Валерий Евгеньевич Шамбаров
Фашистская Европа

От автора
Бывает ли фашизм «обыкновенным»?

Когда Михаил Ромм снимал свой знаменитый кинофильм, подобный вопрос возникнуть не мог. Воспоминания о Второй мировой войне оставались слишком свежими, и что такое фашизм, казалось очевидным. То самое зло, которое было побеждено. Гитлер, Муссолини, агрессия, зверства, концлагеря, моря крови. Но… почему возникло подобное явление? А ведь возникло-то оно довольно широко. И если оторваться от упрощенных схем, сформировавшихся в период войны, то вопрос, что такое фашизм, окажется далеко не очевидным. Например, государственные системы, строившиеся Гитлером и Муссолини, значительно различались. Еще более отличались от них румынские модели. Случалось и так, что различные фашистские течения схлестывались в смертельной борьбе. Что же касается концлагерей и прочих зверств, то демократические Англия или США могли бы в данном отношении успешно поспорить с гитлеровцами.

Советские общественные науки выработали следующее определение фашизма: «Политическое течение, возникшее в капиталистических странах в период общего кризиса капитализма и выражающее интересы наиболее реакционных и агрессивных сил империалистической буржуазии. Фашизм у власти – террористическая диктатура самых реакционных сил монополистического капитала, осуществляемая с целью сохранения капиталистического строя. Важнейшие отличительные черты фашизма – применение крайних форм насилия для подавления рабочего класса и всех трудящихся, воинствующий антикоммунизм, шовинизм, расизм, широкое использование государственно-монополистических методов регулирования экономики, максимальный контроль за всеми проявлениями общественной и личной жизни граждан, разветвленные связи с достаточно значительной частью населения, не относящейся к правящим классам, способность путем националистической и социальной демагогии мобилизовать и политически активизировать ее в интересах эксплуататорского строя (массовая база фашизма – по преимуществу средние слои капиталистического общества). Внешняя политика фашизма – политика империалистических захватов».

Во многих чертах это определение получается верным, но отнюдь не во всем. Наверное, фашизм не добился бы таких успехов, в том числе и военных, если бы он только подавлял и терроризировал трудящихся. Скорее, наоборот, он увлекал трудящихся за собой, обретал в их лице массовую опору. Некоторые фашистские группировки выступали противниками монополистического капитала. Необязательным оказывается и расизм – например, итальянскому фашизму он был чужд. Да и захватническая политика проявлялась не всегда.

Что же касается западной науки, то здесь однозначного определения фашизма вообще не утвердилось. Его применяли к различным ультраправым учениям, пытавшимся одновременно противостоять как коммунизму, так и либерализму. Однако само слово «фашизм» превратилось в ругательный ярлык, и зарубежные политики, журналисты, демагоги (а в постсоветские времена – и их российские последователи) применяют его к широкому спектру самых разнообразных явлений. Фашизм стало принято отождествлять с диктатурой. Либералы клеят этот ярлык к попыткам укрепления централизованной власти. Сепаратисты – к попыткам удержать государственное единство. Ну и наконец, в нынешнюю эпоху глобализации стало модным подгонять под фашизм любые националистические силы (даже либеральные).

В западном научном мире в настоящее время восторжествовала формулировка, выработанная британским философом и политологом Рождером Гриффином, определившим фашизм как «папиенгенетический ультранационализм». Доказывается, что фашистская идеология в своем «мифологическом ядре» нацелена не на «возрождение нации», а на ее «сотворение заново» – ив этом состоит ее коренное отличие от прочих националистических теорий. Отметим, что отличие довольно зыбкое. Попробуй-ка докажи, возрождать или заново конструировать нацию намерен тот или иной лидер? Если же учесть, что ярлык национализма на западе тоже оказался ругательным, вопиющим нарушением «толерантности», то грань, где начинается фашизм, получается еще более расплывчатой. Определение Гриффина отлично подходит к современному украинскому или прибалтийским националистическим режимам. Но во многих фашистских государствах никакого «ультранационализма» не просматривалось. В Италии, Румынии, Болгарии, Испании…

Остается признать, что исчерпывающего определения фашизма нет. Но явление-то было! Оно родилось в единственный исторический период, 1920—1930-е годы. Охватило страны, совершенно разные по уровню экономического развития, по национальным и культурным традициям: Италию, Германию, Австрию, Румынию, Испанию, Болгарию, Венгрию, Францию, Бельгию, Чехию, Словакию, Норвегию, Данию, Швецию, Финляндию, Грецию, Югославию. По сути, вся Европа была фашистской! В Англии, США, Латинской Америке обозначились влиятельные организации, близкие к фашизму. Откуда это взялось? И почему фашизм все-таки не восторжествовал? Почему его достижения, выглядевшие столь впечатляющими, пошли прахом?..

Часть первая
Бурные двадцатые

Пролог
Версальская система

Первая мировая война выплеснула в морях крови множество противоречий, накопившихся на земном шаре к началу XX в. Кайзеровская Германия нацеливалась на европейское, а в перспективе и на мировое господство. К этому добавились аппетиты Австро-Венгрии лидировать на Балканах, химеры Османской империи о создании «Великого Турана» – включая Кавказ, Крым, Поволжье, Урал, Среднюю Азию.

Италия раскатывала губы на владения в Африке, на Балканах, в Малой Азии. Франция мечтала смыть позор поражений в войне 1870–1871 г., вернуть Эльзас и Лотарингию. Сербские радикалы вынашивали проекты «Великой Сербии», румынские – «Великой Румынии». А американские олигархи начали готовиться к войне еще с 1912 г. Они провели на пост президента своего ставленника Вудро Вильсона. Из-за нехватки финансов в США действовал закон, запрещавший вывоз капиталов за рубеж. В 1913 г. Вильсон со своими советниками-банкирами Хаусом и Барухом добились отмены этого закона. Зато обеспечили принятие закона о создании Федеральной Резервной Системы (ФРС) – по функциям соответствующей нашему Центробанку, имеющей право печатать доллары; но ФРС является не государственной структурой, а «кольцом» частных банков и независима в своих решениях от правительства. В общем, американские воротилы готовились наживаться на займах, на поставках сражающимся сторонам.

В Европе наращивались армии, разогревалось общественное мнение. Заранее организовывались и подрывные операции. В 1912 г. крупнейший германский банкир (и одновременно один из руководителей немецкой разведки) Макс Варбург создал в Стокгольме дочерний «Ниа-банк» – тот самый, через который будут перекачиваться деньги в Россию, большевикам. Кстати, финансовые магнаты в разных странах были тесно переплетены между собой. У упомянутого Макса Варбурга в США ворочали делами два родных брата, Пол и Феликс. Один из них, Пол Варбург, стал вице-президентом Федеральной резервной системы. В разгар войны на разжигание революции потекут не германские, а американские деньги. Их будут только отмывать через Германию и Швецию…

Закулисные силы состряпали отличный предлог развязать бойню. Подтолкнули сербских масонов убить австрийского наследника престола Франца Фердинанда – кстати, противника войны. Подключились дипломаты, мгновенно раскрутили, и загромыхало. Сцепились в схватке Германия, Россия, Франция, Англия, Сербия, Австро-Венгрия, Османская империя, Япония. Некоторые колебались, взвешивали, чью сторону выгоднее принять. Италия и Румыния примкнули к державам Антанты, Болгария – к немцам…

Простые солдаты и офицеры во всех воюющих армиях верили, что правда на их стороне. Им это внушали, они жили грядущими победами. Но одновременно закручивались грязные интриги. Например, успехи России встревожили не только противников, но и западных союзников. Нашу страну шельмовали и подставляли. В самый напряженный период войны оставили без поддержки, без вооружения и боеприпасов.

А в американских правящих кругах вызрел «план Хауса» (по имени серого кардинала при президенте Вильсоне). После того как Америка пожала плоды нейтралитета и невиданно разбогатела на поставках враждующим коалициям, требовалось пожать и плоды победы. Для этого США должны были вступить в войну. Но вступить только после свержения русского царя – чтобы сама война приобрела характер борьбы «мировой демократии» против «мирового абсолютизма». Об этом Хаус писал Вильсону еще летом 1916 г.!

Но изменением политической системы в России ограничиваться не следовало. Она должна была пасть окончательно. В этом случае немцы и их союзники навалятся всеми силами на Запад. А французам, англичанам, итальянцам останется надеяться уже не на русских, а только на американцев. США получали возможность диктовать им любые условия. Хаус поучал, что после победы «надо построить новую мировую систему». С образованием «мирового правительства», где будет лидировать Америка. Он убеждал Вильсона: «Мы должны употребить все влияние нашей страны для выполнения этого плана».

Что же касается России, то она, выйдя из войны, выбывала из числа победителей. Мало того, ее саму можно было пустить в раздел вместе с побежденными. Задолго до Бжезинского Хаус писал: «Остальной мир будет жить более спокойно, если вместо огромной России в мире будут четыре России. Одна – Сибирь, а остальные – поделенная Европейская часть страны». В реализации «плана Хауса» участвовали американские и европейские политики, дипломаты, спецслужбы. Участвовали и революционеры – хотя из них лишь немногие догадывались, на кого они, в конечном счете, работают и чей заказ исполняют.

Февральской, а потом и Октябрьской революциями Россию обрушили в полный хаос. Германия и ее союзники поначалу восприняли катастрофу нашей страны с колоссальным облегчением, считали чудом, спасшим их самих. Но и против них разворачивались аналогичные операции. Теперь революционные веяния поползли к ним из Советской России, засылались агитаторы, переправлялись деньги и оружие для оппозиции. С другой стороны, державы Антанты наводили контакты с либеральными и социалистическими партиями в странах противника. Вильсон делал заявления, что война ведется не с народами этих стран, а только с «агрессивными монархическими режимами». Прозрачно намекалось: когда эти режимы падут, вполне можно будет заключить почетный мир.

Осенью 1918 г. покатилась цепь революций в Болгарии, Турции, Австро-Венгрии. Наконец, забурлило в Германии. Кайзер сбежал в Голландию. В Берлине представители различных политических партий рассуждали, что демократам легче будет договориться с западными державами, они смогут найти общий язык чуть ли не полюбовно. Сформировалось социал-демократическое правительство и 11 ноября подписало соглашение о перемирии. Германия обязалась демобилизовать армию, выдавала победителям флот, уступала французам Эльзас и Лотарингию.

Для выработки мирных договоров в Париже и его пригороде Версале в январе 1919 г. открылась международная конференция. На нее съехались делегации 27 стран-победительниц и 5 доминионов Великобритании. Участвовали даже такие «победители», как Гаити, Гватемала, Гондурас. Зато Россия, внесшая самый весомый вклад в победу, вообще не была представлена. Президент Франции Клемансо красноречиво прокомментировал: «России больше нет».

Но и из тех государств, которые были допущены на конференцию, большинство скромненько подписывало бумаги, подготовленные для них «старшими». Из трех с лишним десятков стран выделился Совет Десяти. Однако ключевые решения принимала не «десятка», а «большая четверка» – США, Англия, Франция и Италия. А внутри «четверки» возникла «тройка». Интриговала против Италии. Ее претензии проваливали настолько откровенно, что итальянский премьер-министр Орландо вообще покинул заседания. Но внутри «тройки» существовала «двойка». США и Англия исподволь копали под интересы Франции. А внутри «двойки» лидировал Вильсон. Он чувствовал себя верховным арбитром, задавал тон. Основные решения конференции навязали американцы – они известны как «Четырнадцать пунктов» Вильсона.

Немцев, австрийцев, венгров, болгар, турок беспардонно обманули. При подписании перемирий как бы подразумевалось, что условия капитуляции уже названы, их предстоит только уточнить и юридически оформить. Но на Парижской конференции державы Антанты предъявили другие условия, гораздо более жесткие. Побежденные взвыли, но деваться им теперь было некуда – они распустили свои вооруженные силы, сдали пограничные крепости и флоты. К тому же они оказались настолько взбаламучены внутренними потрясениями, что об отказе и возобновлении войны даже думать не приходилось. Невзирая на заверения Вильсона, что война ведется с монархиями, а не с народами, пострадать предстояло именно народам.

Болгарию территориально обкорнали, обложили огромными репарациями, заставили распустить армию. На Турцию наложили «режим капитуляций», фактически лишили суверенитета. От нее отчленили страны Ближнего Востока, Аравию, Ирак, а остальные области поделили на зоны оккупации. Австро-Венгрию разобрали на части – Австрию, Венгрию, Чехословакию. Польские, балканские, украинские области раздали другим государствам. А Германию объявили главной виновницей войны. Она потеряла все колонии и восьмую часть собственной территории.

Ей запрещалось строить флот, создавать авиацию, химические войска, иметь военные академии и высшие училища. Армию разрешалось содержать не более 100 тыс. человек, причем профессиональную, чтобы немцы не смогли накопить обученных резервистов. Обязали выплатить репарации в 132 млрд золотых марок, что толкало ее в экономическую зависимость от Антанты. В качестве залога Саарская область была оккупирована французами. Область вдоль Рейна объявлялась демилитаризованной, там запрещалось располагать немецкие войска.

