал:

– Похоже, французские VAB. Вот уж не думал когда-нибудь увидеть их наяву. Впрочем, ничего особо впечатляющего. Скоростные, тут не отнять, но наши вооружены помощнее. Единственное, что действительно интересно – откуда они прибыли?

Зачем – спрашивать не имело смысла.

Снова оцепление, снова гремящие голоса. Только на этот раз солдаты были гораздо злее, а выкрикивали французов, немцев, итальянцев и почему-то голландцев.

Олег с семейством присоединился к компании каких-то не то литовцев, не то латышей.

– Господа, если что, скажите, пожалуйста, что я с вами, – суетливо теребил он за рукав меднолицего блондинистого крепыша в легкомысленной красно-зеленой «распашонке». – А я в долгу не останусь. Поверьте – не останусь.

– Ка юс сакоте? – надменно вопросил молодой парень лет двадцати пяти, лениво сбрасывая руку «этого русского».

Глава семейства несколько опешил. Подобно большинству россиян, он искренне считал, что русский язык в Прибалтике до сих пор знают все, старательно упуская из виду, что там успело вырасти целое поколение, которое не изучало речи былых «оккупантов».

– У вас есть документы Евросоюза? – с легким акцентом дополнил прибалт несколько постарше. Он глядел на бывшего соотечественника даже с некоторым сочувствием: мол, чего же ты, дядя?

– Вы просто скажите, мол, мы были в вашей группе. Вот, – и Олег протянул знатоку наречий небольшую пачку черно-зеленых купюр.

Деньги немедленно исчезли, словно и не появлялись на свет.

– Мяс ирги иш Евросаюнга, – произнес первый парень проверяющим документы солдатам, а затем повторил то же самое на сравнительно неплохом английском.

– В сторону! – по-английски же рявкнул один из солдат.

– Кайп? – попытался возмутиться гражданин Объединенной Европы.

– Прочь! – солдат передернул затвор и, видя, как толпа из разных стран пытается вступить в пререкания, прекратил их самым простым способом. Короткая очередь прозвучала неожиданно грозно, а прошедшие поверх голов пули дали понять, что следующие кусочки свинца вполне могут пройтись по телам.

Какой-то поляк попытался возмущенно запшекать, и на него немедленно был наставлен ствол. Бронетранспортеры завертели пулеметами, кто-то из офицеров рявкнул, мол, имеет приказание открывать огонь на поражение, и толпа схлынула, оставив лишь тех людей, которые имели право на автобусную поездку. Двое-трое, пытавшихся прокатиться под шумок, были сразу отсеяны, а дальше лицам без нужного паспорта осталось только глядеть, как разворачивается и уезжает вдаль обманувшая их надежду на спасение колонна.

– Позвольте! – поджав губы, выдернул из нагрудного кармана сникшего литовца свои деньги Олег.

Что ждало отбывших – корабль в каком-нибудь порту, самолеты на уцелевших где-то взлетных полосах, было не столь важно.

– И что же мы, это, делать будем? – спросил Сергей куда-то в пространство.

Увы, но существуют вопросы, на которые трудно найти ответ…

Глава четвертая

Наступавшая ночь была гораздо хуже уходящего дня. Днем хотя бы светило солнце, а как жить без света? То есть, разумеется, можно. При свечах, при лучине, при помощи фонариков… Только где взять эти свечи? А фонарики если и были у кого-нибудь, погоды не делали.

И пришла тьма. Где-то далеко на севере она вдруг раскололась вспышкой. Затем – еще одной. И еще. Спустя какое-то время долетел сглаженный расстоянием грохот, похожий на ворчание сытого зверя. Небо в той стороне еще долго подсвечивали красным невидимые сполохи, отнюдь не добавлявшие людям, запертым во вчерашнем раю, спокойствия.

В разных номерах, в коридорах, просто на свежем воздухе обсуждалось в принципе одно и то же: что делать теперь? И никто не находил четкого однозначного ответа. Правда, жила надежда на приход помощи, все равно в каком виде. Ведь не бывает так, чтобы навязшее в зубах в мирное время «международное сообщество», многочисленные организации и прочее в том же духе совсем уж забыли о людях, оказавшихся оторванными от родных земель в этот момент!

Наверняка сейчас со всего света спешат разнообразные спасатели, летят самолеты, плывут корабли… По телевизору всегда так – стоит где-то случиться беде, стихийному бедствию, теракту, еще чему-нибудь, и сразу следуют резолюции, призывы, а там и конкретные дела. Все-таки двадцать первый век на дворе. Расстояния не играют прежней роли, и весь земной шар стал намного меньше благодаря оперативности транспорта.

Но в целом было тревожно. Как-то не вязались нынешние события с вечным солнцем, ласковым морем и безоблачным небом. Кто там на кого напал, почему напасть свалилась так не вовремя, и вообще, что будет дальше?

Свет – ладно. Многие люди постарше родились в исчезнувшем ныне государстве, где различные неудобства воспринимались в порядке вещей. Более того, практически все пережили перестройку и последующий развал, который был намного хуже любой войны. Если сутки-двое – ничего особо страшного нет. Можно перетерпеть и не такое. Тем более один день уже прошел, ночью можно спать, а уж еще денек как-нибудь переживем.

В дискомфорте и мыслях о себе как-то почти забылся налет на аэропорт. Когда не видишь, тогда и не переживаешь. Лишь невольные свидетели пытались утопить в алкоголе память о разорванных на куски телах, льющейся, как вода, крови, криках сгоравших заживо людей…

Только немного их было, если посчитать, свидетелей…

Может показаться дикостью, но Юра Семецкий в этом темном аду, вернее – чистилище, сменившем благословенный субтропический рай, был счастлив.

Он творил.