Наряду с побежденными государствами западные властители самозабвенно кроили и Россию! Решали судьбы Средней Азии, Дальнего Востока, Севера. Заявляли о поддержке отделившихся от России национальных новообразований: Финляндии, Эстонии, Латвии, Литвы, Грузии, Армении, Азербайджана, северокавказских сепаратистов, петлюровской Украины. Между прочим, именно в Версале по инициативе Вильсона было впервые принято предложение о передаче в состав Украины Крыма, раньше он никогда украинцам не принадлежал.

Что касается победителей, то плоды выигрыша распределились крайне неравномерно. Сербию, сильно пострадавшую и понесшую очень большие потери, вознаградили чрезвычайно щедро. Ей передали области хоть и славянские, но совершенно разные по своим историческим судьбам, традициям, культуре – Хорватию, Словению, Боснию, Герцеговину, Македонию, объединили с союзной Черногорией. В результате возникло Королевство сербов-хорватов-словенцев. А Бельгия тоже пострадала весьма серьезно, но для нее ограничились лишь микроскопическими территориальными прирезками.

Румыния проявила себя полным нулем в военном отношении, проституировала, перекидываясь на сторону то Антанты, то Германии. Невзирая на это, ее уважили (возможно, из-за того, что Румыния была неприкрытым оплотом масонства). Отдали ей и австро-венгерскую Трансильванию, и российскую Бессарабию. Была воссоздана Польша, ее скомпоновали из германских, австро-венгерских, российских областей. Италии за вступление в войну наобещали очень много, но не дали почти ничего. Франция вернула ранее утраченные Эльзас и Лотарингию, получила в подмандатное управление Сирию с Ливаном и часть Турции. Англия хапнула больше всех – германские колонии в Африке, Ирак, Трансиорданию, Палестину.

А вот Америку территориальные приобретения… совсем не интересовали. Вильсон рассчитывал на большее! По его настоянию в мирный договор был внесен пункт о «свободе торговли» и «снятии таможенных барьеров». Государства, ослабленные войной, конкурировать с США не могли. Этот пункт означал экономическое и торговое господство американцев. Оно должно было дополниться и политическим. Вильсон писал: «Америка призвана модернизировать политику Запада». «Экономическая мощь американцев столь велика, что союзники должны будут уступить американскому давлению и принять американскую программу мира. Англия и Франция не имеют тех же самых взглядов на мир, но мы сможем заставить их думать по-нашему».

Для такой «модернизации» решением Версальской конференции было создано первое «мировое правительство» – Лига Наций. Америке предстояло занять в нем ведущую роль, причем сделать это предполагалось пропагандой «демократических ценностей». Провозгласить их приоритетом всей международной политики. Для этого США широко тиражировали версию, что война со всеми ее жертвами разразилась из-за «агрессивности абсолютизма», из-за несовершенства европейских государственных систем. Избежать подобных катастроф в будущем можно только утверждением «подлинной демократии». Таким образом, Америка выдвигалась на роль мирового учителя демократии – и мирового арбитра. Она получала возможность влезать во внутренние дела других государств, оценивать, какое из них «демократично», а какое нет (читай – опасно для мирового сообщества, таит угрозу развязывания новых войн). Как раз для таких целей, по мысли Вильсона и Хауса, предназначалась Лига Наций.

Сам Вильсон был фанатичным протестантом. Это ничуть не мешало ему озвучивать и проводить политику финансовых и промышленных магнатов США. Но и магнатам его религиозные убеждения не мешали. Хаус сумел внушить Вильсону, что ему предназначена поистине «мессианская» роль спасения Америки и всего мира, льстиво называл его «апостолом свободы». Президенту нравилось. Он сам верил в свое исключительное предназначение. Ведь казалось бы, его ведет «само Провидение»! Успехи на выборах в США, на международной арене. Небывалое, доселе немыслимое для американцев возвышение, возможность распоряжаться судьбами всего мира!..

Но в 1919 г. достичь мирового господства Америке еще не удалось. Вместо этого грянула катастрофа для самого Вильсона. Да, финансово-политическая «закулиса» США набрала огромную силу. Но в данное время и европейская «закулиса» сохраняла колоссальное могущество. Она была старее, опытнее американской. А британские, французские, бельгийские, голландские, швейцарские, итальянские олигархи вовсе не для того крушили соперницу-Германию и помогали свалить Россию, чтобы получить диктат со стороны США. Вильсон, Хаус и стоявшие за ними теневые круги были уверены, что хитро переиграли всех. Однако на самом-то деле обставили их самих.

Америку вовлекли в войну, она сыграла свою роль. После этого конкуренты сочли, что ее снова надо удалить из европейской политики. Под Вильсона подвели мину не в Европе, где он считал себя всесильным, а у него на родине, в США. Это было совсем не трудно. В 1916 г., чтобы добиться избрания Вильсона президентом на второй срок, его команда завлекала обывателей лозунгом «Вильсон уберег Америку от войны!». А почти сразу же после победы на выборах президент вступил в войну. Сограждане еще не забыли столь наглый обман.

Весомые поводы для обвинений дали условия Версальского мира. Получалось, что англичане, французы, сербы, румыны, поляки, чехи получили реальные и осязаемые приобретения, а США? Выигрыш от «свободы торговли» и создания Лиги Наций был для рядовых американцев непонятен. Да этот выигрыш и не касался рядовых! Выходило – десятки тысяч парней погибли или были искалечены за чужие, не нужные американцам интересы… Европейской «закулисе» осталось подогреть и подпитать американскую оппозицию, и в США против Вильсона стала раскручиваться мощная кампания. Ему ставили в вину отход от традиционной политики изоляционизма, военные потери. Предсказывали, что в случае продолжения политики Вильсона Америке снова придется решать чьи-то чужие проблемы, а не собственные, тратить на это средства, нести жертвы.

Положение усугубилось тем, что наметилась трещина между президентом и его опорой – финансовыми тузами Уолл-стрита. «Мессианская роль» вскружила голову Вильсону, он считал, будто и в самом деле творит «волю Божью». Он начал выходить из-под контроля «закулисы». А в ходе скандалов и разоблачений, которые посыпались на его голову, Вильсон вдруг прозрел. Понял, что им откровенно манипулировали. Он обиделся на Хауса, порвал отношения со своим «серым кардиналом». После чего окончательно утратил поддержку банкирской касты.

Сенат США отказался ратифицировать Версальский договор, отверг вступление в Лигу Наций. От Вильсона отвернулись обе ведущие американские партии: и республиканская, и демократическая. Однако президент еще верил в свою «избранность». Он решил напрямую обратиться к американскому народу через головы сената, политических партий, минуя поливающие его грязью средства массовой информации. Ездил на поезде по США и произносил речи, доказывая правильность своей линии. За три недели он проехал от Вашингтона до Сиэтла, выступил в десятках городов. Но не выдержал такого напряжения. Вильсона хватил удар и разбил паралич.

Хотя и Европа никак не могла прийти в себя после потрясений. Оказались разрушенными четыре великих империи! Российская, Германская, Австро-Венгерская, Османская! Обвалились четыре столпа, до сих пор помогавшие поддерживать мировое равновесие! Теперь Германию сотрясали восстания «спартакидов». Образовались советские республики в Баварии, Тюрингии, в Венгрии, Словакии. Но разжигание коммунистического пожара в центре Европы никак не устраивало западные державы – в отличие от пожара в России. Правые силы и социал-демократические правительства в Германии, Венгрии и Чехословакии получили деятельную помощь Антанты, мятежи довольно быстро удалось подавить.

В целом же «Версальская система», построенная в искореженной Европе, стала триумфом хищников. В Лиге Наций взялись безраздельно заправлять Англия и Франция. Именно теперь Британская империя достигла максимального размаха. А Париж претендовал на роль политической и культурной столицы мира. Он силился лидировать в континентальной Европе. Взял под покровительство Румынию, Польшу, Чехословакию, Югославию, конструировал из них союзы. Зато над немцами, от которых получила столько шишек, Франция вовсю издевалась. Грубо унижала их на каждой международной конференции. Обирала репарациями.

Разбогатели страны, сохранявшие в войне нейтралитет: Голландия, Дания, Швеция, Швейцария, Норвегия. Впрочем, и в проигравших государствах далеко не для всех поражение стало трагедией. Масоны-социалисты дорвались до власти. Для банкиров, предпринимателей, спекулянтов Германии и Австро-Венгрии катастрофы их держав обернулись сказочными барышами, гибель империй и переход в демократическое русло сопровождались колоссальными «приватизациями», на которых грели руки Варбурги, Ротшильды, Шредеры, Шахты, Вассерманы, Привины, Грюнфельды и им подобные.

Хищники перестраивали европейскую жизнь под свои нравы и нужды. Принимались новые законы и конституции чуть ли не напоказ – у кого демократичнее? Провозглашалось, что наступает новая эпоха всеобщего процветания, разума, благоденствия. Толстосумы реализовывали сверхприбыли, которые они нагребли в ходе войны и послевоенных махинаций. Открывались новые фирмы. Заводы переходили на выпуск мирной продукции, и рынки заполонили самые современные для тех лет товары – радиоприемники, холодильники, автомобили, телефоны. Этот бум поднимал и кружил всевозможную пену: маклеров, жулье, болтунов, желтых журналистов.

Хриатианская мораль сносилась начисто. Она мешала жиреющим делягам получать за свои деньги полные букеты удовольствий. Теперь европейцам внушали, что надо вознаградить себя за перенесенные лишения и опасности. Если уцелели в бойне, надо пользоваться всеми доступными благами. Главная, высшая ценность – это жизнь! Вот и бери от нее все что можно! Внебрачные связи превращались в норму, тем более что женщин стало в избытке. Больше, чем поредевших и покалеченных мужчин. Менялись моды. Укорачивались подолы платьев, исчезали нижние юбки, нижние кофточки, сорочки, подвязки и прочие предметы, признанные лишними. Тела становились более доступными и для обзора, и для осязания.

Раньше канканы с полуголыми девицами считались достопримечательностью Франции. Сейчас по всем западным странам сверкали куда более откровенные зрелища. Классическую музыку заглушали буйные ритмы джаза и похотливые изломы танго. На живопись и скульптуру обрушилась волна абстракции. Литература и философия полезли в темные глубины подсознания, в завлекающие и опасные трясины фрейдизма, экзистенциализма, неоязычества, антропософии и прочих «модных» теорий. Европа расцветилась огнями реклам, увеселительных заведений на любой вкус и достаток. Средства массовой информации раздували эти настроения. Веселись, пока живется.

А военной службы деляги и хапуги никогда не любили. Теперь идеалы героев и подвигов стали меняться на идеалы пацифизма. Пропагандировалось, что большая война была последней. Ведь демократическая система выдвигает к власти самых мудрых и дальновидных деятелей. Существует Лига Наций. Отныне любой конфликт можно будет решить мирным путем. Престиж армии падал. Зачем она, если надо поддерживать мир любой ценой? Главная-то ценность – жизнь… А национальные интересы, честь, отечество получались «абстрактными» понятиями. Лишними. Разве погибшим французам тепло или холодно от того, что их отечество победило? Или погибшим немцам есть разница, проиграли они или нет? Или более умными оказались все-таки выжившие, уцелевшие?

Картины строящегося либерального «рая» выглядели очень живописными в партийных программах и заявлениях политиков. Они соблазнительными волнами захлестывали обывателей со страниц популярных газет, в эфире радиопередач. Но на самом-то деле получалось, что «рай» ощущается только в узеньком мирке правящей и финансовой верхушки – за столиками фешенебельных ресторанов, в залах модных театриков и варьете, в офисах новых хозяев жизни и их респектабельных домах. А за заборами дорогих вилл и за дверями ресторанов на «рай» было не похоже. Демобилизация высвободила миллионы мужчин, оказавшихся не у дел. Кроме вчерашних солдат, без средств к существованию остались сотни тысяч вдов и сирот, которых война лишила кормильцев. Круто зашкаливала безработица. А перепрофилирование промышленности с военных заказов на мирную продукцию вызывало дикие перекосы. Разрекламированный промышленный бум то и дело сваливался в жестокие кризисы.

Модные космополитические установки приживались среди простых людей очень плохо. Решения Версальской конференции и перекроенная победителями карта Европы сформировали многочисленные очаги национальных обид и оскорблений. Ну а повальная демократизация везде и всюду оборачивалась разгулом злоупотреблений и воровства. Этой больной атмосферой умело пользовались коммунисты. Структуры Коминтерна в разных странах вербовали недовольных в свои ряды. Но появлялись и другие организации, старающиеся противодействовать углубляющемуся развалу…

1. Италия

Бенито Муссолини

Италию в свое время целенаправленно создавали масоны. На Апеннинском полуострове угнездилась дюжина разнокалиберных королевств и княжеств. Некоторые из них зависели от австрийской империи Габсбургов, другие – от Испании. Ну а Англия с Францией рыли подкопы под Австро-Венгрию и Испанию. А заодно и под позиции папы Римского. Рассчитывали перетянуть итальянцев под собственное влияние. Множились организации карбонариев и прочих экстремистов, Лондон и Париж финансировали их, обеспечивали убежище эмигрантам. Раз за разом в Италии инициировались революции, завозилось оружие, появлялся Гарибальди с отрядами «краснорубашечников».

В этой борьбе западные державы сделали ставку на «прогрессивное» Сардинское королевство – противопоставив его «реакционному» Неаполитанскому. Их прогрессивность и реакционность выражалась, например, в том, что в период Крымской войны 1853–1855 г. либеральное правительство Сардинского королевства присоединилось к антироссийской коалиции, послало войска осаждать Севастополь вместе с французами, англичанами и турками. А неаполитанский король принял сторону русских. За это с ним расплатились: устроили революцию. Аналогичным образом свергались другие неугодные властители, изгонялись австрийцы.

Шаг за шагом Италия объединилась, хотя получилась очень неоднородной. На севере, на территории Сардинского королевства, еще с середины XIX в. не без участия британцев начала развиваться промышленность. Разрастались заводы Милана, Турина, Генуи. Юг оставался сельскохозяйственным краем. Здесь царили нищета, неграмотность. Города переполняли бродяги, безработные. На Сицилии реальная власть вообще принадлежала не правительству, а мафии.

Невзирая на подобные издержки, Италия силилась показать себя великой державой. Она чрезвычайно активно участвовала во всех европейских конгрессах и конференциях. Но по меркам XIX – начала XX в., чтобы числиться «великими», требовалось иметь колонии. А Италия сформировалась поздновато. Почти все, что плохо лежит, уже расхватали. Итальянцы полезли в «Тройственный союз» с Германией и Австро-Венгрией. Опираясь на альянс с Бисмарком, удалось обзавестись концессиями в Китае, кое-какими владениями в Африке: Итальянским Сомали, Эритреей.

Но этого было так мало по сравнению с Францией и Англией! В Риме нацелились захватить еще и Эфиопию. Обширную, многолюдную. А войско – местные племена с луками и стрелами. Эти планы поддержали не только немцы, но и Англия – она видела в Италии «противовес» Франции. В 1895 г. в портах Восточной Африки высадились отлично вооруженные дивизии и двинулись с двух сторон через границы Эфиопии. Однако ее император Менелик II тоже нашел союзницу – Россию. Царская армия как раз переходила на новейшие винтовки Мосина, а старые, однозарядные берданки отправила африканским друзьям. Послала неплохие пушки, откомандировали инструкторов – артиллеристов, инженеров, казаков. Итальянцев разнесли наголову. Они не только отказались от поползновений на Эфиопию, но даже вынуждены были уступить ей некоторые районы собственной Эритреи и выплатить контрибуцию.

На некоторое время Италия угомонилась. Совершенствовала армию, строила флот. Подходящий момент настал в 1911 г. Заполыхала гражданская война в Османской империи, партия младотурок свергла султана Абдул-Гамида. Италия сочла, что вполне сможет отобрать владения турок в Северной Африке: Ливию и Триполитанию. На ее стороне было подавляющее военно-техническое превосходство. К африканским берегам подошли первоклассные линкоры. Высаживались войска с пулеметами, скорострельными орудиями, впервые была применена авиация – итальянские пилоты бросали с аэропланов ручные бомбы. Противостояли им полуразвалившиеся турецкие части и ополчение арабских племен.

Но опять оказалось, что войну развязали опрометчиво. Арабы и турки, отвратительно вооруженные, сражались стойко. Итальянцы же показали себя отвратительными солдатами. Получил известность анекдотический пример, как офицер поднял в атаку свою роту, но вдруг обнаружилось, что он бежит один. А его солдаты стоят в окопах, аплодируют и кричат: «Браво, капитано!». В общем, завязнуть могли надолго. Однако Италию выручили Сербия, Черногория, Греция, Болгария – они тоже сочли, что пришло время свести счеты с Османской империей. Объединились в Балканскую лигу и обрушились на турок.

В такой ситуации турецкое правительство сочло за лучшее спасать Стамбул, а в Африке замириться. Отдало Ливию и Триполитанию. Правда, арабы все равно не желали покоряться. Но и итальянцы предпочли договориться с местными шейхами. Сошлись на том, что власть европейцев установилась чисто номинальная. В городах появились учреждения колониальной администрации. А вокруг, по степям и пустыням, заправляли шейхи, европейцы в их дела совершенно не вмешивались.

Балканские войны принесли Италии новое приобретение. Страны Балканской лиги разбили турок, но отнятых областей не поделили, передрались между собой. Угрожали вмешаться Германия, Австро-Венгрия, Италия. Россия и Англия пытались всех мирить. На Лондонской конференции спорную Албанию признали автономной и передали под итальянское покровительство. Хотя оно стало еще более формальным, чем в Ливии: в Албании верховодили древние феодальные кланы.

Что же касается внутренней жизни Италии, то здесь в полной мере сказывались традиции «революционного» прошлого. Само государство рождалось в революциях! Хочешь или не хочешь, былые мятежи героизировались. На этих традициях воспитывались новые поколения, и значительный вес набирали социалистические партии. А место карбонариев занимали анархисты и прочие радикальные заговорщики. Различные партии и группировки искали точки соприкосновения, заключались и распадались альянсы, и в этой мешанине впервые прозвучал термин «фашизм».

В Древнем Риме высших должностных лиц, консулов и трибунов, сопровождали ликторы – почетный эскорт и охрана. Они приводили в исполнение приговоры о наказаниях: кого-то высечь, кого-то казнить. Атрибутом ликторов являлись фасции – связки прутьев, в которых закреплялся топорик. Изображение фасций неоднократно использовалось в различных эмблемах в качестве символа государственной власти. Но от фасций произошло и слово «фашизм», оно означало связку, союз. Первые организации с таким названием возникли в XIX в. Например, группы социалистов и революционных демократов Сицилии в 1895 г. объединились в «Сицилианский союз» («Fasci siciliani»). Соответственно, именовались «фашистами».

А вскоре среди левых активистов замелькало имя Бенито Амилькаре Андреа Муссолини. Его отец, мелкий ремесленник, был ярым социалистом, постоянно лез выступать на митингах, несколько раз попадал в тюрьму. Будучи убежденным атеистом, он отказался крестить сына. Отец дал ему имена в честь социалистов Андреа Косты, Амилькаре Чиприани и мексиканского реформатора Бенито Хуареса. В школе мальчик из-за буйного нрава периодически оказывался под угрозой исключения, менял учебные заведения, но при этом проявил блестящие способности, получил солидное образование. По окончании гимназии он получил диплом учителя, начал работать в начальной школе.

Но отец еще ребенком таскал Бенито по митингам. Он тоже вступил в социалистическую партию, начал писать статьи для партийных газетенок. Вдобавок отец заразил его пацифизмом, и Муссолини в 1902 г. уклонился от призыва в армию, сбежал в Швейцарию. Здесь околачивалось много итальянцев, приезжавших на заработки. Бенито выделялся среди них образованием, отличным знанием французского языка. В различных спорных ситуациях брался отстаивать интересы итальянских рабочих, пробовал себя в роли лидера. В Швейцарии он близко сошелся и с русскими революционерами, Ульяновым-Лениным и Балабановой. Она стала одной из политических учительниц Муссолини. Под влиянием Балабановой будущий диктатор начал читать Маркса, Бабефа, Ницше, Штирнера, Сореля. Особенно его заинтересовали идеи о необходимости силового свержения «декадентской либеральной демократии». Он посещал также лекции профессора Парето, учившего, что власть всегда захватывает меньшинство.

В 1903 г. по запросу из Италии швейцарская полиция арестовала дезертира. Его депортировали на родину, хотя вскоре освободили по амнистии. Однако мировоззрение Муссолини менялось. После уроков Парето и Балабановой он стал апологетом «прямого действия», революции. Военное дело также заинтересовало его. Он подал прошение о зачислении в армию добровольцем, удостоился в полку самых лучших аттестаций. После службы продолжал работу учителем, его взяли профессором во французский колледж.

Но и политические страсти затягивали его. Он пишет статьи для социалистических газет, организует забастовки. Попадает в тюрьму то за публичные оскорбления, то за несанкционированный митинг. Наказывали мягко, сажали на 10–15 дней. Но с преподавательской работой пришлось расстаться. Муссолини целиком переходит на стезю партийной журналистики. В эти годы у него появляется прозвище «пикколо дуче» – «маленький вождь». Он жил в разных городах, работал в редакциях социалистических газет. Писал хлестко, ярко и весьма плодовито, статьи будто сами выскакивали из-под пера Бенито. Буйной творческой энергии хватало и на большее. В соавторстве с Санти Корвайя Муссолини настрочил антицерковный роман «Клаудиа Партичелла, любовница кардинала», создал повесть о жизни чешского реформатора Яна Гуса.

В это же время «пикколо дуче» выделяется в качестве оратора. Речи тоже выплескивались из него как бы «сами». Муссолини говорил напористо, эмоционально, не считал нужным придерживаться каких-либо ограничений, в том числе и правил приличия. Но грубости и непристойности вплетались в его язык вполне естественно и только сильнее увлекали слушателей. Для простонародья он выглядел «своим». Очередной толчок его карьере дала война в Триполитании. Муссолини со свойственной ему энергией взялся отстаивать антивоенную линию социалистов. Участвовал в акциях протеста, клеймил политику правительства и «военщину», добился исключения из партии «ренегатов», поддержавших экспансию в Африку. За нападки на власть и армию он получил самый значительный в своей жизни срок заключения – пять месяцев. Но стал в партии «героем», его поставили редактором, а потом и главным редактором главного органа социалистов, газеты «Аванти» («Вперед»). Тут он проявил свои недюжинные таланты, поднял тираж «Аванти» с 20 до 80 тыс. Она стала самой популярной из левых газет.

Но загрохотал август 1914-го. Европу перечеркнули линии фронтов. А в итальянском правительстве, парламенте, прессе заштормили споры: вступать ли в войну, и на чьей стороне? Социалистическая партия, как и прежде, отстаивала идеалы пацифизма, заявляла о верности принципам Социалистического интернационала – бороться против империалистических войн. Но… Муссолини неожиданно оказался иного мнения! В «Аванти» вдруг появилась его статья, что война войне рознь, выступать против всех войн – «глупость, граничащая с идиотизмом». Он доказывал, что победа Германии будет означать «конец свободы в Европе», поэтому необходимо поддержать Францию. Немцев он называл «европейскими пиратами», австрийцев – исконными врагами и «палачами» итальянского народа. Указывал, что германские и австро-венгерские социалисты проголосовали за войну. Следовательно, пацифистские установки Социалистического интернационала все равно перечеркнуты.

За такое выступление Муссолини выгнали с поста главного редактора и из партии. Но он уже чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы создавать собственную организацию. Назвал ее «Fasci autonomi d’azione rivoluzionaria» – «Союз автономного революционного действия». Правда, тягаться с ортодоксальным крылом партии ему было рано. Фракция получилась малочисленной. Но споры о войне вызывали новые расколы среди социалистов и других левых партий, появлялись аналогичные группы. В январе 1915 г. они объединились в более крупную организацию «Fasci d’azione rivoluzionaria» («Союз революционного действия»). Муссолини возглавил ее. Объединение произошло на собрании в Милане, и членов этой организации называли «миланскими фашистами».

Между тем правительство Италии усиленно торговалось с обеими сражающимися сторонами. Армия Италии насчитывала почти миллион солдат, в составе флота было 14 первоклассных линкоров, не считая крейсеров, эсминцев и прочих кораблей. Завязывались переговоры то с Антантой, то с Германией и ее союзниками. Прощупывалось, от кого можно получить больше. Правда, в России оценивали боевую мощь Италии очень невысоко, полагали, что союз с ней может принести больше проблем, чем пользы. В Германии к возможностям этой державы относились тоже скептически. Приходили к выводу, что полезнее будет нейтралитет итальянцев, чтобы получать через них промышленную продукцию, стратегическое сырье.

Куда там! Римские политики считали ситуацию слишком выгодной, боялись продешевить. Даже за свой нейтралитет они требовали, чтобы Австрия отдала им часть Тироля и Трентино – приграничную область, где проживало много итальянцев. Их попытались удовлетворить другими перспективами: после победы над Францией отобрать у нее и передать Италии Корсику, Савойю, Ниццу, Тунис. Нет, в Риме воротили нос – дескать, еще неизвестно, одолеете ли вы Францию. Поэтому извольте «платить вперед». Но отдавать свои земли просто так, за обещания не нарушать мир, отказывалась уже Австрия.

Вокруг потенциального союзника суетились и Англия с Францией. Им-то самим приходилось туго, и они рассуждали, что дополнительный миллион солдат станет той самой «гирей», которая перевесит чашу весов к победе. Что ж, в переговорах с ними итальянские дипломаты также проявляли разыгравшиеся аппетиты. Требовали обещаний, чтобы британский флот взял под защиту их побережье, а русские начали наступление и отвлекли на себя Австро-Венгрию. Тут-то и вмешается Италия, ее армии триумфальным маршем рванут прямо на Вену. Но за это после победы ее надо будет вознаградить. Передать из территорий Австро-Венгрии Триест, Истрию, Далмацию. Из территорий Турции – Анталью и Измир, отдать Албанию. Претендовать на земли Германии Риму было трудновато, но и здесь римские дипломаты сориентировались. Заявляли – если Германию будут делить без Италии, ей должны выделить компенсации в Африке.