Его не волновало, что дорогой этюдник и прочие недешевые рисовальные принадлежности сгинули без следа вместе со всем его нехитрым багажом. Настоящему художнику достаточно любой бумаги, даже если это оборотная сторона аляповатой репродукции, украшающей стену номера, и любого стила – карандаша, шариковой ручки, маркера, забытого кем-то из предыдущих жильцов в ящике прикроватной тумбочки. Ему в своей жизни доводилось набрасывать захвативший его образ обгоревшей спичкой на полях книги, губной помадой на оконном стекле, а то и просто пальцем на песке. Будь это необходимо – он и собственной кровью на чистой стене вывел бы нужные линии. Неважно, если эскиз окажется недолговечным, главное – перенести его из зыбкого марева воображения в реальность, зафиксировать любым возможным способом, а уж после этого он впечатается в сознание навсегда и в нужное время будет извлечен из памяти, чтобы оказаться запечатленным на более подходящем носителе. На плотных листах александрийского картона или на мониторе компьютера.

Юрий Михайлович Семецкий к своим без малого пятидесяти годам так и не добился именования по отчеству. Да и не особенно стремился к церемониям этот щуплый, невысокий человечек, похожий на подростка. Лысоватого такого подростка, с большой лобастой головой. Художник от Бога, он вот уже второй десяток лет подвизался в одном из книжных издательств, специализирующихся на беллетристике. Книги с яркими обложками, украшенными рыцарями, инопланетными монстрами и томными красавицами, имелись если не в каждом доме огромной страны, некогда занимавшей одну шестую часть суши, то уж в каждом книжном магазине и ларьке былой империи – непременно. И за «валом по плану», когда, особо не заморачиваясь вопросами авторства, он, подобно десяткам коллег, «передирал» мужественных мачо из глянцевых журналов, облачая вместо костюмов от кутюр в латы, скафандры или камуфляж – по надобности – как-то позабылись юношеские мечты о персональных выставках и приобщении к сонму великих живописцев. Идеалы уступили место здоровому цинизму, а пословица о синице в руках и журавле в небе, видимо, придуманная кротами, уже не вызывала отторжения…

Но иногда случались рецидивы.

Примерно как сегодня, когда, обставившись горящими свечами – пришлось совершить налет на бар-ресторан с «парижским» колоритом, все равно пустующий, пока никто не вспомнил об этом альтернативном источнике освещения, – Юра, позабыв о времени, водил уже источенным наполовину карандашом по бумаге. И из-под грифеля струились боль и страдание, растерянность и ужас, поселившиеся в его сердце с того самого момента, когда он увидел ползущего к нему по бетону взлетной полосы человека. Вернее – половину человека…

Он старался и никак не мог передать выражение сосредоточенности на лице обреченного. Казалось, человек поставил перед собой какую-то задачу и старался исполнить ее любой ценой. И упрямо полз, опираясь на руки и оставляя за собой черный на сером бетоне мокрый след, тут же высыхающий под палящим солнцем…

Рядом с человеком рождался абрис разорванного пополам взрывом автобуса, смазанные от скорости силуэты истребителей, причудливые облака дыма… И люди, люди, люди, похожие на изломанных капризным малышом кукол, или куклы, похожие на мертвых людей…

– Я позаимствую у вас парочку? – раздался над плечом художника незнакомый голос, и Юра наконец очнулся, выходя из транса.

Неужели, как бывало обычно, когда погружался в «творческий запой» – так именовала подобные состояния одна из его многочисленных «рыженьких» – он позабыл запереть дверь номера? Когда накатывало вдохновение, с ним случались штучки и похуже – например забытый на газовой плите чайник или срочный заказ издательства, за невыполнение которого сулили «снять голову».

– Что? – непонимающе уставился он на худощавого мужчину средних лет, смутно кого-то напоминавшего: не то сталкивались когда-то в жизни, не то видел по телевизору.

– Я возьму пару ваших светильников? – терпеливо повторил незнакомец, указывая на составленные на угол стола незажженные, ждущие своей очереди свечи. – Ночь на исходе, возможно, они вам не понадобятся.

– Да-да, конечно! – Юра сейчас хотел только одного: чтобы досадная помеха была устранена, и он снова мог погрузиться с головой в знакомое далеко не каждому – может быть, только конченому наркоману или творческому человеку – состояние. – Берите сколько угодно.

– А чем это вы заняты? Разрешите? – не дожидаясь ответа, ночной гость взял со стола один из изрисованных «холстов», мимолетно глянул на изнанку, хмыкнув при этом (какой-то натюрморт, стилизованный под «малых голландцев», беспощадно вырванный из рамы), и принялся неторопливо изучать покрывающую сероватый картон карандашную вязь.

– Извините, – начал терять терпение художник. – Я должен работать, и вы… Ну, в общем…

– Мешаю? – кивнул сам себе мужчина. – Прошу прощения.

Он вернул на место рисунок и взял свечи.

– У вас не получается вот это выражение? – спросил он, и на его лице на мгновение проступило именно то выражение отрешенности пополам с предельной сосредоточенностью, что ускользало от рисовальщика так долго.

– Постойте! – встрепенулся художник. – Я должен зарисовать!

Но человек уже был у двери.

– Вы тоже там были? – спросил Юра ему вслед.

– Там – нет, – остановился на пороге гость. – Но таких лиц я навидался достаточно…

* * *

Компания сидела и лежала на сдвинутых под один из зонтиков шезлонгах в тягостном молчании.

Загорать, не говоря уже о купании, не хотелось, но еще меньше хотелось сидеть по номерам, пялясь в мертвые экраны телевизоров один на один со своими мыслями. Еще вчера совершенно незнакомые люди тянулись друг к другу, словно вместе тягостная безвестность была легче. Да, должно быть, так оно и было: недаром говорят, что человек – животное стадное.

– Искупаться, что ли? – Сергей сел и почесал волосатую грудь под распахнутой рубахой.

– С ума сошел? – тут же дернула его за руку Анна, будто благоверный предложил что-то из ряда вон выходящее. – И не думай!

– Да и не очень-то и хотелось… – Здоровяк снова завалился на лежак и закинул руки за голову.

– Подумать только. – Вика тоскливо смотрела на мелкую волну, лижущую кромку берега. – Я уже дома была бы сейчас…

– Ну да, дома, – фыркнула Татьяна. – В поезде бы тряслись еще.

– Лучше уж в поезде…

– Слушайте! – вдруг вспомнил Игорь. – А куда это Олег наш всезнающий подевался? Со вчерашнего дня его не видел!

– И я… И я… И мы тоже…

– Это… В Землю обетованную свою по бережку утопал, – буркнул Сергей, переворачиваясь на живот. – Ему тут недалече.