26 апреля 1915 г. в Лондоне был подписан договор. Итальянцам выделяли заем в 50 млн фунтов и обещали удовлетворить «значительную часть требований». Ситуация складывалась, вроде бы, подходящая: основные силы Австро-Венгрии были переброшены против русских. 23 мая Италия вступила в войну. Основной удар она нанесла у реки Изонцо – там, где основание итальянского «сапога» захватывает северный берег Адриатики. Нацеливались прорвать фронт, наступать на Горицу и Триест, а затем повернуть в глубь Австрии. Но… германские и российские оценки итальянской боеспособности оказались верными. Австрийцам и немцам даже не потребовалось отвлекать войска с основных направлений. Они перебросили на новый фронт 6 дивизий из Сербии и отшвырнули втрое превосходящую армию Италии. Главнокомандующий генерал Кадорна собрал группировку посильнее, предпринял второе наступление на Изонцо. Но итальянцев снова потрепали и не дали продвинуться ни на шаг.

Марш на Рим

При мобилизации был призван в армию и Муссолини. Его политические успехи военное ведомство не учитывало, поставило в строй рядовым. Правда, он попал в элитную дивизию берсальеров (стрелков, аналог российских егерских частей). Служить ему довелось как раз на Изонцо, на самом напряженном участке фронта. Генерал Кадорна почти всю войну действовал по одной и той же схеме. Подтягивал новые дивизии, наращивал артиллерию и повторял лобовые удары на том же самом направлении. Вслед за вторым последовали третье, четвертое, пятое, шестое наступления на Изонцо. Атаки итальянцев отражали, они несли большие потери.

Австрийцы воевали куда более грамотно. В мае 1916 г., когда 54 итальянских дивизии скопились на Изонцо, они скрытно собрали кулак из 18 дивизий севернее, у Трентино. Внезапным ударом прорвали фронт, ринулись в тылы итальянцев, к Венеции, угрожая отрезать всю их армию от родины. А итальянцы даже не подумали маневрировать, организовать контрудар такой массой войск. Нет, они бросили позиции и покатились прочь! Только бы выбраться из наметившегося мешка. От полной катастрофы Италию спасли русские. Брусилов раньше намеченного срока начал наступление, его знаменитый прорыв взломал боевые порядки Австро-Венгрии, заставил ее прекратить операцию против итальянцев, срочно перебрасывать войска на восток.

Муссолини в этих баталиях проявил себя совсем неплохо. Он был не из таких солдат, которые аплодируют в окопах «Браво, капитано!». Наоборот, по воспоминаниям сослуживцев, он с криком «Да здравствует Великая Италия!» первым поднимался в атаки. За проявленные отличия был удостоен звания капрала (младшего сержанта). Отмечали его готовность помочь товарищам, отзывчивость. Но более полно проявить себя ему было не суждено. В войсках появилось новое оружие, минометы. В феврале 1917 г. во время их пристрелки одна из мин разорвалась в стволе, Муссолини был тяжело ранен в ногу и демобилизован. Десятое наступление на Изонцо провалилось без него. А потом австрийцы и немцы учинили итальянцам еще один разгром, под Капоретто. Россия уже рухнула, второй раз выручить Италию не могла. Выручали французы и англичане, прислали 11 дивизий. Перекрывали дороги заслонами, расстреливали толпы бегущих итальянцев и заставили их остановиться, наладили оборону.

Итоги войны оказались для итальянцев не слишком радостными. 460 тыс. полегли убитыми, около миллиона было переранено. В общем, цифры потерь оказались близкими к потерям России (около 600 тыс. погибших), но Россия на нескольких фронтах измочалила всех своих противников, а Италия без толку дергалась на одном и том же участке. Ну а окончание войны обернулось серьезными проблемами в экономике. 64 % промышленности работало на нужды армии! Теперь конвейеры останавливались, штаты сокращались. А демобилизация выплеснула из армии еще 2 млн мужчин. Скакнула безработица. Вовсю разыгралась преступность.

В этой мутной атмосфере забурлили и политические страсти. Полыхали революциями Россия, Германия, Австро-Венгрия. Ну а в Италии с ее революционным прошлым почва была ох какая восприимчивая! Где-то появлялись эмиссары Коминтерна из Москвы с саквояжами драгоценностей на развитие «мировой революции», где-то слушали легенды об успехах российских большевиков и германских спартаковцев. Быстро умножались партии коммунистов, анархо-синдикалистов. В Социалистической партии тоже обозначилось радикальное крыло, склонное раздувать революции. Ширились забастовки, закипали уличные митинги.

Муссолини к социалистам не вернулся. Позже он объяснял, что «социализм как доктрина был уже мертв, он продолжал существовать лишь как недовольство». Но и коммунистические идеалы Муссолини не привлекали. Отталкивали разрушительные, антигосударственные призывы. Он взялся искать что-то новое, не капиталистическое, но и не коммунистическое. «Третий путь». В марте 1919 г. в Милане он провел собрание для учреждения новой организации, «Fasci italiani di combattimento» – «Итальянский союз борьбы». Целью провозглашалось возрождение нации и той самой «Великой Италии», ради которой поднимался в атаки капрал Муссолини, ради которой воевало и большинство его новых единомышленников.

Путь борьбы пока выглядел довольно неопределенным. Будущий вождь развернул самый широкий спектр: «Мы позволим себе роскошь быть одновременно аристократами и демократами, революционерами и реакционерами, сторонниками легальной борьбы и нелегальной, и все это в зависимости от места и обстоятельств, в которых нам придется находиться и действовать». Правда, первые попытки легальной борьбы провалились. На парламентских выборах 1919 г. мало кому известная организация фашистов потерпела полное фиаско.

Но обстановка накалялась. В Париже и его пригородах заседала мирная конференция, и вдруг стало выясняться, что Италия получила гораздо меньше, чем она рассчитывала. На Балканах она надеялась получить Далмацию (Словению), Каринтию и Крайну (Хорватию), Албанию, в Альпах – Тироль. Но получила только крошечные клочки приграничной территории: Южный Тироль, Триест, полуостров Истрия. Словенские и хорватские земли ушли к сербам. Английские, французские, американские политики вовсе не намеревались создавать «Великую Италию». Вместо этого они предпочли конструировать королевство сербов-хорватов-словенцев, которое надеялись держать под своим влиянием.

Италия очень рассчитывала поживиться австро-венгерским флотом, но и корабли уплыли к сербам! Новых колоний в Африке и Азии итальянцам не дали. Германские колонии хапнула Англия и выделять за них какие-либо компенсации не спешила. Правда, было установлено, что Италии полагается 10 % репараций, которые заплатит Германия. Но сумма была непосильной для немцев, и оставалось сомнительным, заплатят ли они вообще.

Да и за счет Османской империи поживиться не удалось. Запрашивали Албанию, Измир, Анталью. Но Албании был сохранен прежний статус – автономия в составе Турции. Измир отдали грекам. За Италией подтвердили только те османские области, которые она сама отвоевала 9 лет назад, – Триполитанию с Ливией. Добавили Додеканесские острова в Эгейском море. Дали и Анталью, но не в собственность, а признали ее зоной итальянского влияния и оккупации. В народе, особенно среди фронтовиков, росло возмущение. Спрашивается, за что воевали? За что положили столько солдат?

А тем временем обострялись экономические проблемы. Промышленность лихорадили кризисы, скакнула инфляция, курс лиры обваливался. Ну а демократическое правительство погрязло в коррупции, покрывало откровенные хищничества. Этим пользовались левые. Повторялись волны забастовок. По инициативе анархо-синдикалистов забастовочные комитеты стали постоянными органами, фактически возглавили рабочих, отпихнув в сторону профсоюзы. К анархо-синдикалистам примкнули коммунисты, часть социалистов. На основе комитетов принялись формировать Советы. Причем зазвучали требования признать их официальными органами, представляющими интересы рабочих.

Левые были настроены воинственно. Металлисты и судостроители Лигурии, когда им отказали в повышении заработной платы, не ограничились забастовками. Захватили свои фабрики и удерживали четыре дня, пока хозяева не пошли на попятную. Опыт показался полезным. Его стали брать на вооружение повсюду. Владельцы предприятий попытались бороться с раскачкой, закрывая свои заводы, а рабочие комитеты принялись их захватывать. Особенно массовыми такие акции стали в Турине. Здесь появились отряды вооруженных рабочих, заводы и фабрики оккупировались, вводилось самоуправление, даже свои «деньги». Правительство направляло войска, но железнодорожники отказывались перевозить их. Кое-где соблазнились крестьяне, принялись аналогичным образом захватывать землю.

Предприниматели и правительство пошли на серьезные уступки: повысили зарплату, признали за выборными рабочими представителями право «контроля» на предприятиях. Власти привлекли к переговорам соглашательскую часть социалистов, профсоюзы, им удалось расколоть забастовщиков и погасить беспорядки. Но хозяева заводов попытались навязать рабочим новую форму контрактов, которые подспудно разрушали систему советов и комитетов. В сентябре 1920 г. было объявлено, что эти советы не имеют реальных полномочий. Анархисты и анархо-синдикалисты ответили новой всеобщей забастовкой. Предприниматели опять пробовали закрывать фабрики. Но приходилось вызывать войска, чтобы избежать очередных захватов предприятий.

Это вылилось в двухнедельный разгул мятежей. Обнаглевшие революционеры дошли до убийства чиновников, вставших у них на пути. Но в противовес разбушевавшимся левым начали сплачиваться патриоты, формировать отряды «сквадристов» («сквадр» – отряд). В них вливались в основном вчерашние фронтовики, присоединился и Муссолини со своим «Союзом борьбы». Хотя поначалу лидером выглядел не он. На роль предводителя выдвигался д’Аннунцио – известный поэт и патриотический деятель. Его называли «команданте», он пытался поднять повстанческое движение на спорных территориях бывшей Австро-Венгрии, которые так и не отдали итальянцам.

Но постепенно Муссолини обошел его. Использовал ресурсы своей партии, блестящие организаторские способности. Привлек на свою сторону «полевых командиров» сквадристов во главе с Дино Гранди. Для их отрядов была придумана простая, но броская униформа: черные рубашки, нарукавная «фашистская» эмблема с пучком фасций. Муссолини ввел и особое «римское» приветствие поднятой рукой. «Чернорубашечников» начали воспринимать как фашистское, партийное движение. А отряды, в свою очередь, поднимали престиж фашизма. В отличие от остальных партий, они не рассуждали, не болтали, – они действовали. Появились на улицах, поддерживая порядок. Вступали в драки, разгоняя бесчинства анархистов. В августе 1920 помогли очистить от смутьянов огромный завод «Альфа-Ромео» в Милане.

А чтобы проучить и унизить политических противников, был придуман оригинальный способ – их ловили и насильно поили касторкой, чтобы обделались. Сквадристов стали называть «фашистами», отождествлять с организацией Муссолини. Отряды быстро разрастались, их единомышленниками оказывались все итальянцы, желающие прекратить развал страны. Полиция и армия начали воспринимать сквадристов как союзников. Да и в политических кругах группировку Муссолини воспринимали как «правительственную». В 1921 г. на выборах в парламент правящая Национал-либеральная партия во главе с премьер-министром Джованни Джолити включила фашистов в свои списки, они получили 38 депутатских мандатов – в том числе Муссолини и Гранди.

Но альянс почти сразу сломался. Джолити полагал, что фашисты сделали свое дело, помогли усмирить забастовки, их руководители получили за это вознаграждение, попали в парламент, а «чернорубашечников» надо бы распустить. Муссолини роль правительственной «шестерки» никак не устраивала. Он пробовал создавать коалиции с другими политическими силами, вел переговоры с социалистами – однако такой поворот возмутил сквадристов. Не устраивал их и политический курс либералов – кабинет Джолити продолжал сдавать позиции на международной арене.

В Османской империи расчленение страны и интервенция оскорбили турок. В них проснулся угасший было воинский дух, они сплотились вокруг популярного генерала Мустафы Кемаля. Сокрушили своих противников внутри Турции, разгромили греческую армию. Но итальянское правительство, как и французское, от столкновения с кемалистами уклонилось. Предпочли договориться с ними, вывести свои оккупационные войска – а за это турки начали покупать у них оружие. Словом, торгаши и промышленники оказались в выигрыше, но при этом развеивались последние мечты о «Великой Италии»!

Сквадристы обвинили либералов в трусости и чуть ли не в измене. Устраивали манифестации. Шумели, что надо было воевать с сербами, отстоять свои интересы на Балканах, надо было воевать с кемалистами, удержать доставшиеся области в Малой Азии. Премьер-министр Джолити в ответ на такие выступления задумал разогнать сквадристов. Не тут-то было. В парламенте у них нашлось множество сочувствующих. Многие политики оценили заслуги сквадристов в подавлении революционной волны, а негодование политикой либералов разделяло большинство итальянцев.

Попытки Джолити удалось сорвать. А Муссолини порвал с национал-либеральной партией и прекратил попытки найти общий язык с социалистами, 7 ноября 1921 г. он учредил отдельную партию – Национальную фашистскую. В данном случае под фашизмом подразумевался союз всех сил, желающих оздоровления страны и готовых деятельно бороться за это. Возглавил партию Большой фашистский совет, куда вошли лидеры разных объединившихся групп и фракций. А самого Муссолини теперь называли «дуче фашистов» – приставка «пикколо» давно канула в прошлое.

И если Италии только что удалось погасить социалистические и анархистские беспорядки, то само образование Национальной фашистской партии привело к новым потрясениям. Левые группировки почувствовали угрозу для себя. По разным районам и городам развернулись антифашистские выступления. Но покатились и повсеместные фашистские митинги, партия Муссолини зазывала сторонников. Призывала под свои знамена патриотов, призывала к борьбе с коррупцией и злоупотреблениями. Но дуче позаимствовал для своих программ многие популярные требования тех же социалистов и коммунистов – о расширении политических прав простого народа, повышении уровня жизни рабочих и крестьян.

По Италии стала вздуваться вторая революционная волна, уже не «красная», а «черная». Новый премьер-министр Луиджи Факта (тоже из либеральной партии) наметил все-таки запретить фашистов. Начал прижимать их, настраивать против них правительство, парламент и общественное мнение. Но было уже поздно. Муссолини почувствовал массовую поддержку. Но почувствовал и другое: эту поддержку надо использовать немедленно. Иначе горячие симпатии остынут, неоправданные надежды свяжутся с кем-то другим. Вместе с «квадрумвирами», четырьмя предводителями чернорубашечников, – Эмилио Де Боно, Итало Бальбо, Чезаре Мария де Бекки и Микеле Бьянки – он принял решение организовать поход на Рим.

Стоп… вот тут правомерно остановиться и задаться вопросом – а достаточно ли было всколыхнувшейся фашистской популярности для подобного предприятия? Нет. Совсем не достаточно. Задуманное дело требовало средств, причем весьма и весьма солидных. Но средства у партии нашлись. Их выделили олигархи итальянской промышленности. Те же самые хозяева заводов, которые очень уютно гребли прибыли под эгидой либералов, урвали колоссальный куш на мировой войне, на политических махинациях вроде продажи оружия Кемалю. Но промышленники были практичными людьми. После того как их предприятия чуть не превратились в эпицентры «советской власти», они начали понимать – сохранение старого положения слишком опасно. Это может привести к взрыву, который сметет их самих. Или, по крайней мере, грозит чудовищными убытками. А для наведения и поддержания порядка требовалась совсем иная власть, твердая рука. Муссолини для данной роли подходил.

Фашистский эксперимент поддержали не только итальянские закулисные силы. Поддержанием стабильности в Европе и пресечением революционной опасности в данное время были озабочены политические и деловые круги Великобритании. Имеются свидетельства, что с Муссолини завязал контакты и поддерживал переписку Уинстон Черчилль – в то время военный министр, а потом министр колоний Англии. Тут как тут оказались американские предприниматели: они давно научились «делать бизнес на революциях».

Но народная поддержка и впрямь оказалась весомой. 24 октября 1922 г. в Неаполе Муссолини сумел собрать на митинг 60 тыс. человек! Открыто заявил: «Программа нашей партии простая – мы хотим править Италией!.. Настало время фашистам заняться управлением Италией. Оно или будет передано нам добровольно, или мы пойдем маршем на Рим и сами захватим его в свои руки». Когда эти слова произносились на юге Италии, «квадрумвиры» уже вовсю орудовали на промышленном севере, выводили на улицы колонны чернорубашечников, брали под контроль огромные города. Кое-где происходили стычки с военными и полицией, но редко. Либеральная власть до того достала итальянцев, что защищать ее желающих не находилось.

Красноречивым свидетельством дееспособности этой власти может служить и такой факт: премьер-министр Луиджи Факта узнал о «готовящемся перевороте» только 26 октября. В это время под властью фашистов уже находились Милан, Флоренция, Мантуя, Перуджа. На следующий день Муссолини приехал на поезде в Милан, а в Перудже разместился фашистский штаб и было издано воззвание о походе на Рим. Колонны чернорубашечников из разных городов зашагали к столице. По пути обрастали толпами добровольцев. Отборные отряды сквадристов начали вооружаться – для этого открылись склады заводов, производивших оружие. Но и армейские части симпатизировали фашистам, переходили на их сторону, передавали винтовки. Кстати, сам Муссолини в марше не участвовал. Он несколько раз фотографировался в колоннах и удалялся руководить со стороны.

Лишь теперь правительство забило тревогу. Факта встретился с королем Виктором Эммануилом III, объявил, что страна «на пороге мятежа», принялся готовить указ о переходе на «чрезвычайное положение». В ночь на 28-е король вызвал на переговоры депутатов от фашистской партии, других политиков, армейское командование, бывшего премьер-министра Антонио Саландру. Генерал Диац напыщенно заверял, что большая часть армии верна королю и правительству, способна дать отпор мятежникам. Но поступали и иные донесения, что к Риму движутся более 50 тыс. человек, а войска их поддерживают. Позиции фашистов принялся отстаивать даже приглашенный к Виктору Эммануилу Саландра. А от представителей касты промышленников и финансистов прозвучал прозрачный намек – ведь марш на Рим может дополниться дворцовым переворотом…

Нет, расставаться с троном итальянский монарх не желал. Предпочел заявить, что не желает гражданской войны. Подготовленный Факта указ о чрезвычайном положении он не подписал и отправил премьера в отставку. Предложил сформировать новое правительство Саландре, а фашистам дать несколько министерских портфелей. Связались по телефону с Муссолини, но он отверг подобный вариант. Ответил: «Фашисты не для того потратили столько сил для организации марша на Рим». Потребовал пост премьер-министра. Король еще посовещался со своим окружением и 29 октября утвердил назначение. Муссолини приехал в Рим из Милана на поезде…

Сражаться за власть не пришлось. Виктор Эммануил принял его и поручил сформировать правительство. Король и дуче вместе встретили колонны чернорубашечников, вступающие в столицу. Парламент состоял в основном из либералов, но при таком раскладе не посмел противиться и вечером 30 октября узаконил новую власть. Муссолини стал не только премьер-министром, но и занял посты министров внутренних дел и иностранных дел. А один из самых богатых аристократов Италии, князь Торлонья, предоставил для резиденции дуче свой великолепный дворец – назначил за аренду чисто символическую плату, 1 лиру в год.

Лозунги и реальность

Манифест фашистов составлялся в 1919 г. Его авторами являлись Филиппо Маринетти и Алкеста де Амбриса. Естественно, он был одобрен и самим Муссолини. Но наиболее броские программные установки были позаимствованы у крайне левых партий. Например, всеобщее избирательное право, включая женщин и малоимущих граждан. Или народный контроль за важнейшими отраслями хозяйства – формирование «национальных советов» промышленности, транспорта, здравоохранения, связи. Намечалось введение 8-часового рабочего дня, повышение зарплаты, усиление роли профсоюзов, улучшение обеспечения по инвалидности, сокращение пенсионного возраста с 65 до 55 лет. Военные заводы предполагалось национализировать, прочих капиталистов обложить большим прогрессивным налогом. А от военных контрактов, самых выгодных, отчуждать 85 процентов прибыли. Кроме того, провозглашалась национализация церковного имущества, ликвидация структур епархий с передачей их доходов на нужды бедняков.

Но миновало всего три года, фашизм победил, и… манифест оказался явно устаревшим. Слишком устаревшим. Как можно было говорить о национализации заводов, об экспроприации олигархов, если именно они сделали ставку на фашистов и поддержали их прорыв к власти? Если владельцы заводов Милана и Турина продолжали финансировать партию, а аристократы наподобие князя Торлонья или барона Ачербо обеспечили ее авторитет в столице, при королевском дворе, перед дипломатическим корпусом?

Однако и другие пункты своих программ фашисты были не в состоянии реализовать. По итальянским законам правительство было ответственным перед парламентом и каждый свой шаг должно было согласовывать с ним. А парламент в Италии был весьма демократичным – туда набились делегаты от разных партий, и если одна из них предложит то или иное решение, соперники в любом случае могли объединиться и заблокировать его. Прежде чем предпринимать серьезные шаги по оздоровлению страны, требовалось изменить саму государственную систему. Но… и это упиралось в парламент! Получался замкнутый круг.

Чтобы вырваться из него, требовалось расширять свою опору. А в Италии огромное влияние сохраняла католическая церковь. Либеральные кабинеты уже давно пытались порушить религиозные традиции и отделить церковь от государства. Были ликвидированы институты священников в армии, христианские дисциплины исключили из школьных программ. Даже деревянные распятия, когда-то обязательно висевшие в судах, казармах, на почтах и в прочих государственных учреждениях, сочли «нетолерантными» и убрали. Тем не менее основная масса простонародья не утратила веру, священники оставались для них весомыми авторитетами не только в духовных, но и в светских делах.

Муссолини, как мы видели, вырос в атеистической семье, а в фашистских программах готов был пойти еще дальше либералов. Но… силясь укрепить свою власть, он пришел к противоположному выводу: нужно сделать католицизм своим союзником – не только против коммунистов, но и против либералов. 10 апреля 1923 г. он посетил Ватикан, провел переговоры с госсекретарем «святого престола» кардиналом Пьетро Гаспарри. Изложил уже совершенно другую программу. Обещал очистить Италию от коммунистов и масонов, привлекать к строгой ответственности за оскорбление религии. Восстановить все, что порушили либералы. Вернуть распятия в государственные учреждения, вернуть в армию капелланов, ввести в учебных заведениях обязательное религиозное воспитание. В Ватикане оценили, высказали одобрение.

В общем, социалистические и антицерковные лозунги Муссолини свернул. Вместо этого выдвигались установки «корпоративизма» и «классового сотрудничества». Дуче заявлял, что борется отнюдь не за равенство. Наоборот, «фашизм утверждает неисправимое, плодотворное и полезное неравенство людей». Но оба класса, «низший» и «высший», имеют свои функции в обществе, должны выполнять свойственные им обязанности и сотрудничать между собой – это и будет залогом процветания нации.

Для достижения этого процветания начали предприниматься некоторые конкретные шаги. Фашисты ввели строгую цензуру средств массовой информации. Отряды сквадристов были преобразованы в Добровольную милицию национальной безопасности. Их узаконили как вспомогательные формирования полиции. Они патрулировали города, поддерживали порядок, и преступность сразу же снизилась. Жизнь становилась стабильной, благоустроенной, прекращались встряски. Кроме того, Муссолини сразу же проявил активность и решительность на международной арене.

В Ливии до сих пор действовало соглашение между правительством Италии и арабскими шейхами, предоставлявшее местным племенам значительную автономию. На деле это означало, что они жили сами по себе, итальянцы в их дела вообще не лезли. Муссолини данное соглашение расторг. Указал, что Триполитания и Киренаика должны стать полноценными итальянскими колониями. Арабы возмутились, взялись за оружие. Возглавил восстание шейх дервишского ордена сенуситов Омар Мухтар. Но Муссолини направил туда войска под командованием генерала Грациани. Загремели бои за реальное, а не формальное покорение Ливии.

В Албании итальянцы тоже обозначили свое присутствие. Послали комиссию для демаркации границ между албанцами и греками. Но в августе 1923 г. группа офицеров во главе с генералом Энрико Теллини была убита в горах неизвестно кем. Муссолини предъявил ультиматум Греции. Требовал извиниться, найти и наказать виновных и выплатить компенсацию в 50 млн лир. Греки пробовали спорить, но в подкрепление ультиматума дуче послал войска и флот, они бомбардировали и захватили остров Корфу. Греция была в панике, обратилась в Лигу Наций. Международный арбитраж осудил захват острова. Но и никаких санкций против

Италии ввести не рискнул. Напротив, постановил, что грекам надо все-таки выплатить компенсацию.

Вроде, добились не слишком многого. Но насколько же подняли эти решения престиж Муссолини! Он показал всему миру: Италия – великая держава! Не второстепенная марионетка, послушно следующая в хвосте за Англией и Францией! Она способна отстаивать свои интересы! Ни перед кем не намерена заискивать и вилять хвостиком. А популярность политики фашистов, в свою очередь, помогала дальнейшим внутренним преобразованиям.

В ноябре 1923 г. заместитель Муссолини по партии барон Ачербо предложил в парламенте закон, кардинально меняющий выборную систему. Согласно «закону Ачербо», прежняя схема, когда места в парламенте делились пропорционально набранным голосам избирателей, отменялась. Отныне партия, набравшая большинство, получала две трети депутатских мандатов. И только оставшаяся треть делилась пропорционально между прочими фракциями. Поддержка финансовой и промышленной элиты Италии, военных, католической церкви сыграла свою роль. «Закон Ачербо» был принят.

Весной 1924 г. разгорелась предвыборная борьба. Была ли она честной? Вряд ли. Выборы не бывают честными никогда и нигде. Страсти накалялись. Фашисты вовсю использовали возможности, открывшиеся им через правительственные каналы. Использовали и свои отряды чернорубашечников. Где-то для агитации, а где-то – чтобы припугнуть противников. Или, по партийной традиции, напоить касторкой. Или арестовать, придравшись к каким-нибудь нарушениям. Социалистическая партия возмущалась, что не признает «закон Ачербо» и не желает играть по новым правилам, хотя тем самым сбила с толку своих сторонников и подыграла фашистам.

Выиграли они с триумфальным «счетом», набрали 66 % голосов. То есть, и без всяких нововведений могли получить желаемые 66 % мест в парламенте. Но и после выборов эмоции не улеглись. Оппозиция обвиняла фашистов в фальсификациях результатов. Один из видных социалистов, адвокат Джакомо Маттеотти, 30 мая 1924 г. вывалил ряд фактов, касающихся избирательных махинаций, потребовал аннулировать результаты выборов. В общем-то, его разоблачения не играли серьезной роли. Было ясно, что в любом случае за фашистов голосовало подавляющее большинство избирателей. Да и факты, озвученные Маттеотти, никто не проверял. Скорее, собрали в кучу правду со слухами, дабы поднять обычный демократический скандал, повысить собственный рейтинг.