– Ну что ты на человека взъелся! – напустилась на мужа Анна. – Приличный человек…

– Ну да, приличный. Приличнее некуда. Только я, это, таких не любил, не люблю и любить не буду.

– Действительно, – подал голос Игорь. – Как-то вы, Сергей, не того…

– Да что б ты понимал? – привстал на локтях здоровяк. – Ты, это, соплив больно судить-то!

– Ребята, ребята, не ссорьтесь! – замахала на них руками Вика. – И так все плохо, а тут вы еще!

Хорошего действительно было мало.

Вдобавок к отсутствию света на отель свалились и другие напасти.

Привыкших к ресторанному изобилию людей ждало жестокое разочарование: ассортимент блюд шведского стола, еще вчера казавшегося неисчерпаемым, как сказочная скатерть-самобранка, стремительно скудел. Нет, немногочисленные повара выворачивались наизнанку, чтобы обеспечить поредевший контингент гостей питанием: на открытом воздухе, близ ресторана, с утра дымили мангалы, на которых исходили ароматным соком шашлыки и кебабы, цыплята табака и прочие деликатесы… Вот только попробовать все эти яства, памятуя о том, что холодильники не работают вторые сутки, а на дворе отнюдь не русская январская стужа, отваживались не все.

Сергей, правда, уплетал все подряд, запивая мясо лошадиными дозами виски и уверяя всех, что в армии ему доводилось есть и не такое, а под водку можно и гвозди переваривать, но остальные больше налегали на овощи, рис и макароны.

Глядя на других отдыхающих, уже открыто утаскивающих в номера с завтрака сыр, фрукты, хлеб и прочие продукты, которые можно хранить при комнатной температуре, товарищи по несчастью тоже принялись создавать свои неприкосновенные запасы, по вековечной русской привычке полагаясь только на себя.

– Ерунда! – гудел Сергей. – Рыбалкой прокормимся! Тут, это, рыбы – хоть руками черпай!

– А чем ловить? – уныло чесал в затылке коренной горожанин Игорь. – Ни сетей, ни спиннинга…

– Ха! Спиннинг ему подавай! А трал, это, не нужно? Кошельковый. Удочку соорудить – раз плюнуть. Насадка пока есть…

– А крючки, лески?

– Все есть! – Здоровяк заговорщически наклонился к собеседнику. – Тут на ресепшене магазинчиков – пропасть… Ну, золотишко да что поценнее арабы, надо понимать, попрятали, а барахло всякое так на витринах и осталось… Маски там с трубками, крючки…

– Ты мне это брось! – Анна обладала тонким слухом. – В тюрьму египетскую захотел? Мало тебе того штрафа в Турции? Чуть без штанов не остались из-за твоих затей! Вот – везде таблички понатыканы: рыбалка запрещена…

Но беда, как водится, не приходит одна: вдобавок к электричеству в один прекрасный момент в кранах иссякла вода. Воды, конечно, совсем рядом хоть залейся – целое Красное море, но та вода была соленой, и пить ее, как тут ни крути, невозможно. Даже ополоснуться после морского купания нечем. С водой в бутылках пока перебоев не наблюдалось, но кто может поручиться за завтрашний день?

– Сходи лучше в поилку свою, – попыталась разрядить обстановку Анна, отлично знающая пристрастия мужа. – И нам заодно принеси чего-нибудь.

– Это дело! – Мужчина быстро поднялся на ноги и нахлобучил на голову видавшую виды выцветшую до белизны панаму. – Девчата! Вам чего принести? Игорь, ты со мной?

– Я, пожалуй, воздержусь, – вяло пробормотал Корнеев, которому действительно ничего не хотелось.

– Ну, как знаешь…

Возвратился Сергей неожиданно быстро и с пустыми руками.

– Видали?! – возбужденно закричал он издали, указывая пальцем куда-то в море. – Нет, вы видали?!

Друзья повскакивали и увидели катер, пришвартовавшийся к надувному понтону, с которого приходилось нырять, чтобы не пораниться о кораллы, облепившие берег на несколько метров. На таких катерах обычно возили желающих на острова и прочие «морские» экскурсии – небольшое двухпалубное суденышко метров десяти в длину. Вероятно, капитан этого «дредноута», чтобы не повредить хрупкий причал, подошел к понтону на малых оборотах двигателя, потому на него и не обратили внимания.

– Класс! – Вика даже приплясывала от возбуждения на месте. – Надо его уговорить, чтобы нас отсюда вывез куда-нибудь!

– Деньги у кого есть? – деловито поинтересовался Сергей. – Бакинские, наликом. Идея такая: скидываемся и нанимаем этого араба до ближайшего порта…

Но развить тему он не успел: несколько официантов тащили к понтону ящики с кока-колой и прочими напитками, какие-то коробки, а руководил ими…

– Олег! Едрить твою налево! Олежка! Так вот он куда пропал!

– Вот, а вы говорили!

– Беру свои слова обратно! Деловой, сразу видать. Мы тут судачим, воду в ступе толчем, а он смотри что провернул! Хвалю!

Вика, от избытка чувств, обняла Игоря за шею и чмокнула в щеку. Это, конечно, было не совсем то, на что он в душе продолжал надеяться, но тоже неплохо. Девичье сердечко колотилось совсем рядом, и за одно это он мог простить все на свете.

Олег тем временем деловито прошагал куда-то мимо, не обращая внимания на товарищей по несчастью.

– Эй, Олежка! – окликнул его Сергей. – Где лайбой разжился?

– Во-первых… – Финансист остановился и взглянул на приятелей так, словно видел их впервые. – Не Олежка и даже не Олег, а Олег Григорьевич. Именно так.

– Да ладно! – Сергей направился к нему, улыбаясь до ушей. – Не загоняйся. Когда отчаливаем? Собраться успеем?

– Отчаливаем? – холодно удивился тот. – Отчаливаю я. Со своей семьей. А вы, уважаемые, остаетесь.

– Шутишь? Брось прикалываться…

– Я совершенно серьезен, – Олег поджал пухлые губы. – Я нанял эту яхту исключительно для себя и своей семьи и делить ее с кем-либо еще не намерен.