Но итальянцы – народ горячий. 10 июня Маттеотти похитили и убили. Кто именно, однозначно не доказано до сих пор. Однако обвинения сразу пали на фашистов. И вот тут-то раздулся такой скандал, что мало не покажется. От Муссолини отпали многие союзники, особенно перешедшие к нему из «старых», либеральных политических кругов Италии. Дуче и его помощники растерялись. Позже Муссолини признавался, что решительные действия в этот момент вполне могли свергнуть его правительство.

Но деятелей, способных возглавить противодействие фашистам, в Италии не нашлось. Вместо атаки на власть оппозиционные депутаты образовали «Авентинский блок», отказавшийся участвовать в работе нового парламента! Совсем отдали его фашистам! Ну а общественное мнение дуче постарался успокоить. Назвал виновником убийства активиста своей партии Америго Думини и посадил его на два года. Действительно ли он прикончил Маттеотти или с ним договорились, чтобы выступил «козлом отпущения», остается неизвестным. Во всяком случае, в последующие годы Думини была назначена солидная пенсия от партии и выплаты от самого Муссолини.

В целом-то дуче добился именно того, чего хотел! Подавляющего большинства в парламенте! Опираясь на него, можно было вести дальнейшие реформы. В 1925 г. должность Муссолини стала именоваться не председателем совета министров, а «главой правительства». Но дело не ограничилось сменой вывесок. Отныне он становился подотчетным не перед парламентом, а только перед королем, и сместить его мог только король. Но и «закон Ачербо» был отменен. Вместо него опять вводился новый избирательный закон. Точнее, упразднялась сама система парламентских выборов! Большой фашистский совет становился не только партийным, но и государственным органом. И именно Большой фашистский совет формировал единый список кандидатов. Этот список утверждался общенародным референдумом, и кандидаты становились депутатами парламента. Все прочие партии от выдвижения кандидатов и участия в выборах отстранялись (примерно такая система существовала в СССР, где в Верховный Совет и прочие советские органы выдвигались единые списки от «блока коммунистов и беспартийных», а народ голосовал за них).

Теперь в Италии установилось однопартийное правление и диктатура Муссолини – только он имел право созвать Большой фашистский совет и определял повестку дня. Он брал себе и министерские посты, которые считал нужными на данный момент – бывали периоды, когда он возглавлял семь министерств. Но было бы глубоко неверным представлять, что фашисты, дорвавшись до власти, отбросили все свои прежние обещания. Нет, многие пункты их программ выполнялись. Как раз такие пункты, которые касались реальных условий труда и жизни простых людей: повышения зарплаты, ограничения рабочего дня, обеспечения пенсионеров и инвалидов.

Устанавливался контроль за предприятиями промышленности, муниципальными органами, за учреждениями здравоохранения, образования. Он был не «народным», как в манифесте, он был партийным – через фашистские структуры. Но результаты приносил неплохие. Искоренялись злоупотребления. Граждане почувствовали себя более защищенными. Человек, обиженный теми или иными должностными лицами, получал возможность пожаловаться в фашистские советы и комитеты, начиналось разбирательство.

Возобновление боевых действий в Ливии и реорганизация армии поддержали промышленность военными заказами. Внедрялись масштабная государственные проекты по строительству железных и шоссейных дорог. В результате сходила на нет безработица. Политическая и экономическая стабильность в Италии привлекали и иностранных предпринимателей. Так, режим Муссолини взялся финансировать один из крупнейших финансовых концернов США «Америкен Интернешнл Корпорейшен». Руководитель этой фирмы Отто Кан убеждал других банкиров, что «американский капитал, инвестированный в Италии, найдет безопасность, поощрение, возможности и вознаграждение».

Муссолини здорово прищемил хвост преступности. Покусился даже на сицилийскую «Коза ностра», привыкшую считать себя всесильной. Нет, дуче решил утвердить, что правительство в Италии одно, и оно находится в Риме, а не на виллах «крестных отцов». Префектом в Палермо был назначен один из самых решительных фашистских деятелей, Чезаре Мори. Дуче предоставил ему чрезвычайные полномочия. Поучал: «У вашего превосходительства карт-бланш. Государственная власть в Сицилии должна быть восстановлена абсолютной. Я повторяю – абсолютной. Если существующие законы будут мешать вам, это не будет проблемой, мы издадим новые».

Чрезвычайные права в самом деле понадобились. Мафия оказала отчаянное сопротивление, подняла всех бандитов. Некоторые сицилийские города пришлось осаждать войсками, брать штурмом. В борьбе с мафией фашисты применили и методы самой мафии. Допрашивали пойманных гангстеров с «пристрастием», захватывали в заложники их жен и детей. И все-таки одолели. «Крестные отцы» со своими громилами побежали прочь, за океан – именно тогда сицилийская мафия стала утверждаться в США. Там получалось уютнее, безопаснее.

Но противником фашистов была не только мафия. Пытались пакостить социалисты, коммунисты, анархисты. На Муссолини периодически устраивались покушения. В 1927 г. в него стреляла англичанка Виолетта Гибсон. Промахнулась, пуля задела лишь кончик носа. Экспертиза признала террористку ненормальной, и дуче, не желая омрачать отношений с Англией, выдал ее на родину. В том же году в машину Муссолини стрелял юный анархист Антео Дзамбони. Толпа схватила его и растерзала на части – настолько высокую популярность успел заслужить фашистский правитель!

А гайки диктатуры со временем закручивались. В 1926 г. был учрежден Специальный трибунал безопасности государства – его приговоры считались окончательными и не подлежали обжалованию. К 1928 г. были распущены и запрещены все политические партии, кроме фашистской. Анархистов и социалистов разогнали после очередных покушений на дуче. А насчет остальных ставился риторический вопрос – если они выступают против государства и блага итальянского народа, то имеют ли они право на существование? Если же «за», то они единомышленники фашистов, пускай присоединяются к правящей партии.

Однако представление о «политическом терроре», который приписывают фашистам, нередко оказываются преувеличенными. С учреждения Специального трибунала безопасности и до падения Муссолини было возбуждено 21 тыс. обвинений в политических преступлениях. Из них более 15 тыс. человек было оправдано следствием, около 1 тыс. оправдано по суду, а количество осужденных на различные сроки заключения составило 4596 человек. Согласитесь, за 17 лет это совсем не много.

Зато порядок и безопасность в Италии укрепились ох как ощутимо! А на этом фоне реализовывались новые проекты по повышению благосостояния народа. В 1927 г. под руководством министра земледелия Ачербо (того самого, который предлагал избирательный закон) в провинции Пескара началось создание сельскохозяйственных коммун. С 1928 г. развернулась так называемая «Зеленая революция». Были организованы масштабные работы по осушению болот на берегах Тирренского и Адриатического морей. Собирали потрудиться безработных, бедняков, обеспечивая их заработком. Ликвидировался рассадник малярии, вместо болот предполагалось получить значительные территории плодородной земли – их делили на участки для малоимущих крестьян.

Да и в международных делах Италия вела себя все более уверенно. У берегов Турции она удержала Додеканесские острова. На самом большом из них, Леросе, Муссолини распорядился строить военно-морскую базу. Застолбить и продемонстрировать, что восточная часть Средиземного моря – это тоже сфера интересов Италии. Он вообще заявлял, что Средиземное море должно стать для итальянцев «нашим морем».

А уж соседний регион, Балканы, тем более воспринимался как «наш». Несправедливо отнятый приз прошлой войны! Италия взялась поддерживать подрывную деятельность против Югославии – хорватских, словенских, македонских сепаратистов. Что касается статуса Албании, то он оставался довольно неопределенным. Здесь соперничали и боролись за влияние Югославия, Италия, Греция. Турция до сих пор числила страну своей собственностью. Но Албания жила сама по себе. Избирала парламент, он формировал правительство. Или видимость правительства – в горах царили патриархальные обычаи и народом руководили местные группировки знати.

Самой весомой из них был клан Ахмеда Зогу, и Муссолини подкатился к нему с предложением. Не хочет ли Зогу стать королем? Италия его поддержит. Но при условии – если он признает над собой верховную власть Италии. Зогу прикинул и согласился. Назвал цену в 10 млн лир, якобы на организацию учредительного собрания. Ну и еще кое-какие подачки по мелочам. Деньги ему дали, собрание он провел. Из других вождей кого-то подкупили, кого-то припугнули. В 1928 г. Албания превратилась в королевство, а Зогу, как было условлено, признал себя вассалом итальянского Виктора Эммануила III. Югославия и Турция протестовали. Но ведь решение, вроде бы, было албанским, «внутренним». Не станешь же воевать с Италией, чтобы она отказала Зогу!

Зато Муссолини торжествовал. Его мечты о «Великой Италии» начали воплощаться! В это же время обозначился перелом в ливийской войне. Количество войск под началом Грациани наращивалось. У него собралась целая армия с танками, самолетами. Арабы терпели поражения. Итальянцы занимали ключевые пункты, оазисы. Были устроены концлагеря, туда без суда отправляли население, заподозренное в связях с повстанцами – общее количество заключенных достигло 125 тыс. человек. В 1929 г. часть местных лидеров во главе с Хасаном ар-Ридом ас-Сенуси вступила в переговоры с итальянцами и подписала капитуляцию. Арабы разоружались, признавали подчинение итальянскому губернатору. Самый решительный из вождей, Омар Мухтар, отверг подобные условия, продолжил партизанскую войну. Но племена раскололись, сопротивление надломилось.

Ко всем своим прочим успехам дуче сумел добавить такое дело, которое либеральные властители не смогли осилить за 60 лет. Урегулировал отношения с Ватиканом, нарушенные в 1870 г., когда королевские войска вошли в Рим и отобрали папские владения. От былого воинствующего атеизма Муссолини не осталось следа. Антицерковный роман о кардинальской любовнице и прочие произведения, который он запальчиво строчил в молодости, были теперь изъяты из обращения. Исчезли, словно их никогда не было.

Периодически дуче возобновлял консультации с папскими дипломатами. В 1927 г. он принял католическое крещение. А в 1929 г. Муссолини и кардинал Гаспарри подписали Латеранские соглашения. Конфликт между папским престолом и Итальянским королевством ликвидировался. Италия признавала Ватикан отдельным государством с особыми правами управления, утверждала его границы. Папа, в свою очередь, отказывался от претензий на утраченные земли, за что получал компенсацию в 750 млн лир. При этом католицизм провозглашался единственной государственной религией в Италии. 10 главных церковных праздников и воскресенья официально объявлялись нерабочими днями. Епископы должны были приносить присягу королю, духовенство широко привлекалось для работы в системе просвещения.

Таким образом, идеи о всеобщем благоденствии дуче попытался соединить уже не с социалистической, а с консервативной основой – созданием обширной империи, опорой на церковь и аппарат монархического государства. Результаты его политики красноречиво подвели очередные парламентские выборы в 1929 г. Они проходили уже по новому закону. То есть избирателям предлагался готовый список кандидатов, и предстояло проголосовать за весь список – или против. Кстати, это были первые в Италии выборы, в которых участвовали женщины. «За» проголосовало более 8,5 млн человек, «против» 130 тыс. Как видим, голосовать «против» было все-таки можно. Но народ однозначно поддержал фашистскую власть.

2. Германия

Адольф Гитлер

Объединение Германии из десятков королевств произошло даже позже, чем объединение Италии. Осуществлялось оно не в революциях, а в войнах. Пруссия сплачивала вокруг себя германские земли под гром пушек – разгромила Данию, Австро-Венгрию, Францию. Соответственно, держава получилась очень воинственной. Присматривалась, что бы еще прибрать к рукам. Австро-Венгрию перетянула в союз, наводила мосты с Турцией. До поры до времени немецкие аппетиты приструнила Россия, взяв под покровительство разбитую Францию и заключив с ней оборонительный альянс.

Но агрессивные устремления не угасали. К началу XX в. Германию и Австро-Венгрию захлестывали мутные волны воинствующего пангерманизма. По сути, доводились до логического завершения общепризнанные в ту эпоху колониальные теории о превосходстве «цивилизованных» народов над «отсталыми», о великой «миссии белого человека» управлять миром. Пангерманисты провели еще одну градацию – внутри «цивилизованных» народов. Кто самый умный, дисциплинированный, храбрый? Конечно, немцы! Значит, им по праву должно принадлежать на земном шаре ведущее место.

Эти теории порождались отнюдь не безобидными чудаками или любителями сенсаций. Это была официальная идеология кайзеровского Рейха (империи). Утверждалось о «превосходстве германской расы», Франция объявлялась «умирающей», а славяне – «этническим материалом» и «историческим врагом». Начальник германского генштаба Мольтке писал: «Латинские народы прошли зенит своего развития, они не могут более внести новые оплодотворяющие элементы в развитие мира в целом. Славянские народы, Россия в особенности, все еще слишком отсталые в культурном отношении, чтобы быть способными взять на себя руководство человечеством… Британия преследует только материальные интересы. Одна лишь Германия может помочь человечеству развиваться в правильном направлении. Именно поэтому Германия не может быть сокрушена в этой борьбе, которая определит развитие человечества на несколько столетий».

А начальник военно-исторического отдела генштаба Бернгарди в книге «Германия и следующая война» (она стала бестселлером, распространялась огромными тиражами) разъяснял: «Война является биологической необходимостью, это выполнение в среде человечества естественного закона, на котором покоятся все остальные законы природы, а именно закона борьбы за существование. Нации должны прогрессировать или загнивать». «Требуется раздел мирового владычества с Англией. С Францией необходима война не на жизнь, а на смерть, которая уничтожила бы навсегда роль Франции как великой державы и привела бы ее к окончательному падению. Но главное наше внимание должно быть обращено на борьбу со славянством, этим нашим историческим врагом».

Другой официальный идеолог, Рорбах, доказывал: «Русское колоссальное государство со 170 миллионами населения должно вообще подвергнуться разделу в интересах европейской безопасности». Ему вторил видный пангерманист Хен, писавший о русских: «У них нет ни чести, ни совести, они неблагодарны и любят лишь того, кого боятся… Неспособность этого народа поразительна, их умственное развитие не превышает уровня ученика немецкой средней школы… Без всякой потери для человечества их можно исключить из списка цивилизованных народов». Уже упоминавшийся Бернгарди деловито прогнозировал: «Мы организуем великое насильственное выселение низших народов».

Подобными идеями увлекался кайзер Вильгельм II, в 1912 г. он писал: «Глава вторая Великого Переселения народов закончена. Наступает глава третья, в которой германские народы будут сражаться против русских и галлов. Никакая будущая конференция не сможет ослабить значения этого факта, ибо это не вопрос высокой политики, а вопрос выживания расы». А надо сказать, что культ кайзера пронизывал всю жизнь Германии. Его портреты красовались в каждом доме, о нем слагались стихи и песни. Выходили соответствующие книги, например «Кайзер и молодежь. Значение речей кайзера для немецкого юношества». В предисловии указывалось, что Вильгельм – «источник нашей мудрости, имеющий облагораживающее влияние».

Сам кайзер был человеком неуравновешенным, крайне тщеславным. Генерал Вальдерзее рассказывал: «Он буквально гонится за овациями, и ничто не доставляет ему такого удовольствия, как “ура” ревущей толпы… так как он чрезвычайно высокого мнения о своих способностях». Что ж, в ревущих толпах недостатка не было. Германского обывателя возбуждали лозунги «крови и железа», «историческая миссия обновления дряхлой Европы». Пропаганду грядущей войны раскручивали многочисленные организации: «Пангерманский союз», «Военный союз», «Немецкое колониальное товарищество», «Флотское товарищество», «Морская лига», «Союз обороны», «Югендвер», «Юнгдойчланд бунд» и т. п. На торжественных шествиях студенты или бюргеры браво маршировали, горланя песню «Дойчланд, Дойчланд юбер аллее!» («Германия, Германия превыше всего»).

Возникали планы «Великой Германии» или «Срединной Европы», в которую должны были войти Австро-Венгрия, Балканы, Малая Азия, Польша, Скандинавия, Бельгия, Голландия, часть Франции. Россию следовало отбросить в границы допетровской «Московии», отобрать у нее Прибалтику, Белоруссию, Украину, Крым, Кавказ, превратить Черное море в «немецкое озеро». Все это соединялось с «Германской Центральной Африкой» – ее предполагалось образовать за счет бельгийских, французских, британских колоний. Предусматривалось распространить влияния на Южную Америку – в противовес США. А через Турцию намечалось двигаться на просторы Азии: в Иран, Афганистан, Индию. Кайзер позировал в турецкой феске и объявлял себя покровителем мусульман всего мира.

Агрессивный ажиотаж охватывал в эти годы подавляющее большинство немцев, австрийцев, венгров. Даже оппозиционные социалисты поддерживали завоевательные устремления. Доказывали, что Германия самая передовая держава, а значит, и завоевания будут прогрессивными, пойдут на пользу человечеству. А царская Россия объявлялась главным тормозом на пути прогресса, война против нее в любом случае одобрялась. Были и попытки объединить социализм с национализмом. В 1904 г. в Австро-Венгрии среди судетских немцев возникла «Немецкая рабочая партия», и ее лидер, Юнг, написал книжку «Национал-социализм».

Еще одной особенностью Германии стало значительное ослабление религиозных начал. Так уж сложилось исторически. В Средневековье здесь орудовали секты манихеев, николаитов, катаров, вальденсов. А с Ближнего Востока вернулся Тевтонский орден рыцарей-крестоносцев. Он обосновался возле Балтийского моря, принялся отвоевывать у язычников Пруссию, Померанию, Прибалтику, пытался наступать на Русь. Но тевтонские рыцари, как и их коллеги из ордена тамплиеров, принесли с Востока тайные учения, практиковали в своих замках далеко не христианские магические ритуалы.

В XVI в. Германию расколола Реформация, начались жестокие войны между католиками и лютеранами, появились анабаптисты и прочие радикальные секты. И в этой мешанине заявил о себе орден розенкрейцеров. Он обращался к «сокрытой мудрости» древних язычников, к мистериям древнего Египта, Вавилона, Греции. На основе этих учений выворачивалось христианство, евангельским сюжетам придавался переносный смысл, и утверждалось, что человек, усвоивший спрятанные от непосвященных магические знания, может стать наравне с Богом. Ему откроется общение с некими «Высшими Неизвестными», власть над силами природы и всем миром, путь к бессмертию.

Розенкрейцеры выступали специалистами в области астрологии, алхимии, каббалистики. Они получали покровительство и теплые места при дворах властителей германских княжеств, прусских королей. Орден соединился с масонами и сам породил несколько масонских течений. Но в Германии даже на оккультные учения наложились националистические настроения. Ну а как же, страна объединялась, громила одних врагов, потом копила силы, чтобы громить других. Для немецких дворян и интеллигенции оказывалось недостаточно египетской или еврейской мудрости. Хотелось осознавать, что они сами не хуже, найти нечто «исконное», германское.

Началось увлечение рунической магией, германской языческой мифологией. Еще одним повальным увлечением стали работы Блаватской. Заговорили о поисках «прародины ариев», теории Блаватской соединялись с розенкрейцерскими. Аналогичным образом немецкие интеллектуалы подхватили книгу Ницше «Так говорил Заратустра». Кстати сказать, она не имеет никакого касательства ни к историческому Заратустре, ни к историческим ариям. И если разобраться, то работа душевнобольного философа оказывается всего лишь отрицанием христианства, попыткой изобразить некие противоположные истины. «Добей упавшего». «Отвергни мольбу о пощаде». «Война и смелость творит больше великих дел, чем любовь к ближнему». Идеал – «белокурая бестия». Идеал антихристианский. Бестия – означает «зверь». То есть антихрист.

Невзирая на столь опасные тенденции, поисками «древней мудрости» заразилось даже духовенство. Настоятель австрийского монастыря Ламбах Теодор Хаген отправился в экспедицию по Кавказу и Ближнему Востоку, привез множество старинных рукописей. Их взялся изучать цистерцианский монах Йорг Ланс фон Либенфельс. Настолько впечатлился, что порвал с католицизмом, создал в Вене «Орден нового храма». Один из последователей Либенфельса фон Лист в 1908 г. стал руководителем дочернего «ордена Листа». Его отделения появились в Германии, называли себя «Ложа Вотана». За образец брались масонские структуры, но наполнялись германским языческим содержанием. В 1912 г. «Ложа Вотана» была преобразована в более широкий Германский орден – подразумевалась его преемственность и от розенкрейцеров, и от Тевтонского ордена крестоносцев. Разве что акценты сместились. Крестоносцы завоевывали земли под предлогом крещения язычников. А сейчас христианство отвергалось ради утраченных языческих «ценностей». Вместо креста на эмблемах Германского ордена и прочих подобных обществ появились руны или знак свастики.

Все эти веяния формировали мировоззрение Адольфа Гитлера. Он был уроженцем австрийского городка Браунау, остался без отца, в юности отлично рисовал и мечтал стать художником. Для совершенствования своих способностей отправился в Вену, мать высылала ему содержание, вполне достаточное для жизни. Но к систематическому образованию Гитлера абсолютно не тянуло. Он варился в мутной среде недоучек, опустившихся интеллектуалов, околачивался по дешевым кафе, ночлежкам, подрабатывал писанием вывесок, иллюстрациями в газетенках. Жадно вбирал модные в то время идеи… Через много лет, задним числом, престарелый бывший монах Либенфельс объявлял его своим последователем, даже учеником. Но тут уж патер приврал. Очевидно, пыжился выставить себя самого фигурой мирового уровня. Судя по всему, Гитлер был знаком с брошюрками Либенфельса. Но он читал и другую подобную макулатуру, варился в атмосфере разговоров на подобные темы, и оккультные, расистские политические идеи перемешивались в молодой голове.

Пангерманизм он воспринял близко и болезненно, войну встретил с энтузиазмом, впоследствии писал, что «само существование германской нации было под вопросом». Но сражаться за разношерстную империю Габсбургов, зараженную «славянством» и «еврейством», Гитлер не хотел. От призыва в австро-венгерскую армию он уклонился. Перебрался в Мюнхен и подал прошение зачислить его добровольцем в германскую часть. Ходатайство удовлетворили, он был зачислен во 2-й Баварский полк. Позже Гитлер вспоминал: «Я оглядываюсь на эти дни с гордостью и тоской по ним». Очевидцы подтверждали, что служил он образцово. Попал на Западный фронт, во Фландрию. Выполнял в роте обязанности связного. Доставлял приказы и донесения под самым жестоким огнем, за это был награжден Железным крестом II степени.

Но война состояла не только из боев и подвигов. Уже тогда, в Первую мировую, немцы отметились страшной жестокостью. В Бельгии, Франции, в оккупированных областях Российской империи во множестве расстреливали заложников из мирного населения – это считалось целесообразным и внедрялось преднамеренно: заранее запугать жителей, чтобы не возникало мыслей о сопротивлении. Еще более свирепо захватчики бесчинствовали в Сербии. Объявляли, будто мстят за эрцгерцога Франца Фердинанда. Оставляли за собой сожженные деревни с грудами трупов, вереницами повешенных. А союзница Германии и Австро-Венгрии. Османская империя, в 1915 г. развернула геноцид христианских народов – армян, айсоров, халдеев, сирийских христиан. Германия не сочла нужным одернуть ее, предоставила истребить более 2 млн человек.

Задолго до рождения нацизма разрабатывались и программы переустройства мира, «германизации» захваченных земель. Первым полигоном для подобных экспериментов стали западные области России, занятые немцами в 1915 г. Возглавил эту работу начальник штаба Восточного фронта генерал Людендорф. В рамках намеченных проектов поляков и русских предполагалось куда-нибудь депортировать, а верхушку литовцев и латышей «огерманить». Все русские, польские, латышские, литовские учебные заведения закрывались, преподавание разрешалось только на немецком языке. Он признавался единственным официальным языком на захваченных землях. Для более успешной «германизации» планировалось направлять на восток немецких переселенцев, отдать им земли русских хозяев и Православной церкви. Ну а прочим, «негерманизированным» жителям предназначалась участь рабов. Их грабили повальными реквизициями, забирали на принудительные работы в Германию – из одной лишь Бельгии вывезли 700 тыс. человек.

Но выяснялось, что немцы слишком рано примеряли на себя роль хозяев. Сражения затягивались. В тылу не хватало самого необходимого, люди находились на грани голода. А с фронтов приходили извещения о гибели родных, приезжали покалеченные. Гитлер в октябре 1916 г. был ранен в ногу. После излечения ему дали отпуск, он побывал в Берлине и Мюнхене. Общее уныние и пораженческие настроения произвели на солдата ужасное впечатление. Именно тогда ему пришла мысль после войны заняться политикой. В полк он вернулся с радостью, «как в родную семью». В сражениях 1918 г. во Франции был награжден грамотой за храбрость и Железным крестом I степени. Эта награда по рангу считалась офицерской. Солдат, заслуживших ее, направляли в офицерские училища или, по крайней мере, производили в унтер-офицеры. Но, по иронии судьбы, начальство сочло, что Гитлеру не хватает «командирских качеств». Он остался ефрейтором, попал под обстрел химическими снарядами, ослеп. Его едва сумели вылечить. А когда выписался из госпиталя, Германия уже рушилась.

Демократы и либералы подспудно наводили мосты с противником. Радикальных революционеров вовсю подогревали российские большевики, слали деньги, инструкторов, формировались отряды «спартаковцев». Патриоты тоже пытались мобилизовать сторонников. Сплачивались вокруг популярных генералов, тех или иных политических группировок. Силились расширить свое влияние и оккультисты из «Германского ордена». Набирали единомышленников, искали контакты с близкими организациями. А рядом с фигурой главы ордена фон Поля вынырнул некий барон фон Зеботтендорф.