Сергей замер на полдороге, безмолвно разевая рот, словно выброшенная на берег рыбина, и вместо него подал голос Игорь:

– Но катер ведь большой, Олег Григорьевич. Мы бы все там поместились. И вообще…

– Против вас, Игорь, я ничего не имею, – начал финансист, и у Игоря гора упала с плеч. – Но, понимаете, тут дело принципа. Вы понимаете? Аренда этого судна обошлась мне в круглую сумму, и я не намерен заниматься благотворительностью. Если вы готовы заплатить, я охотно приму вас на борт. Готовы заплатить?

– Сколько? – упавшим голосом спросил молодой человек, надеясь на чудо.

Надежда умерла, не родившись, – сумма была просто неподъемной.

– В Москве, когда выберемся… – попытался барахтаться он, но Олег был непреклонен:

– В Москве-е-е? Нет, так не пойдет. Только наличными и сейчас.

– Это невозможно! – пискнула Татьяна.

– Тогда откланиваюсь, – шутовски поклонился Олег. – Желаю приятно провести время на гостеприимной египетской земле!

Все молча смотрели вслед удаляющемуся финансисту в полном безмолвии.

– Ну, вы видали, каков гад! – беспомощно обернулся к друзьям Сергей, первым выйдя из транса. – А ты, Игорешка, этого урода еще защищал! Беги, целуйся с ним, может, снизойдет!

Теперь ему почему-то никто не перечил…

* * *

Друзья никому не рассказывали о своем разочаровании, но слухи обладают мистической способностью рождаться вообще, кажется, без участия человека и распространяться со скоростью, близкой к световой. Поэтому, когда Олег с семейством и целым эскортом египетских парнишек из рум-сервиса, нагруженных чемоданами, свертками и коробками (видимо, тряхнул мошной напоследок хозяин жизни) появились на импровизированной пристани, там уже яблоку некуда было упасть.

По хроническому безлюдью последних дней не верилось, что в отеле остается еще такое количество постояльцев. Игорь узнал среди бедолаг и давешних прибалтов, и поляка с некой бесцветной особой, видимо, супругой, и прочих обитателей благословенной Европы, признанных спасателями недостойными их милости. А уж соотечественников… Многие, надеясь неизвестно на что, пришли полностью экипированными для отплытия – с багажом (кое-кто тащил даже огромные кальяны, купленные в сувенирных лавках – не бросать же добро). Но большинство лишь хмуро наблюдали за счастливчиками, даже не делая попытки шагнуть на причал.

Толпа молчаливо расступилась перед кортежем господина Пинского и так же молча сомкнулась за спинами сопровождающих его египтян-носильщиков. Он тоже не удостоил недавних товарищей по несчастью внимания. Только его супруга – полная миловидная шатенка, крепко держа за руки испуганно жмущихся к ней мальчика и девочку, весь короткий путь по колышущимся под ногами поплавкам понтона затравленно озиралась, будто ей в спину вот-вот должен был прогреметь выстрел или ударить брошенный кем-нибудь камень.

Хотя иные взгляды куда тяжелее камней…

Смуглолицый шкипер уже распутывал крепящие суденышко к причалу тросы, когда из толпы раздался плачущий женский голос:

– Хоть детей пожалейте! На коленях вас прошу – детишек возьмите!

Олег, уже находящийся на борту катера, обернулся и бросил, как плюнул:

– Простите, но я не могу взять на себя такую ответственность.

Этот плевок в лицо остающимся на берегу переполнил чашу терпения, и толпа угрожающе качнулась к понтону. Но финансист предвидел и это.

Темнолицый усатый здоровяк, мало чем уступающий Сергею по габаритам, а в охвате талии и превосходящий раза в полтора, – один из охранников, день-деньской скучавших у ворот отеля и возле рамки металлоискателя на ресепшене – заступил дорогу самым рьяным и угрожающе положил руку на расстегнутую кобуру. Он не сказал ни слова, но под его взглядом из-под насупленных «брежневских» бровей даже самые бесшабашные почувствовали себя неуверенно.

– Чего они так за этого м… впрягаются? – буркнул Сергей Игорю, потихоньку задвигая Анну себе за спину: они не лезли в первые ряды, но чем черт не шутит…

– Известно чего, – с горечью ответил Корнеев, поступая так же с Викой, вцепившейся в локоть Татьяне. – Баксов у него, видать, куры не клюют, а арабы на бабло ох как падки.

– У-у-у, ж… – скрипнул зубами Сергей. – Автомат бы сюда!

– Молчи уж, автоматчик! – выскользнула из-за его спины супруга, в свою очередь норовя закрыть своим некрупным телом ненаглядного муженька. – Ты его в руках-то хоть держал?

– Обижаешь, Нюра…

Катер тем временем медленно отчалил от понтона, затарахтел мотор, заполоскал по ветру красно-бело-черный египетский триколор на корме, а изображенный на нем орел зашевелил крыльями, будто собираясь взлететь.

– Будьте вы прокляты! – отчаянно выкрикнула вслед удаляющемуся суденышку та самая женщина, обнимая двух уткнувшихся ей в подол хнычущих малышей. – Чтоб вы сдохли! Чтоб вы не доплыли, паразиты!

Могла ли она надеяться, что господин Пинский расслышит ее за шумом судового движка? А поди ж ты – расслышал.

– Не дождетесь, – раздался от удаляющегося катера мегафонный бас.

– А ведь последнее слово осталось за ним, – улыбнулась сквозь слезы Вика.

– Ну да, – вздохнул Игорь. – За такими всегда последнее слово…

Толпа постепенно рассасывалась. Большинство потянулось вслед за сразу потерявшими интерес к отдыхающим египтянами к ресторану, откуда уже доносился горьковатый запах дыма и подгоревшего мяса, кто-то направился к своим местам на пляже… На берегу оставались лишь наши друзья и еще несколько самых упорных. То ли верящих, что у бессердечного по определению индивидуума – всем известно, что у финансистов и адвокатов вместо сердца отнюдь не пламенный мотор, а калькулятор – внезапно проснется совесть, то ли надеющихся, что сбудется проклятие матери несчастных ребятишек. Тощий очкарик в бейсболке козырьком назад с торчащими из-под нее во все стороны соломенными патлами и сумасшедшей раскраски трусах-багамах ниже колен безотрывно следил за удаляющимся катером объективом маленькой видеокамеры.