Точнее, он был отъявленным авантюристом по фамилии Глауэр. Привлекался к суду за мошенничество и подделку денег, бродяжничал по разным странам. Очень интересовался оккультизмом и в Турции пристроился к богатому еврею Термуди, учился каббалистике, получил масонское посвящение в ложе «Французский ритуал Мемфиса». Стал зарабатывать астрологией, лекциями и кружками по оккультным дисциплинам. Фон Полю самозваный барон понравился, сумел пустить пыль в глаза, и ему было поручено создавать филиал «Германского ордена» в Баварии

Авантюрист оказался отличным организатором, навербовал полторы тысячи человек. Нашел и средства. Штаб-квартиру устроили в фешенебельной гостинице «Четыре времени года», украсили изображениями свастики с кинжалом. Придумали для баварского филиала новое название, «Общество Туле». Официальными задачами провозглашалось изучение древней германской истории и культуры. Однако подобными изысканиями общество не ограничивалось, Зеботтендорф-Глауэр нацеливался на активное участие в политической жизни. Он приобрел газетенку «Мюнхенер беобахтер» («Мюнхенский обозреватель»), редактором стал член «Туле» журналист Харрер. Газету потом переименовали в «Фелькишер беобахтер» («Народный обозреватель»). Кроме того, планировалось развернуть агитацию среди рабочих. Тот же Харрер и другие члены общества, инженер Федер и слесарь Дрекслер, сколотили «Комитет свободных рабочих за хороший мир» – через несколько месяцев он превратился в «Немецкую рабочую партию».

Революцию в Германии Зеботтендорф воспринял как катастрофу, призвал последователей на подвиги во имя языческой «троицы»: «Вотана, Вили и Ви». Доказывал необходимость бороться, «пока свастика не воссияет над холодом темноты». Хотя сразу же выяснилось, что бороться с коммунистами у него кишка тонка. Власть в Баварии захватили «спартаковцы». Красногвардейцы разгромили штаб-квартиру «Туле». Семерых членов руководства арестовали и расстреляли. Остальные попрятались. Правда, еще хорохорились, начали готовить теракты против советских лидеров. Но ничего толкового совершить не сумели и не успели.

Нашлись более серьезные силы. Патриотически настроенные офицеры собирали отряды добровольческого «фрайкора», германское правительство двинуло на Мюнхен регулярные части, и Баварскую республику ликвидировали за неделю. А верхушка «Туле», выйдя из подполья, тут же перессорилась. Зеботтендорфа стали обвинять, что он слишком небрежно хранил списки, и именно из-за этого погибли люди. Всплыла и пропажа общественных денег, барон их якобы потерял. Он предпочел убраться в Вену, а вчерашние товарищи исключили его из «Туле».

Что же касается Гитлера, то его после госпиталя направили служить конвойным в лагерь военнопленных в Траунштейтене. Но в марте 1919 г. пленных освободили, и ефрейтор оказался не у дел. Вступил во «фрайкор», чтобы воевать с большевиками, однако до участия в боях у него дело не дошло. Гражданская война в Германии получилась короткой, красные мятежи раздавили быстро. Теперь армию расформировывали. У военных сохранялась надежда, что Антанта смилостивится, сохранит немецкую армию против Советской России. Но эти расчеты не оправдались, победители подтверждали требования разоружаться.

Офицерам и солдатам предоставлялось устраиваться как угодно. А как тут устроишься, если выплеснулись миллионы безработных в шинелях? Демобилизованным приходилось туго. Например, будущий начальник нацистских спецслужб Гиммлер был вынужден жить на содержании проститутки Фриды Вагнер, потом поехал на поклон к отцу, с которым был в ссоре, и тот принял его управляющим на птицеводческую ферму. Будущий рейхсмаршал авиации Геринг сумел каким-то образом сберечь свой самолет и зарабатывал на ярмарках, катал за деньги состоятельную публику. Другому военному летчику, будущему начальнику гестапо Мюллеру повезло больше – его приняли рядовым сотрудником в баварскую полицию.

У Гитлера пристанища не было. Он вернулся в Мюнхен, в опустевшие казармы своего 2-го баварского полка. В армии царила неразбериха, ее круто сокращали и реорганизовывали в профессиональный рейхсвер. Начальство оценило верность Гитлера «родной» части, разрешило жить в казарме – заодно будет кому прибрать, помыть полы. Участие в судьбе безработного ефрейтора принял капитан Эрнст Рем. Он служил в штабе командующего Баварским округом фон Эппа, а в офицерской среде вовсю обсуждались идеи – нельзя ли увильнуть от версальских условий? Сохранить некую «скрытую» армию? В рамках подобных проектов было решено устроить курсы «бильдунгсофициров» – «офицеров-воспитателей», что-то вроде пропагандистов (слово «офицер» в названии было условным, офицерских званий курсы не давали).

На эти курсы Рем направил и Гитлера. Окончив их, ефрейтор был прикомандирован к политическому отделу баварского рейхсвера. Но опять на птичьих правах. Штатных должностей для него не было, оплаты он не получал, только кормили по солдатской норме и сохраняли за ним койку в казарме. Да и функции самого политического отдела оставались неопределенными. Хотя политическая жизнь в Германии бурлила. Возникали многочисленные партии, о большинстве из которых никто не знал за пределами «своей» пивной. Тут были и националисты, и демократы, и сепаратисты. Ведь со времени объединения Германии прошло всего полвека, вот и шумели, не лучше ли снова разделиться?

12 сентября 1919 г. начальник Гитлера капитан Майр послал его в пивную «Штернекерброй», где происходило собрание Немецкой рабочей партии Дрекслера. Просто разузнать, что это за организация, изобразить какую-нибудь работу. Партия была та же самая, которую создавали активисты общества «Туле». Дрекслер успел написать брошюру «Мое политическое пробуждение», а в соавторстве с Федером еще одну – «Как сбросить ростовщичество?». Но без пронырливого Зеботтендорфа все у них пошло наперекосяк. В партии насчитывалось 85 членов, а на собрании было 46. Один из ораторов повел речь об отделении Баварии, и Гитлера задело за живое, он выступил с горячей отповедью. Его первая в жизни речь понравилась Дрекслеру. Слесарь подарил ефрейтору свою брошюру, а через несколько дней прислал открытку, что тот принят в партию. Кстати, без всякого заявления со стороны Гитлера.

Тем не менее он согласился. Он уже понял, что в армейском политическом отделе делать ему нечего. Рем поддержал его. Гитлер принялся ходить на очередные партийные сборища, и неожиданно у него обнаружились таланты оратора. Это привлекало людей. Микроскопическая партия стала расти. В октябре 1919 г. в пивной «Хофбройхаузкеллер» Гитлера слушало 100 человек, а в феврале 1920 г. он уже снял для митинга самый большой зал этой пивной, собралось 2000. Его козырем стали и связи с военными. Рем выхлопотал из фондов Баварского военного министерства 60 тыс. марок. На эти деньги Гитлер выкупил и реорганизовал захиревшую газету «Общества Туле» «Фелькишер беобахтер», она стала партийным органом. А сослуживцы Рема смогли воплотить идеи о «скрытой армии», при партии начали формироваться штурмовые отряды.

Рем обеспечил их формой с армейских складов, раздобыли и кое-какое оружие. Ведь излишки военного имущества все равно предстояло сдать победителям или уничтожить – и офицеры по знакомству отдавали его. А форма и военизированные отряды привлекали внимание, выделяли партию из политической мешанины. Она становилась центром для объединения близких группировок. Например, очень похожую партию пытался формировать в Нюрнберге Шлейхер, она называлась Немецкой социалистической.

А судетские немцы при расчленении Австро-Венгрии силились присоединиться к Австрии или Германии. Провозгласили автономное самоуправление в четырех районах, где немцы составляли большинство населения, создали местные правительства, отряды самообороны. Немецкая рабочая партия Юнга поддержала эти чаяния. В 1918 г. она была развернута в более широкую организацию, Немецкую национальную социалистическую партию. Но не тут-то было. С пожеланиями судетских немцев державы Антанты не посчитались, отдали их области в состав Чехословакии. Чешское правительство бросило войска, разгромившие сторонников автономии. Некоторых лидеров пересажали, другие эмигрировали в Германию.

В Мюнхене Юнг и другие предводители обиженных судетских немцев нашли общий язык с Дрекслером и Гитлером, и 8 августа 1921 г. произошло что-то вроде конференции. Объединились три партии – мюнхенская Немецкая рабочая, нюрнбергская Немецкая социалистическая и юнговская Немецкая национальная социалистическая. Названия трех партий перемешали вместе, получилось Национал-социалистская немецкая рабочая партия, НСДАП. А программу – «Двадцать пять пунктов» – составили Дрекслер, Гитлер и Федер.

Эта программа выглядела круто революционной и мало отличалась от программ социалистов. Провозглашалась борьба за блага простого народа, требования прижать толстосумов, промышленников, крупных землевладельцев. Даже флаг был революционным, красным. Только его дополнили магической символикой – свастикой в белом круге. Это знак языческого жертвенника и горящего в нем огня. Ну а численность партии даже после объединения с двумя другими составила всего лишь 3 тыс. человек.

Пивной путч

В Первой мировой войне Германия не знала сокрушительного разгрома. Не знала вторжения неприятельских армий на свою землю. Революционные взрывы и соглашательское правительство привели ее к капитуляции, когда фронты еще держались. Не успел выветриться буйный энтузиазм, с которым немцы начинали войну, оглушающие фанфары успехов – как их выставляла германская пропаганда. Тем более обидной оказалась та грязь, в которую окунули Германию.

Миллионы немцев одним махом потеряли даже собственное отечество. Победители так перекроили границы, что они вдруг очутились в пределах Польши или Чехословакии. А поляки и чехи пыжились продемонстрировать собственное превосходство над ними, унижали, задирали носы. Примерно таким же образом французы вели себя в Эльзасе и Лотарингии, старались отыграться за полвека, когда этими областями владела Германия. Но и в германском Сааре распоряжалась французская администрация, притесняла и оскорбляла немцев, не упускала случая поиздеваться. Впрочем, по всей Германии большинство немцев чувствовали себя так, будто их страна оккупирована.

Еще вчера самым престижным было положение воинов. Перед фронтовиками с боевыми наградами люди на улицах уважительно снимали шляпы. Еще вчера заводские мастеровые, техники, рабочие считали себя почтенными гражданами, опорой государства, надежными кормильцами семей. Теперь повальные демобилизации соединились с демократизациями. А демократизации – с «приватизациями». Государственная собственность растаскивалась стаями хищников. Военные заводы останавливались. Социальные и экономические программы становились прикрытиями чудовищных злоупотреблений. А недавние герои в истрепанных мундирах вместе с голодными безработными занимали очереди на биржах труда. Бесцельно околачивали пороги, не в силах найти себе место в новой жизни. Хватались за любую работу вдовы, оставшиеся без кормильцев.

Новыми хозяевами Германии оказались финансисты и спекулянты, нувориши, маклеры, жулье. Те, кто организовывал демократическую перестройку страны и те, кто подсуетился приспособиться, присосаться к жирным кормушкам. Старые ценности больше не котировались – честь, репутация, доброе имя. Новая элита выстраивала совершенно другие системы ценностей. Газетенки захлебывались желтыми сенсациями, платные журналисты наперебой осмеивали именно то, что вчера было дорого – идеалы империи, национальный дух, армию.

Простые немцы высчитывали свои жалкие марки и пфенниги: как растянуть их, как правильнее потратить? Шагали пешком, экономя несколько монеток на трамвай. А рядом проносились шикарные лимузины. Мучили запахи из дверей ресторанов. Сверкали огнями и гремели музыкой кафешантаны, варьете – это оттягивались новые хозяева. До войны Германия славилась строгой нравственностью, на границе бдительные таможенники даже выдирали из французских журналов картинки с «неприлично» приподнятыми юбками. Но сейчас Германия переплюнула по разврату даже Францию. Это тоже был признак вкуса новых хозяев. Афиши берлинских зрелищных заведений соревновались в количестве. Обещали «100 голых женщин…», «200 женщин без всякой одежды», «300 женщин, абсолютно голых». В общем, сколько вместит сцена. А нанять можно было сколько угодно, потому что несчастным немкам ничего не платили. Их нанимали выйти в чем мать родила только за еду.

А уж богатые иностранцы вели себя, словно в покоренной колонии. Перед ними почтительно склонялись чиновники и полицейские, стелился обслуживающий персонал железных дорог, гостиниц. Американцы развлекались, швыряя сигареты из окон отелей – глядели, как немцы дерутся за «подарки». Понравившихся женщин манили пальцем, даже не поинтересовавшись, кто они. Были уверены – пойдут. Подзаработать-то хочется, детишек накормить.

В народе накапливалось возмущение. Говорили о предательстве, национальном позоре. Но недовольные разделялись по двум противоположным лагерям. Одних привлекали коммунисты. Внушали, что нужно готовиться к новым революциям. Другие примыкали к националистическим организациям. Хотя они, в отличие от коммунистов, были разобщены. Национал-социалистская партия была лишь одной из многих, за пределами Баварии о ней мало кто слышал. Куда более авторитетной организацией считался союз ветеранов войны «Стальной шлем», он действовал по всей Германии. Существовали также общества «Рейхскригфлагге» («Имперское военное знамя»), «Оберланд», существовали правые парламентские партии – Немецкая национальная, Народная, Католическая партия центра.

И все-таки партия Гитлера становилась все более заметной. Точнее, ее подразумевали не отдельной партией, а «Национал-социалистским движением». За образец брались итальянские фашисты – ставилась цель сплачивать вокруг себя близкие группировки. В данном отношении НСДАП в немалой степени помогли связи с оккультными обществами. Ведь у членов «Туле» были друзья и единомышленники в других структурах, они завязывали контакты, договаривались о взаимодействии.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.