– Ты снимаешь, что ли? – удивился Игорь: он и раньше видел этого кинолюбителя с неразлучной камерой в самых неожиданных местах – балансирующим на острых кораллах по колено в воде, подкрадывающимся к чинно вышагивающей по газону цапле, свешивающимся с балкона второго этажа соседнего с Игоревым корпуса…

– Ага! – сверкнул тот совсем не великолепными зубами.

– Зачем?

– Ну… – растерялся тот. – Так просто… На память. Я всегда все снимаю.

– Репортер, что ли?

– Да нет… Для себя…

– А я бы на этого гада пленки пожалел, – никак не мог успокоиться Сергей.

– Да тут не пленка – жесткий диск…

– Одна хрень! А жестким диском этого пи…ра по балде бы!

– Сергей! – укоризненно дернула мужа за рукав Анна.

– Чего Сергей? – вскинулся тот. – Я что: пи…ра пи…ром назвать не могу?

– Люди же кругом!

– Во! – поднял тот вверх толстый, как сосиска, палец. – Люди! А этот – не человек. Пи…ор, одним словом! Пи…ор и есть.

– Сергей!..

– Смотрите! – перебил их «кинолюбитель», указывая пальцем на рябящую мириадами солнечных бликов темно-синюю гладь моря. – Смотрите-е!!!

* * *

– И все равно я не могу с тобой согласиться, Олежек…

Госпожа Пинская стояла у борта катера и смотрела на удаляющийся берег, уже плохо различимый в лучах бьющего в глаза солнца.

– Кого-то мы могли взять с собой. Тут столько свободного места.

– Не говори ерунды, Софа. Я тебя умоляю – ерунды не говори!

– Ну почему…

– Ты что: хотела, чтобы я взял на борт этого антисемита? Нет, ты скажи, и мы вернемся за ним. Скажи только.

– Можно было взять других…

– Да? Ты хотела превратить катер в Ноев ковчег? Даже если бы мы поставили людей плечом к плечу – все бы не поместились. Ты бы хотела до самой Саудовской Аравии стоять на одной ноге? Как в переполненном автобусе?

– Ну…

– И все равно – половина бы не поместилась. Как бы ты выбирала, кого взять? Вы зайдите на борт, а ты останься – мне твоя рожа не нравится!

– Олег!

– Пойми, Софа: они отлично обойдутся без нас с тобой. Со дня на день приедут спасатели и всех заберут. Они и не вспомнят про нас с тобой. Да, не вспомнят. Как не помнили все эти годы, когда мы для них были «этими евреями». Или того хуже…

– Олег!

– Я натерпелся от этого быдла и в школе, и в институте, – заводил сам себя Олег. – Это тебе, профессорской дочке, было хорошо – тебе, наверное, и слова никто не говорил. Да и что сказать? Соня Кислицкая, дочь профессора Кислицкого, лауреата и орденоносца! А я был просто Олег Пинскер, и этим все было сказано. Ты бы знала, каких трудов нам стоило изменить фамилию на более-менее «русскую»! Пинский все равно не Пинскер. Не Пинскер все равно. Но и тогда мне приходилось выслушивать от всяких Сергеев всякие гадости, когда нужно было заполнить любую паршивую анкету.

Олег всплеснул руками и едва не свалил на палубу бутылку виски, которую откупорил, едва взойдя на борт.

– Папа у меня, понимаете ли, Григорий Израилевич! Не повезло, понимаете ли, с дедушкой! А мама – Анна Моисеевна!

– Я все это знаю, Олег, – пыталась урезонить его Софья Михайловна, но финансист уже разошелся не на шутку.

– И куда я с такой анкетой в том, – он ткнул пальцем в сторону берега, будто ненавидимый им всеми фибрами души Советский Союз имел какое-то отношение к покидаемому Египту, – антисемитском вертепе делся бы? Куда бы меня взяли с такой анкетой? Григорий Израилевич и Анна Моисеевна! Да еще родственники за границей. Только на стройку – класть кирпичи. Но я прорвался, Софа! Я прорвался через все!

– Я знаю это, Олег!

– Замолчи, Софа! Я вынужден был терпеть таких вот Сергеев со стопроцентной родословной, чтобы хотя бы чуть-чуть, маленькими шажками двигаться вперед. Не только терпеть – заискивать перед ними. Хохотать вместе с ними над антисемитскими анекдотами, клясть на собраниях израильскую военщину… Ты только представь себе, Софа: израильскую военщину! – снова всплеснул он руками. – Армия крошечного Израиля, борющегося в сплошном кольце люто ненавидящего его арабского мира – военщина!

– Успокойся, Олег. Лучше выпей и успокойся.

– Сама пей! – бушевал Олег. – Это ты защищаешь этих Сергеев с пеной у рта! Да-да, защищаешь!..

Понимая, что ничем не сможет переубедить мужа, оседлавшего любимого конька, Софья Михайловна взяла пластиковый стаканчик с виски и отхлебнула глоток.

И тут же поперхнулась, брызнув выпитым в лицо мужа.

– Ты с ума сошла?! – совсем взъярился взвинченный до предела Олег. – Сошла с ума?

Он вытер лицо и с ужасом уставился сперва на перемазанные красным ладони, а потом – на заваливающуюся набок вместе со стулом Софью Михайловну.

– Софа?! – пролепетал он, недоуменно переводя взгляд с окровавленных рук на расплывающуюся по палубе алую лужу. – Софочка…

И только сейчас он обратил внимание на ставший за прошедшие дни привычным рев самолетного двигателя, метнулся к борту, чтобы успеть увидеть снова заходящий на боевой курс штурмовик и…

Противокорабельная ракета «Алеф-17» способна пустить на дно эсминец и серьезно повредить гораздо больший корабль, а такую скорлупку, как прогулочный катер, сделанный из дерева, жести и пластика, она просто разнесла на куски. Ирония судьбы заключалась в том, что собрано это совершенное орудие убийства было на военном заводе, где работал инженером двоюродный брат Олега – Яков Пинскер, вывезенный родителями из СССР в далеком 1982 году…

* * *

– Дай сюда! – Игорь, едва не порвав ремешок, выхватил видеокамеру из рук ошеломленного «оператора» и перевел зум на максимум.

На дисплее, приближенные мощной оптикой, прыгали и дрожали размытые очертания каких-то дымящихся и горящих кусков на том самом месте, где только что был катер. Разглядеть что-либо было проблематично, но Корнеев упрямо шарил и шарил объективом по волнам, надеясь сам не зная на что: разглядеть голову человека, даже если кто-то выжил после взрыва, среди всей этой мешанины было невозможно.

– Спасать надо! – Сергей, позабыв про обиды, нерешительно стягивал рубашку. – Сколько дотуда, как считаешь?

– Даже не думай! – Анна уперлась руками в грудь мужа и теснила его от воды с упорством муравья, тащившего неподъемную для него гусеницу. – И сам потонешь и не спасешь никого!

Расстояние до горящих на воде обломков действительно вряд ли было по плечу и чемпиону мира по плаванию.

– Далеко… – закусил губу Игорь. – Вот если бы лодка была…

Но лодки поблизости не было, и оставалось только беспомощно смотреть в морскую даль.

А забытая всеми камера продолжала бесстрастно фиксировать трагедию…

* * *

Олег пришел в себя от плещущей в лицо воды.

Раскалывающаяся от боли голова соображала плохо, и он с огромным трудом понял, где находится и что произошло.

Катера не было нигде. Лишь качались на волнах, ленивых, будто политых маслом, обломки, глядя на которые нельзя было поверить, что еще недавно они представляли собой морское судно. Небольшое, аляповатое, но судно. Некоторые из кусков дерева и пластика еще горели, так же, как пятна горючего, растекшегося по воде из разорванных баков.

– Софа! – попытался крикнуть Олег, но вместо слов из горла вырвалось лишь какое-то хриплое карканье, да мучительно заныли уши.

«Это контузия, – подумал он, вспомнив когда-то прочитанное и виденное по телевизору. – Меня контузило взрывом и выбросило за борт. А катер… Катера больше нет… И Софочки больше нет… И детей… Но я-то жив…»

Он держался на воде, подгребая плохо слушающейся правой рукой. Левая совсем не слушалась, только мучительно ныло запястье и ломило пальцы.

«Наверное, ударился обо что-то, – подумал он. – Часы, наверное, всмятку… Хорошие были часы… «Роллекс»… Жалко…»

Он сам удивлялся, почему думает о часах, а не о погибшей жене и детях, но никак не мог свернуть с этой темы.

«Может быть, еще можно починить, – проплывали в ноющей, как больной зуб, голове куцые ленивые мысли. – Они водонепроницаемые, давление на глубине трехсот футов выдерживают… В рекламе это было…»

Он попытался поднять из воды непослушную руку, чтобы разглядеть «Роллекс», и тупо уставился на что-то бледно-розовое, белесое, разлохмаченное, в каком-то десятке сантиметров от плеча. Из этой мешанины торчал сахарно-белый, косо сломанный штырь и лениво выплескивалось в такт ударам сердца что-то красное.

«А где же рука?..»

Да, рекламщики не соврали: часы действительно были отличные – противоударные и выдерживающие давление воды на глубине трехсот футов или, что более нам привычно – ста метров. Они и сейчас бодро тикали. Беда лишь, что дно в том месте Красного моря, куда сейчас плавно погружалась оторванная взрывом левая рука Олега, на запястье которой они были надежно застегнуты, оказалось глубже ста метров. Гораздо глубже…

– Помогите! – хрипло выдавил из себя финансист, отлично понимая, что никто ему уже не поможет: даже берега отсюда, с поверхности моря, он не видел. – Помогите-е-е! Кто-нибудь!..

Что-то холодное и шершавое, как наждак, коснулось босой ноги.

А потом снизу вверх рванулась страшная, ни с чем не сравнимая боль. Непреодолимая сила дернула даже не пытающегося сопротивляться мужчину вниз, и ртутное зеркало воды сомкнулось у него над головой. Отдающая соляркой соленая вода ворвалась в горло, огнем опалила легкие…

«Софочка… – мелькнуло стремительным воздушным пузырем в умирающем мозгу. – Дети…»

Глава пятая

– Видали, блин, что творится? – Славик выругался и сплюнул на песок. – Как они этот катер! Бабах – и нету! Пишите письма.

– Да кто это – они?

– Какая, на хрен, разница? – Покрытый татуировками с ног до головы, как полинезийский воин-людоед, Дэн был настроен агрессивно. – Что это за хрень вообще, мать их за ногу!

– Какая разница? Важно другое – в отеле становится слишком опасно. Ноги надо нам отсюда делать, ноги! Пока другие идиоты не прошлись ракетами прямо по корпусам. Или – напалмом.

Что такое напалм, молодежь толком не знала, лишь предполагала – ничего особо хорошего в нем нет.

– Короче, предлагаешь-то что? – уточнил накачанный почти до квадратности Эдик, методично двигая челюстями.

Компания подобралась стихийно еще до грозных событий. Все участники были молоды, все были москвичами. Только кто-то уже трудился в офисах, кто-то еще только оканчивал различные институты и колледжи. Многие были знакомы перед прибытием сюда по различным тусовкам, а некоторые присоединились уже на месте, безошибочно угадав среди тысяч отдыхающих собратьев по духу и интересам. Оттягиваться со вкусом приятнее среди своих. Благо атмосфера комфортного курорта способствует.

– Сваливать отсюда надо, – повторил мысль Слава. – Пока нас не свалили.

– Или не завалили, – фыркнул Юрик – вполне интеллигентный на вид мальчик, ковырявшийся в компьютерах одной серьезной фирмы, имевшей активов поболе иного нефтяного эмирата: в здешней компании он был наиболее спокойным и молчаливым, а посему считался самым умным.

– Один уже попытался, – Эдик кивнул на успокоившееся и казавшееся вновь безобидным море.

– Не по воде же! Ты катер водить умеешь?

– Откуда?

– И я, блин, тоже! Был бы самолет…

– Значит, самолет все же умеешь?

– Самолет с пилотом, – закончил Слава. – Да только где их взять? В такой глухомани…

– Короче, море отпадает. Воздух – тоже, – подвел итог Эдик. – И что остается?

– Земля! – возбужденная собственной догадливостью, воскликнула Женя.

– Земля-то землей, а куда мы по ней доберемся? – с некоторым сомнением осведомился Юра, поправляя очки.

Помимо спокойствия и профессии, известную роль в оценке его ума играли очки, довольно субтильное, на фоне накачанных друзей, телосложение, а также – весьма широкий кругозор, казавшийся большинству молодых менеджеров, звезд с неба не хватавших, верхом эрудиции.

– Как так – куда? – не понял Слава.

– Ну, до Европы отсюда далеко. Мы же, поймите вы, в Азии.

– Разве не в Африке? – собрал на низеньком лбу кожу в толстые складки Дэн, знанием географии себя никогда не обременявший: к чему она «крутому мэну», каким он всегда старался казаться. – Египет ведь в Африке… вроде бы.

– Основная часть – в Африке, – терпеливо объяснил тугодуму Юрик. – Но мы-то на Синайском полуострове, а он – часть Азии.

– Как так?

– Граница между Азией и Африкой проходит по Суэцкому каналу, а мы – восточнее его, – терпение компьютерщика тоже было небезграничным. – Понятно?

– Ну-у… в общем.

– Так вот, – продолжил свою мысль Юра, – по суше мы сможем добраться только до двух стран.

– До Ирака? – спросил Эдик. – Или до Ирана?

Мысль оказаться в неспокойном после присутствия НАТО Ираке не радовала. А Иран всевозможные средства массовой информации давно ославили неким царством всеобъемлющего зла.

Юра поглядел на друзей и молча покрутил пальцем у виска.

– Не граничит Египет по суше ни с Ираком, ни с Ираном.

– А ведь точно! – хлопнул себе по лбу Слава. – С Индией граничит!

Программист махнул на него рукой и отвернулся.

– А Турция? – робко спросила Женя.

Там она была во время прошлого отпуска и уехала с самыми лучшими впечатлениями. Определенный восточный колорит, и в то же время – практически та же Европа, в смысле покоя и комфорта. По крайней мере для туристов.

Впрочем, здесь тоже до позавчерашнего дня было уютно и тихо.

– Турция дальше, – издевательски сморщил нос Юра. – А под двумя странами я имел в виду Израиль и Иорданию.

– Сказанул, Иордания… – Эдик немного обиделся на приятеля за оскорбительный жест. – Там те же арабы. Что мы выиграем?

– А в Израиле?

– Эврика! Израиль! До него свободно доехать можно. А уж оттуда домой улетим. Нормально.

– Или работающий аэропорт по дороге встретим, – напомнил о еще одной возможности Вячеслав.

– А вы заметили, – чему-то обрадовалась Женя, – что все страны – на букву «и»? Израиль, Иран, Ирак, – принялась она загибать пальчики. – Индия, Иордания…

– Игипет, – ухмыльнулся Эдик. – Короче, народ: надо собираться. Сколько нас человек?

Оказалось, много. Если считать не только ядро компании, но и всех примкнувших, набиралось чуть ли не полсотни.

– Машины где-то надо взять, блин! Напрокат столько не дадут, – вздохнул Слава, давно решивший, что одному, может, и проще добираться до цели, зато вместе намного спокойнее и безопаснее. – Хотя… Можно арендовать автобус. Как раз все поместимся, да и путешествовать будем с комфортом, как белые люди. Так что у кого есть наличка – сдавайте. Потом сочтемся. В Москве.

Мысль пришлась по нраву. Автобус – это уже кое-что, не просто вместительное, но и удобное во всех смыслах. В нем на худой конец и отдохнуть можно, и вздремнуть, если что. И вещички кое-какие впихнуть в багажник.

Осталось наметить роли, послать кого-то на поиски вожделенного средства транспорта, а остальным собирать манатки. Чтобы не терять потом время.

Хотя с этим практически все было в порядке. Собрали еще вчера, когда стало ясно: продолжения отдыха не получится.

* * *

– А ведь, похоже, стреляют, – тихо заметил Володя.

Александр прислушался. Изредка откуда-то доносились слабые из-за удаления щелчки.

– Скорее – постреливают, – согласился он. – Но нехорошо как-то. Чересчур уж редко.

Друзья были трезвыми, хотя небольшой запас спиртного еще оставался в их полном распоряжении. А закончился бы – легко можно взять в баре: испуганный мальчишка-бармен, вероятно боясь потерять место, все еще был там.

Вдали вдруг взвился вверх клуб дыма. Саня вскинулся и принялся считать про себя. Наконец донесся грохот, и мужчина объявил итог:

– Километров пять. А вот по какой цели пустили ракету…

– Думаешь, ракета?

– Не мина же! Сам видел, как с катером расправились! Что смущает – тут же вроде не должно быть военных объектов. Аэропорт – понимаю, выведение из строя инфраструктуры – аксиома. А зачем по отелям палить? Или промахнулись? Учитывая, так сказать, богатый предыдущий опыт. Вряд ли кто-то станет тратить деньги на уничтожение случайных туристов. Так же, как без особой цели уничтожать здания. Может еще пригодиться. Новой власти, например.

– В той стороне – город, – напомнил Владимир. – Этот, как его?..

– Да неважно. Но по городу хоть с какой-то точки зрения оправдано.

Сказанное прозвучало без тени цинизма. На войне свои законы, и гуманизм превращается в абстрактную категорию, о которой если кто и вспоминает, так исключительно в интервью для телевидения и прессы.

– Ты мне лучше скажи, как мы будем отсюда выбираться? – задал более животрепещущий вопрос Володя.

– А я знаю? Морем, сам видел, не получается. Летать мы не умеем. По земле – не слишком удобно. Но, наверное, придется.

– Вот именно. Пехота мы или где?

– Подумаем. Время, надеюсь, пока есть. Вдруг катавасия уляжется? Что-то не очень хочется мне переть до Израиля. Жарковато сейчас там, с места не сойти.

– С чего ты взял?

– Да подсказывает мне что-то. Так что тут пока поспокойнее. Но и наших ждать глупо. Не появятся они. Разве что Совбез примет какую-нибудь резолюцию по оказавшимся в зоне боевых действий отдыхающим. И благополучно положит под сукно. Из-за недостатка финансирования.

Володя кивнул, соглашаясь со всем сказанным. Он выглядел намного грустнее приятеля, да и как иначе, когда на плечах лежит пусть небольшая, но фирма, и долгое отсутствие ее президента может весьма неблагоприятно сказаться на делах.

– Зря мы сюда поехали, – с запоздалым раскаяньем выдохнул шеф. – Теперь пока до дома доберемся… Как бы не пришлось переквалифицироваться в управдомы.

– Ты имеешь в виду, что надо срочно скупить недвижимость? Тогда пойдем лучше в уличные торговцы. Только уточним, почем нынче идут улицы.

– Смотря где, – хмыкнул Володя, принимая игру. – Здесь их скоро можно будет приобрести за бесценок.

– Тогда ты какую себе берешь?

– О це дило треба разжуваты.

– Тщательно пережевывая пищу, ты помогаешь обществу, – дополнил Александр.

Вдалеке вновь вспухло облако. И почти сразу еще одно.

– Что-то беспокойным становится здешний район, – качнул головой Саня. – Может, ну ее на фиг, здешнюю недвижимость? Пока ее в порядок приведешь… Малярка там, штукатурка…

– Боюсь, штукатуркой не отделаешься. И кстати, – уже иным, серьезным, тоном произнес Владимир, всматриваясь вдаль. – Толпу куда-то деть придется.

– Толпу?

– Угу. Видишь?

– Что я вижу – ладно. Главное – на нас бы не обратили внимания.

– Ты думаешь?

Мужчины явно понимали друг друга без лишних слов.

– Возможны варианты, однако мало ли? Но наше счастье, что часть наверняка рассосалась по дороге… Давненько драться не приходилось. Но ничего. Посмотрим, в общем.

* * *

Толпа шла вперед, неотвратимая, как морская волна. Но, как справедливо было замечено, часть народа, возможно, весьма значительная часть, потерялась по дороге, и совсем уж необоримой теперь она не являлась.

Охраны нигде не было видно. Сняли ли ее по приказу и перебросили куда-нибудь, к примеру – на фронт, исчезла ли она явочным самовольным порядком или налицо был сговор с приближающимися соплеменниками, не имело значения.

Здесь были одни мужчины. Преобладали молодые и не слишком далеко ушедшие от молодости, но мелькали и сравнительно пожилые, и все они возбужденно размахивали руками, пустыми или с зажатыми в них импровизированными дубинами.

Наверняка кто-то потерял в минувших обстрелах близких людей или имущество, а кто-то просто присоединился к единоверцам в стремлении наконец-то посчитаться с кяфирами, а то и просто выместить накопившийся страх на ближайших европейцах, ну и, как это бывает в подобных случаях, малость перераспределить имеющуюся собственность. Несправедливо, когда верные последователи Аллаха еле сводят концы с концами, а какие-то пришельцы невесть откуда сорят долларами направо-налево, да еще смотрят на коренных обитателей здешних земель свысока.

Как бы там ни было, это дело суда – разбираться с каждым отдельно взятым человеком, находить смягчающие и отягчающие обстоятельства, гораздо более важным являлось то, что любой суд происходит ПОСЛЕ свершения преступления. Но кому хочется в преддверии справедливой кары преступников побывать их жертвой?

– Не успели… – протянул Юра, опасливо втягивая голову в плечи.

Другие члены команды завертели головами в поисках вожделенного автобуса. Увы! Никакого средства транспорта ушедшие на переговоры товарищи пока не доставили. И доставят ли? Вернее, успеют ли доставить?..

* * *

– А это что еще за хренотень? – Серега как раз выглянул из номера на шум и сразу же увидел двигающееся в их сторону людское стадо.

– Что там? – Анна не выдержала, высунулась следом и немедленно побледнела. – Ой!

– Игорь! – взревел Серега.

Живший через два номера Корнеев материализовался практически сразу, словно давно извелся в предвкушении зова.

Судя по изменившемуся в момент лицу, ждал он явно не того. Что-нибудь вроде спасательной команды, однако на сей раз не делящей отдыхающих на чистых и нечистых.

Есть что-то унизительное, когда тебя держат за человека второго сорта те, кто вроде бы совсем недавно выражал определенное почтение если не к человеку или стране, то к имеющемуся у него некоторому капиталу.

– Собирай всех наших! Чую, щас нехилый махач будет! – провозгласил Сергей и несколько раз напряг мышцы спины и плеч, разминаясь перед обещанным действом.

– Не пущу! – попыталась возразить супруга.

– Хочешь, чтобы до тебя добрались? Нет? Тогда не встревай. Но когда они до нашего корпуса доберутся, будет поздно.

– Но полиция… – заикнулась Анна.

– Где, это, ты ее здесь, интересно, видишь?

– В самом деле, может, все еще обойдется? – принял сторону женщины Корнеев. – Если их не провоцировать, ничего ведь не будет, верно? А вот когда они увидят, что мы собираемся толпой, то возьмут и кинутся.

Серега смерил новоявленного приятеля презрительным взглядом и небрежно бросил:

– Ты что, в армии не служил?

– Конечно нет, – как само собой разумеющееся произнес Игорь, мысли которого сейчас были заняты другим.

Практически сразу после перестройки всеобщая до этого армейская служба превратилась в обязательную лишь для людей бедных, не имеющих возможностей откупиться. Или же тех, кто решил испытать себя в мужском деле. Однако родители Корнеева уже тогда вышли в люди довольно состоятельные и ни в коем случае не желали подвергать единственное чадо всевозможным ужасам дедовщины и муштры, щедро живописуемым «демократической» прессой вкупе с телевидением. Поэтому Игоря миновала чаша сия, и не пришлось два года разбивать плац сапогами или, того хуже, сгибаться под пулями в Чечне. И он, вообще-то, ничего стыдного или зазорного в этом не видел – такими, как он, были все из его окружения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Меч пророка.

Вернуться